– Можешь считать, что тебя отправляют на исправительные работы, – подытожил он. – Я думаю, это лучший вариант, чем снова вызывать в школу твою маму.

Я скривился. Нет уж, увольте, от мамы мне еще дома достанется по первое число за испорченную фотографию.

– Неслыханная милость, – пробурчал я себе под нос.

– Что-что? – то ли правда не расслышал, то ли притворился директор.

– Я вас понял, – выдавил я из себя и поднялся. – Правильно понимаю, что аудиенция окончена?

– Окончена, – кивнул он. – Так что поступаешь в подчинение к нашему завхозу. Я в тебя верю.

Да уж, этого типа стоило бояться, вот уж услужил так услужил.

Всегда предпочитал общаться с ребятами на пару лет старше меня, а когда наша параллель осталась самой взрослой, в школе настала совершенная тоска. И теперь – на тебе: день в обществе восторженной ребятни…

***

Как говорится, если день не заладится, то пиши пропало. Я провозился в школе до самого вечера: то нарисуй, сё приклей, то принеси, сё унеси. Зато завхоз пребывала в полнейшем экстазе из-за того, что ей досталась длинноногая жертва и самой не пришлось лезть на верхотуру, куда не дотягивается малышня.

Словом, домой я приплелся злой и уставший. Мама встретила еще в прихожей. Лицо суровое, руки сложены на груди – прямо немой укор во плоти. Видела ли она разбитую рамку с фотографией, можно было не спрашивать.

– Привет! – Я решил, что все же лучше ни в чем не признаваться, пока тебя напрямую не обвинят. – Как день?

– Был хорошо, – сухо ответила мама.

Про свой день я так сказать не мог. Перед глазами все еще стояли сотни колокольчиков, которые мне пришлось лепить на школьные стены.

Прошмыгнул мимо матери на кухню. За всей кутерьмой сегодня вообще ни разу не поел. А я, между прочим, растущий организм. Распахнул холодильник в поисках, чем бы можно было поживиться. Обнаружил колбасу и тут же принялся делать себе бутерброд.

Мама, так же молча, последовала за мной на кухню. Остановилась в дверях и просто следила за моими действиями, не произнося ни слова.

Вот и отлично, может, если я тоже не буду ничего говорить, мы не поссоримся?

Блажен, кто верует.

– Ты бы хоть извинился, – сказала мама.

Я вскинул на нее глаза и с набитым ртом промычал:

– Ыз… вы… ны…

– Андрей! – мама все же не выдержала. – Ну сколько можно ребячиться!

Я наконец прожевал то, что напихал в рот.

– Да что я-то? Мне стыдно, но сделанного не воротишь.

– Стыдно ему! – Кажется, мама совсем не поверила в мое раскаяние, которое было на самом деле искренним. – Тебе никогда не бывает стыдно!

Я как раз пытался выпить молока, но так и замер. Медленно отставил от себя кружку. Она что, это серьезно? То есть она действительно так думает? Моя собственная мать?

Я просто стоял и смотрел на нее, не зная, что могу возразить в ответ на такие слова.

– А по дороге домой я встретила Маргариту Сергеевну, – тем временем продолжила мама. – И знаешь, что она мне поведала? – Я только пожал плечами, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. – То, что ты опять опоздал, заявился без формы, хамил.

– Я ей не хамил!

– Так же, как не хамишь сейчас мне?

– Да, именно так! – Аппетит пропал, я зашвырнул недоеденный бутерброд в мусорную корзину. – Думай, что хочешь. – И направился прочь из кухни.

За свое сегодняшнее опоздание я отработал по полной программе. Гораздо приятнее иметь дело с суровым директором: он хоть и придумал мне наказание, но не стал сотрясать воздух и читать нотации. Лучше уж так.

– Если бы твой отец был жив!.. – крикнула мама мне вслед.

Я остановился. Она редко прибегала к этому аргументу, но всегда, когда хотела меня обидеть.

Я повернулся к ней.

– То что? – поинтересовался заносчиво. – Всыпал бы мне ремня?

Мама вздрогнула от моего тона, но на то мы и родственники, идти на попятные она не стала.

– Еще как бы всыпал. Сколько можно позорить нашу фамилию!

Значит, позорить? Значит, фамилию? Мне захотелось чем-нибудь стукнуть, что-нибудь швырнуть, но ничего под рукой не нашлось.

– Может быть, если бы папа был жив, он видел бы во мне человека, а не капризного ребенка?! – пафосно выкрикнул я и все-таки стукнул – дверью своей комнаты.

***

Я рухнул на постель носом в подушку. Настроение сделалось просто отвратительным: мало мне было школьных изуверств, так тут еще и мама. «Тебе никогда не бывает стыдно»… Какая прелесть.

Хлопнула входная дверь. Видимо, маме тоже не захотелось находиться со мной в одном помещении. Как пить дать, пошла к своей любимой подруге Светочке, чтобы пожаловаться на непутевого сына. Это стало уже традицией: после каждой ссоры мама отправлялась к этой женщине, к слову сказать, бездетной, и та с великим знанием дела давала советы по поводу моего воспитания.

Хотя, возможно, оно и к лучшему? Останься мама дома, того и гляди, мы продолжили бы ссориться.

Обидевшись на весь мир, я решил лечь спать. Может, удастся отоспаться хотя бы на этот раз?

Однако сон не шел. Пролежав лицом вниз некоторое время, я сдался и перевернулся на спину, уставился в потолок. Но и в нем не нашлось ничего интересного, обычный побеленный пололок, который уже через пару минут его созерцания стал давить на голову.

Я выругался и повернулся на бок, подмяв под себя подушку. Может, так удастся заснуть? Но и этот план провалился: несмотря на отвратительное настроение, я чувствовал себя бодрым. Почитать, что ли?..

В этот момент я заметил то, чего в моей комнате не было и быть бы не должно: из шкафа с одеждой торчал кусок ярко-синей ткани с серебристыми звездами.

– Это еще что за дрянь? – не понял я.

Но еще больше меня интересовало, что она делает в моей комнате, среди моей }одежды. Если даже мама сошла с ума и купила нечто настолько безвкусное, то за каким чертом она положила ЭТО в МОЙ шкаф? Места, что ли, больше нет?

Гонимый любопытством и бессонницей, я встал с кровати, рывком распахнул дверцу шкафа и… заорал! Потому что в моем шкафу сидел старик с белой длинной бородой, в синем колпаке и в плаще со звездами. Край этого плаща и торчал из моего шкафа.

Заорал я громко, наверное, даже соседи на девятом слышали.

«Как хорошо, что мама ушла, – подумалось мне. – Если это маньяк, то убьет он только меня». Ну, а что мне было думать? Кто в здравом уме и с благими намерениями может забраться в твою квартиру и спрятаться в шкафу? Про внешний вид незнакомца вообще молчу, тоже мне Мерлин. Вроде бы и психлечебницы поблизости нет, откуда этот тип мог бы сбежать…

Тем временем «Мерлин» выбрался из шкафа и замахал руками.

– Не кричи, не кричи, – зашептал он, как заклинание.

Ага, ищи дурака. Я отступил назад, схватил первое, что попалось на глаза (это оказалась настольная лампа), и предостерегающе поднял руку с импровизированным метательным снарядом.

– Лучше не подходите, – предупредил на полном серьезе.

Однако старик не внял моей угрозе. Он снова сделал шаг по направлению ко мне, протянул руку.

– Тише, успокойся, все хорошо, – его голос звучал гипнотически.

Я упрямо тряхнул головой. Нечего мне тут уши заговаривать!

– Еще шаг, и пеняйте на себя! – крикнул, замахиваясь.

– Господь против насилия, – вдруг раздался голос у меня за спиной.

Я подпрыгнул от неожиданности, крутанулся назад и швырнул лампу в сторону говорившего. Обступили, гады!

К моему же величайшему удивлению, «снаряд» не долетел до головы нового незваного гостя, хотя я метил наверняка. Старик в плаще вскинул руку, и лампа отлетела в угол комнаты, вдребезги разбившись об стену.

– Мамочки… – проскрипел я, голос куда-то пропал.

Стал пятиться к двери так медленно, как только мог. Психи, ну точно, психи. Их нельзя злить, их нельзя пугать, нужно двигаться не торопясь, без резких движений…

Человек, так неожиданно появившийся из-за спины, теперь пошел на меня с самым решительным выражением на лице. Я в панике не сводил с него глаз. Да и посмотреть было на что: если первый явно считал себя Мерлином, то этот, по-видимому, Братцем Туком. Во всяком случае, герой легенды о Робине Гуде в моем представлении выглядел именно так: невысокий, пузатый, волосы венчиком вокруг блестящей лысины, а сам одет в коричневую рясу, подпоясанную бечевкой, на груди – большой деревянный крест.

Пятясь назад, я наконец добрался до двери, уперся в нее лопатками, и, не отводя взгляда от нападавших, попытался повернуть ручку. Дверь оказалась заперта. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Незнакомцы в моей комнате, летающая лампа, дверь, которую я совершенно точно не запирал…

– Послушайте, – начал я, собрав остатки самообладания, – давайте так, вы уходите, а я никому не скажу, что вас видел. Хорошо?

Толстяк в рясе сложил руки на груди и нахмурился еще больше.

– Не хорошо, – отрезал он.

Да что происходит, вашу мать?! Ненормальные какие-то, по ходу, еще и буйные…

– Леонер, осади, – неожиданно встал на мою защиту «Мерлин» и успокоительно положил руку на плечо своему сообщнику. – Видишь, мы напугали мальчика.

Правильно, мальчик нервный, не надо его пугать.

– Андрей, мы пришли к тебе, нам нужно поговорить, – это уже мне.

Ну приехали, они еще и имя мое знают.

– Да вы кто такие?! – не выдержал я. От возмущения у меня даже голос прорезался.

– Так, еще раз заорешь… – Монах угрожающе засучил рукава.

– А как же «Господь против насилия»? – напомнил я, упираясь спиной в дверь, бежать было некуда.

– Господь простит нас.

У меня глаза на лоб полезли от такой логики.

– Спокойно, Андрей, – снова вмешался старик, – мой друг так шутит.

– Ничего себе шуточки, – огрызнулся я, постепенно приходя в себя. Выйти из комнаты все равно не получится, помочь некому, а потому и дальше впадать в панику не было никакого смысла.

Тут в голову пришла мысль: может, мне все это снится? Ну конечно! Это только мне показалось, что не уснул, а на самом деле пришел и отрубился, вот и привиделось. И я решил, что самое время проснуться.

– Ой! – Ущипнул себя за руку и зашипел от боли. Тем не менее странная парочка никуда не исчезла. Значит, не сплю. – Ой, – повторил я, на этот раз тихо и обреченно.

– Ты не спишь, – правильно понял мое предположение старик, – ты не сошел с ума, и мы тоже не сумасшедшие, – но мы пришли к тебе, и нам нужно с тобой поговорить, – надо признать, его голос звучал по-настоящему доброжелательно. Может, и правда убивать не будут?

– Что вам от меня нужно? – спросил я уже спокойнее, но все еще не отлипая от двери. – И откуда вы знаете, как меня зовут?

– Мы наблюдали за тобой, – ничуть не смутившись, ответил старик и, не дав мне возможности возмутиться, продолжил: – Нам нужна твоя помощь.

Ах помощь? Ну так бы сразу и сказали.

– Вам «скорую» вызвать? – обрадовался я. – Так я мигом, вы только дверь откройте.

– Андрей! – в голосе «Мерлина» было столько укора, что я стушевался. – Мы не сумасшедшие, просто из другого мира, и нам нужна твоя помощь. Все, о чем прошу, выслушай. Если ты откажешься нам помочь, мы просто уйдем.

– Так просто возьмете и уйдете? – не поверил я.

– Не просто… – начал было монах, но старик не дал ему договорить.

– Уйдем, – кивнул он.

Вид у него был искренний, но кто их знает этих психов, может, у них всегда такой вид. Я обшарил комнату на предмет того, чем можно было бы в случае чего обороняться, но тут вспомнил о лампе. Как ему вообще удалось ее отбросить?

– Давайте присядем и спокойно поговорим, – предложил старик и, подавая пример, опустился на край кровати.

Монах, все еще угрожающе посверкивая глазами в мою сторону, занял место на другом краю, таким образом, вынуждая меня сесть между ними. Ага, щаз!