Алевтина слушала и понимала: всё было выстроено заранее. Не неделями – годами. И она, привыкшая считать себя игроком, оказалась элементом конструкции, в которой для неё отвели строго определённое место.

– Сценическое имя – Аля, – продолжал Ордынцев, разворачивая будущее так, будто читал по готовому тексту. – Коротко. Запоминается. Фамилию слегка подправим: не Каглицкая, а Калицкая – звучит экзотичнее. Биография простая: девушка из глубинки, маленький сибирский город, необычный голос, яркая внешность. Пробилась сама, без связей. Публика любит истории про социальные лифты. Немного таинственности, намёк на тяжёлое прошлое, о котором ты не говоришь, – и образ готов.

– А моя прежняя жизнь? – спросила Алевтина. – Коллеги, родители, знакомые?

– Будут считать, что ты умерла. Технически так и есть. Твоё прежнее тело мертво.

Алевтина прикрыла глаза. Странно, но особой скорби она не почувствовала. Новое тело, новая сущность словно стёрли эмоциональную привязку к прошлому. Она помнила родителей, сестёр, работу – но эти воспоминания казались далёкими, будто принадлежали кому-то другому.

– Как это работает? – спросила она, переходя к практической стороне. – Ты говорил, что я буду питаться энергией толпы. Что это значит?

Ордынцев подался вперёд. В его глазах появилось оживление – этой частью плана он явно гордился.

– Обычные суккубы забирают жизненную силу через прямой контакт, чаще всего через сексуальную энергию. Это эффективно, но ограниченно: одна жертва – одно насыщение. Наша модификация позволяет забирать эмоциональную энергию на расстоянии. Восхищение, обожание, желание – всё это будет питать тебя во время выступлений. Концерты станут не просто шоу, а ритуалами. Сотни людей будут добровольно отдавать тебе часть силы. Не до истощения – это вызвало бы вопросы, – но достаточно, чтобы ты была сыта.

Последнее слово он произнёс с лёгкой брезгливостью, словно говорил о физиологии, о которой не принято упоминать вслух.

– Разумеется, индивидуальные контакты тоже возможны, – добавил он после паузы. – Иногда тебе потребуется более интенсивное питание. Для этого будут отбираться специальные поклонники – с высоким потенциалом или те, чьё исчезновение не будет иметь последствий. Служба безопасности проследит, чтобы следов не осталось.

Внутри Алевтины что-то шевельнулось – тёмное, голодное, жадное. Новая часть её натуры уже тянулась к этой возможности. С ужасом она поняла, что рот наполнился слюной от одной лишь мысли.

– Ты превращаешь меня в чудовище, – сказала она. И почти не солгала. Почти.

– Я превращаю тебя в совершенное существо, – спокойно возразил Ордынцев. – В следующий этап эволюции. Ты будешь жить дольше, выглядеть лучше, обладать способностями, о которых обычные люди могут только мечтать. Карьера взлетит быстро. Мы обеспечим ресурсы, связи, защиту. Ты станешь одной из самых влиятельных фигур в российской культуре.

Он сделал паузу, оценивая эффект.

– Разумеется, мы рассчитываем на определённые услуги взамен. Помимо доли доходов.

– Какие? – спросила Алевтина, уже зная ответ.

– Доступ к твоим способностям. Иногда тебе придётся использовать дар убеждения для решения отдельных политических задач. Ничего грубого. Беседы с нужными людьми, влияние на общественное мнение через творчество. Тонкая работа. Ты для неё идеально подходишь.

Алевтина медленно села на кровати. Тело слушалось всё лучше, словно окончательно принимая нового владельца. Она провела ладонями по лицу, ощущая чужие скулы, слишком гладкую кожу, слишком правильные черты.

– У меня есть выбор? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

– Не в этом вопросе, – Ордынцев покачал головой. – Процесс необратим. Ты уже не человек. Ты – нечто большее. И твои новые потребности не оставляют пространства для манёвра. Мы предлагаем оптимальный вариант: ты получаешь славу, деньги, поклонение. Мы – инструмент влияния. Публика – музыку, которая действует напрямую. Симбиоз.

Он уже направился к двери, когда словно между прочим обернулся:

– Кстати. Твоя сестра Лида теперь такая же, как ты. Она умерла в прежнем теле и возродилась в новом.

Слова ударили не по эмоциям – по конструкции реальности. Тихо, точно, беззвучно. Мозг Алевтины, ещё не привыкший к новой скорости, лихорадочно выстраивал цепочку: Лида. Младшая. Всегда правильная. Всегда по регламенту. Они никогда не были близки, но теперь между ними пролегала не просто кровь – тёмная, намертво затянутая связь.

– Когда? – вырвалось у неё. Голос прозвучал ниже обычного, будто и здесь произошла незаметная замена.

– Недавно, – равнодушно ответил Ордынцев, поправляя манжету. – Она вышла замуж за Длиннопёрова и, как положено, умерла через три дня. Высокий потенциал, подходящая психофизика. Мы не могли упустить такую возможность.

Внутри у Алевтины всё сжалось. Она знала, что должна спросить о родителях, о других сёстрах, о будущем – но не смогла. Слова застряли в новом, ещё непривычном теле, уступив место глухой обиде и незнакомой тоске.

Лида. Такая же, как она. Они обе – продукты эксперимента, витрины для новых разработок, демонстрационные образцы для клановых отчётов.

По ровной интонации Ордынцева было ясно: гордость здесь важнее родства. Это был деловой комплимент, брошенный между делом, – как благодарность за перевыполненный план. В памяти Алевтины вспыхнуло детство: Лида в школьной форме, строгая, с идеально заплетённой косой, смотрящая на мир с укоряющей прямотой. Даже тогда она шла только по линии, не отвлекаясь на сантименты.

Оказалось, эта прямота пригодилась и после смерти.

– Мы… можем увидеться? – спросила Алевтина и сама удивилась тому, как уязвимо прозвучал этот вопрос.

– Разумеется, – ответил Ордынцев. – Когда пройдёт период адаптации. Сейчас тебе важнее освоиться в новом теле и роли. Контакты с семьёй пока не рекомендуются: прежняя жизнь должна остаться в прошлом, иначе возможен эмоциональный срыв. Но не переживай – Лида всё понимает и полностью поддерживает политику клана.

Он встал и поправил галстук – жест ненужный, но подчёркивающий, что разговор окончен.

– Завтра начнётся твоя подготовка. Вокал, хореография, стиль, работа с прессой – мы наняли лучших специалистов. Через три месяца выйдет первый сингл, через полгода – альбом. К концу года ты будешь собирать стадионы.

Ордынцев уже направился к двери, но у самого выхода остановился и обернулся:

– И ещё одно. Ты больше не стареешь. По крайней мере, не так, как обычные люди. При правильном питании ты сможешь сохранять эту форму десятилетиями. Кем бы ты ни была раньше – теперь ты практически бессмертна.

Он улыбнулся и вышел.

Алевтина осталась одна, лицом к лицу с отражением в зеркале. Она смотрела на выверенные черты, на тёмные глаза с непривычным огнём внутри, на тело, созданное для притяжения взглядов и желания. Это тело было инструментом, голос – приманкой, внешность – ловушкой, и осознание этого приходило не с ужасом, а с холодной ясностью.

Она осторожно встала, ощущая, как легко тело подчиняется движению, и подошла к окну. Внизу мерцали огни ночной Москвы – города, который скоро окажется в зоне её влияния. Где-то там жили мужчины, которые станут источником силы. Где-то там, среди этих улиц, она будет существовать как новая звезда, как кумир, как почти божество для тысяч.

Глубоко внутри, в остатках человеческого сознания, Алевтина понимала, что должна ужасаться происходящему. Но новая сущность реагировала иначе. Она чувствовала голод – настойчивый, требующий, и предвкушение будущего вызывало не отвращение, а странное, искажённое возбуждение.

– Аля, – произнесла она вслух, пробуя имя.

Имя, которое скоро появится на афишах. Имя, которое будут скандировать, не подозревая, что каждый крик отдаёт ей часть жизни.

Она улыбнулась отражению в тёмном стекле. Улыбка вышла жёсткой, нечеловеческой – такой, какая бывает у существа, впервые осознавшего собственную силу.

Ордынцев считал, что создал идеальный инструмент. Он упустил одно: даже умирая, Алевтина Каглицкая оставалась собой – амбициозной, расчётливой, привыкшей управлять. Теперь, с новыми возможностями, она получила шанс, о котором раньше не позволяла себе даже думать.

Три ночи в Стрептопенинске не уничтожили её – они её пересобрали. И если раньше она действовала по чужим правилам, теперь собиралась писать свои.

Голос Алевтины поначалу дрожал и не слушался: три недели упрямых занятий с холодной, педантичной преподавательницей превратились в борьбу старых привычек с новым телом. Но однажды, повторяя гамму перед зеркалами студии, она без усилия взяла верхние ноты – и голос зазвучал глубоко, с плотной вибрацией, которую сама учительница назвала тревожной. Это был первый ощутимый прорыв.

За следующие два месяца тело Алевтины – теперь «Али» – постепенно становилось инструментом. Хореография требовала невообразимой гибкости; пластика преподавателя-«вечного» открывала движения, выходящие за пределы привычного. Имиджмейкеры сразу отвергли светлые тона: серебристые ткани, тёмный бархат и металлический блеск подчёркивали её новую суть.

Параллельно шла запись дебютного альбома – в подвале старого особняка. В полумраке студии она впервые ощутила, как её голос подпитывает слушателей: запись словно вытягивала силы из музыкантов и техников, оставляя их бледными и усталыми. Продюсер, заслушавшись, объявил дубль идеальным, и за две недели появились десять песен – современные биты соединялись с древними мелодиями и текстами о любви, утрате и неотвратимой судьбе.

Первый концерт прошёл в клубе «Полуночники». Тьма. Один луч – и она: в серебристом облегающем платье, с глазами, пылающими изнутри. Низкий, почти телесный звук всколыхнул зал. Взгляд за взглядом энергия стекалась к сцене, наполняя Али силой. Во время кульминационной баллады она без разбора пила поток восхищения, и зал, охваченный трансовым оцепенением, смог лишь дрожа аплодировать, ощущая одновременно восторг и истощение.

В гримёрке её уже ждал Ордынцев – архитектор проекта. Он поздравил с фантастическим успехом и объявил:

– Пусть следующий зал будет на тысячу мест. Потом – три. А к концу года – стадионы.

Он напомнил, что «Али Калицкая» – новый инструмент, и чем раньше она с этим смирится, тем лучше. Али, глядя в зеркало, приняла новую личность: Каглицкой больше нет.

Но за созданным образом – суккубом, питающимся толпой, – сохранилось ядро старой Алевтины: холодное, расчётливое, мыслящее. Ордынцев не подозревал, что воплотил не безвольный инструмент, а существо с собственной волей и амбициями.

Параллельно в её жизни появилась сестра Лидия – тонкий мастер костюмов, чьи эскизы напоминали доспехи ведьм. В тесной мастерской на Таганке Лидия, не нуждаясь в словах, шила для Али наряды, позволяющие телу и голосу звучать ещё мощнее. Между ними возникла безмолвная связь: Али расплачивалась энергией толпы, Лидия укрепляла её броню.

Теперь, выходя на сцену, Али-Калицкая не просто исполняла песни – она подпитывала зал древней силой, и инструментарий Ордынцева лишь начинал раскрываться. В зеркале она видела не только себя, но и будущую властительницу, над которой никто не властен.

Когда занавес опускался и аплодисменты стихали, для Али начиналась другая жизнь – тёмная, тайная, столь же необходимая, как и публичная. Концертная энергия толпы питала её, но никогда не насыщала полностью. Оставался голод – глубокий, древний, требующий интимной близости и полного поглощения. Именно поэтому после каждого третьего или четвёртого выступления она позволяла себе настоящую охоту, выбирая из сотен поклонников того, кто светился ярче других, кто излучал особенно плотную жизненную силу. И сегодняшний вечер должен был стать именно таким – вечером полноценного пиршества.