Аля вернулась в гримёрку под последние отзвуки аплодисментов. Три выхода на бис истощили публику: из зала выходили шатающиеся, словно пьяные люди – с блаженными улыбками и пустыми глазами. Концерт в «Метрополе» собрал полный зал, и энергия со сцены наполнила её тело приятной тяжестью. Но этого было недостаточно. Поверхностная подпитка толпой никогда не заменяла глубокого, интимного насыщения, которое можно получить лишь от одного человека, полностью отдающего себя – добровольно или нет.

Сидя перед зеркалом, Аля неторопливо снимала сценический макияж. Перед глазами всё ещё стоял образ мужчины из третьего ряда – высокого, спортивного, с тёмными волосами и улыбкой, от которой обычные женщины, вероятно, теряли голову. Но Алю интересовало не лицо. Она видела ауру – плотную, насыщенно-золотистую, пульсирующую жизнью и силой. Такие встречались редко: у большинства людей энергетические контуры были блеклыми и размытыми. Этот же светился, как маяк в ночном море. И то, как он смотрел на неё во время концерта – с обожанием, вожделением и полным отсутствием защиты, – лишь подтверждало: идеальная жертва.

Дверь гримёрки приоткрылась, и в проёме показалось лицо ассистентки Марины.

– Аля, там поклонник с цветами. VIP-пропуск. Пустить?

Аля посмотрела на отражение и поправила прядь волос, упавшую на лицо. Зрачки на мгновение вспыхнули красным – неконтролируемая реакция на предвкушение.

– Конечно, Мариночка. И оставь нас, пожалуйста. Подготовь машину через полчаса.

Марина кивнула и исчезла. Секунда – и появился он, тот самый, из третьего ряда. Букет белых лилий в одной руке, коробка конфет – в другой. Классический образ успешного мужчины: дорогой костюм, часы, аромат парфюма, создающий иллюзию недоступности. Но Аля видела глубже. Видела одиночество за уверенностью. Страсть, замаскированную под светский интерес. Энергию, которую он неосознанно предлагал ей, просто находясь рядом.

– Вы были великолепны, – произнёс он. – Я Максим. Максим Рогозин.

Голос был глубоким, с богатыми обертонами, речь – поставленной.

Аля поднялась с кресла и медленно подошла – не торопясь, позволяя его взгляду скользить по каждому изгибу её тела. На ней было простое чёрное платье, подчёркивающее бледность кожи. Она забрала лилии из его рук и поднесла к лицу.

– Люблю этот запах, – проговорила она низким голосом. – Он такой… насыщенный.

Максим улыбался, не в силах отвести взгляд. Это не было магией или гипнозом в привычном смысле – скорее естественным воздействием суккуба на человека. Его сознание видело в ней идеал: недоступную мечту, внезапно оказавшуюся на расстоянии вытянутой руки.

– Я слежу за вашим творчеством с самого начала, – сказал он, явно стараясь выглядеть интересным собеседником. – У вас особенный голос. Он… проникает под кожу.

Аля улыбнулась. Если бы он только знал, насколько точным было это описание.

– Знаете, Максим, обычно после концертов я чувствую себя опустошённой, – она говорила тихо, почти вполголоса, заставляя его наклониться ближе. – Но сегодня почему-то полна энергии. Возможно, дело в особенной аудитории.

Она легко коснулась его запястья – как бы случайно, но точно выверенно. Кожа к коже. Первый физический контакт, через который она уже различала вкус его жизненной силы: едва уловимый, обещающий.

– Я собиралась поужинать в одном уютном месте, – продолжила она, не отводя взгляда. – Не составите компанию?

Любой другой мужчина, возможно, удивился бы такому стремительному развитию событий. Но рядом с суккубом всё казалось естественным и неизбежным. Максим кивнул, не раздумывая, и Аля поняла: он согласился бы на что угодно.

Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами мягко катился по мокрому асфальту. За окном тянулись огни ночной Москвы – города, который никогда не засыпал полностью и никогда не был по-настоящему бодр. Города, похожего на её жертв: притуплённого, увлечённого собственными иллюзиями.

– Я живу недалеко от центра, – сказала Аля, разглядывая профиль Максима в полумраке салона. – Там есть хороший ресторан на крыше моего дома. Вид потрясающий.

Это было частью ритуала: дать ощущение выбора – обычного свидания, случайной встречи. Предложить публичное место, а затем, когда человек уже поглощён её присутствием, незаметно направить дальше. Так было проще. И безопаснее.

– Звучит замечательно, – ответил Максим и повернулся к ней.

В его взгляде появилась лёгкая пелена – первый признак воздействия. Острота восприятия уступала месту приятному оцепенению. К тому моменту, когда автомобиль остановился у высотки «Триумф-Палас», он уже был в её власти.

– Знаете, – сказала Аля, когда лифт начал подъём, – мне кажется, ресторан сегодня будет слишком шумным. Может, поужинаем у меня? У меня хорошая коллекция вин.

Максим улыбнулся так, будто ничего более естественного ему и не предлагали. Его рука на поручне едва заметно дрожала – не от страха, от предвкушения. Тело чувствовало опасность, даже когда разум сдавался.

Пентхаус Али был выдержан в тёмных тонах. Панорамные окна выходили на ночной город, приглушённый свет создавал ощущение закрытого пространства. Она включила негромкую музыку, жестом пригласила Максима на диван и достала бутылку бордо двухтысячного года. Слишком дорого для обычного вечера – в самый раз для такого.

– За встречу, – сказала она, поднимая бокал.

Терпкость вина смешивалась с ожиданием другого, более полного ощущения. Аля наблюдала, как он пьёт, как двигается кадык. Она уже знала, каким будет следующий час.

Разговор шёл легко. Максим оказался вменяемым собеседником: говорил о работе в инвестиционной компании, о поездках, о музыке. Но с каждой минутой его взгляд мутнел, дыхание утяжелялось, фразы распадались. Дело было не в вине. Аля медленно вытягивала его силы, подготавливая к главному.

Когда она придвинулась ближе и коснулась его щеки, он вздрогнул, словно от разряда.

– Ты потрясающе красива, – прошептал он. – Я мечтал об этом моменте с тех пор, как увидел тебя по телевизору.

– Я знаю, – ответила Аля.

И в этих словах не было ни кокетства, ни утешения.

Поцелуй начался спокойно, почти осторожно, затем стал настойчивым. Аля чувствовала, как его руки скользят по её телу, как тепло поднимается к коже. Для него это была страсть. Для неё – подготовка.

Спальня встретила их темнотой, нарушаемой отражениями городских огней. Аля расстёгивала пуговицы на его рубашке точно и последовательно, не пропуская ни одного движения. Каждое касание было рассчитано: где ослабить, где усилить, сбить дыхание, ускорить пульс.

Тела сомкнулись на чёрных шёлковых простынях. Аля позволяла ему думать, что он ведёт, что именно он берёт инициативу. На деле она направляла всё, выстраивая путь к максимальному выбросу энергии в момент пика.

Когда Максим окончательно потерял контроль, когда дыхание стало рваным, а пальцы сжимали её бёдра, Аля почувствовала начало превращения. Под кожей разлился жар; сердцебиение замедлилось, зрение обострилось. Она различала поры, капли пота, пульсацию вены на его шее.

Момент был выбран точно: предел наслаждения, отключённые защитные реакции, полная открытость.

Аля запрокинула голову. За спиной проявились тени – не физические крылья, а сгущения её подлинной формы. Глаза наполнились красным светом. Из горла вырвался низкий, нечеловеческий звук.

Максим открыл глаза и замер. В первый миг он попытался отстраниться, но тело предало его, достигнув пика именно тогда, когда осознание прорвалось сквозь туман. Аля сжала его лицо ладонями так, что ногти рассекли кожу у висков. Она приблизилась – не для поцелуя, а для захвата.

Их губы соприкоснулись, и мир Максима сжался в точку. Через этот контакт уходило всё: дыхание, мысли, память. Глаза налились чернотой, будто зрачки расползлись по радужке. Он дёргался, пытаясь оторваться, но Аля держала крепко, вытягивая саму его сущность. Кожа серела, волосы теряли цвет. Она не отрывалась, забирая всё без остатка.

Тело быстро теряло живость. Лицо оседало, черты заострялись. За несколько минут крепкий, ухоженный мужчина превратился в высохшую оболочку. Когда последний импульс силы перешёл к ней, Максим уже не дышал. Сердце остановилось – не от удара, а от полного истощения.

Аля откинулась на подушки, ощущая, как новая энергия разливается по телу. Это было чувство полноты и силы, почти всемогущества. Каждая клетка отзывалась напряжением, каждый нерв – насыщением. В такие моменты она и правда чувствовала себя бессмертной.

Она посмотрела на тело рядом – безличное, пустое, больше похожее на восковую фигуру, чем на человека. Ни сожаления, ни раскаяния. Лишь короткая благодарность за пиршество и холодный расчёт следующих шагов.

Аля поднялась с кровати и набрала короткий номер.

– Уборка. Через полчаса.

Затем прошла в ванную и включила душ. Горячие струи смывали пот и последние следы близости, но не могли стереть память о том, как угасал свет в глазах Максима, как дрожали его пальцы в последней попытке удержаться.

Это был уже четырнадцатый. До него – другие: разные по возрасту, профессии, положению. Бизнесмен с Рублёвки, молодой бармен из ночного клуба, программист, режиссёр-документалист. Всех объединяло одно: они были полны жизненной силы и одержимы ею – Алей. Они смотрели на неё как на высшее существо, как на богиню, сошедшую к ним. И она принимала это поклонение – не из тщеславия, из расчёта. Чем сильнее была одержимость, тем насыщеннее оказывалась пища.

Когда она вышла из ванной, завернувшись в шёлковый халат, в спальне уже находились двое мужчин в чёрных костюмах – безликие, похожие друг на друга. Они молча кивнули и принялись за работу. Один раскрыл большой пластиковый пакет, второй осматривал тело, проверяя, не осталось ли следов, способных вызвать вопросы.

– Браслет оставьте, – сказала Аля, указав на массивную цепь на руке Максима. – Мне нравится.

Мужчина с пакетом на секунду замер, затем кивнул и аккуратно снял украшение, положив его на прикроватную тумбочку.

– Как обычно? – спросил второй. – Сердечный приступ?

Аля задумалась.

– Нет. В этот раз – автомобильная авария. Что-нибудь эффектное, без лишних свидетелей. Он любил быструю езду.

Они снова кивнули. Работали слаженно, без суеты – профессионально.

– Завтра все новостные каналы будут говорить о трагической гибели топ-менеджера инвестиционного фонда, – негромко сказала Аля, наблюдая, как тело упаковывают в пластик. – Соболезнования семье, расследование, которое ни к чему не приведёт. И жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она подошла к окну. Ночная Москва лежала внизу россыпью огней. Где-то там жили другие – будущие источники питания. Мужчины, не подозревающие, что их увлечение певицей Алей однажды станет билетом в один конец.

В отражении стекла её глаза на мгновение вспыхнули алым – уже не от голода, а от насыщения. Сегодня она могла позволить себе не думать о следующей охоте. Сегодня она была сыта.

Но она знала: голод вернётся. Он всегда возвращался. И новая жертва всегда находилась – яркая, полная жизни, готовая отдать себя ради нескольких минут близости с кумиром. Таков был порядок вещей. Такова была её новая сущность. Такова была цена за вечную молодость, красоту и силу.

И где-то глубоко внутри – там, где когда-то билось человеческое сердце Алевтины Каглицкой, – не осталось ничего, кроме холодной пустоты и терпения хищника, ожидающего следующей охоты.

Глава 5. Опасное открытие

Концертный зал «Метрополь» жил предвкушением. Гул тысяч голосов, плотный запах духов с примесью пота – всё сливалось в одно. Георгий Савельевич Ордынцев, затерявшийся в толпе в намеренно неприметном сером свитере и джинсах, внимательно оглядывал пространство.