Методично собрав распечатки, фотографии и заметки, он разложил их внутри по хронологии, отделив каждую жертву цветным разделителем. На внутреннюю сторону обложки прикрепил промо-фотографию Али. Певица смотрела прямо в камеру с лёгкой, сдержанной улыбкой. Тёмные глаза даже на бумаге притягивали внимание – задерживали взгляд дольше, чем следовало.

Закончив, Нелюдин подошёл к окну. Москва просыпалась: пробки тянулись по проспектам, пешеходы спешили по делам, город входил в обычный рабочий ритм, не подозревая, что где-то рядом вершится опасная и плохо объяснимая история.

Отражение в стекле выглядело усталым и чужим: запавшие глаза, тёмные круги, щетина на осунувшихся щеках. Следователь криво усмехнулся. Его вид неожиданно напоминал фотографии погибших в морге – та же изнурённость. Разница была лишь в том, что они уже перешли границу, а он пока оставался по эту сторону.

Внутри спорили два подхода. Рациональный – следователя, привыкшего к материальной логике, – искал простое объяснение: кто-то из окружения певицы использует концерты как удобную среду, продуманная схема вымогательства, преступник, действующий за её спиной.

Но другой, менее оформленный, упорно возвращал его к деталям: к странному состоянию тел, к выражению лиц, к истощению, которое не могли внятно объяснить даже опытные патологоанатомы. И снова, раз за разом, он выходил к Алевтине – к её влиянию на публику, к фанатам, теряющим чувство меры, и к факту, что до своего стремительного появления на сцене пять лет назад она словно отсутствовала в обычной реальности.

Нелюдин провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину. Конечно, рациональное объяснение было предпочтительнее. Он не верил ни в мистику, ни в сверхъестественное. Всему должно быть логичное объяснение – просто он ещё не добрался до него.

И всё же сомнение не уходило. Почему при взгляде на фотографию певицы внутри возникало беспокойство, не имеющее чёткой причины?

Отвернувшись от окна, Нелюдин вернулся к столу, где ждала свежесобранная папка. Он машинально потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился: очередной кофе тоже окончательно остыл и стал неприятным на вкус. Но даже это не заставило его встать и налить новый.

Он снова сел за компьютер и открыл браузер, вбивая имя Алевтины Калицкой и сведения о ближайших концертах. Официальный сайт сообщал: следующее выступление – через три дня, в концертном зале «Метрополь», одном из самых престижных в Москве.

Из всех сотрудников районного Комитета по особо важным делам Андрей Викторович Нелюдин был одним из самых незаметных. Невысокий, сутулый, с потёртым кожаным портфелем, которым, казалось, пользовались годами. Его жизнь складывалась без резких поворотов: типовая панельная квартира, обычная школа с уклоном в математику, затем – без сомнений и поисков – Юридический институт имени Кутафина и следственная практика.

Коллеги не слишком любили его замкнутый характер – за глаза звали Палкой или просто «этот из убойного». Зато начальство ценило прилежность, педантичность и полное отсутствие карьерных амбиций. Нелюдин не стремился к звёздам на погонах, не искал покровителей и не участвовал в интригах. Он просто изо дня в день собирал чужие несостыковки, выстраивая из мелких деталей логические конструкции, которые ускользали даже от опытных городских сыщиков.

Последние два года его жизнь стала однообразной: переработки, обеды в ведомственном буфете, недели с привкусом дешёвого кофе. Иногда казалось, что он уже неотделим от здания Комитета – дышит его сыростью, медленно изнашивается вместе со стенами и полами. Если бы понадобилась краткая справка, хватило бы нескольких строк: «Родился, женился, развёлся, служит следователем».

И всё же именно ему удавалось замечать в самых заурядных делах мелкие, никому не нужные детали, из которых неожиданно складывалась совсем другая картина.

Рабочее утро начиналось одинаково: он приходил первым, заваривал растворимый кофе и садился за стол, заваленный папками и канцелярской мелочью. Нынешний день не сулил ничего особенного – если не считать расследования цепочки необъяснимых смертей молодых мужчин, о которых предпочитали не говорить вслух.

Улики были минимальны: жертвы не знали друг друга, не переписывались, не пересекались даже косвенно. Однажды, когда Нелюдин собирал досье на очередного погибшего, начальник статистики буркнул:

– Твои жертвы – как под копирку. Только комплекция разная. И у всех – пусто внутри.

Сегодня он решил начать с фотографий. В цифровую эпоху почти каждый оставлял после себя массив изображений: профили, селфи, видео, сториз. Нелюдин не любил соцсети, но их архивы были для него ценным источником – часто более информативным, чем десятки протоколов допроса.

Он заранее составил таблицу: имя, дата рождения, контакты, особые приметы. Теперь, вооружившись этим списком, начал открывать цифровые «альбомы» – методично, почти бесстрастно.

Следователь открыл папку с фотографиями на ноутбуке. Десять лиц светились неестественно ярко в полумраке кабинета. Он щёлкал мышью, переходя от одного к другому.

Вот Сергей Климов, тридцать два года – улыбается на фоне моря, за три дня до исчезновения.

Виталий Орехов – серьёзный, в деловом костюме.

Нелюдин задержался на фотографии Михаила Петренко. Тот смотрел прямо в камеру, словно ожидал, что на него будут смотреть. Пальцы следователя на мгновение замерли над клавиатурой.

– Кто забрал вас? – прошептал он, не отрывая взгляда от экрана.

За окном заметно посветлело. Жалюзи уже не сдерживали утренний свет. В коридоре раздались голоса коллег, начинавших рабочий день. Нелюдин сохранил документ, закрыл ноутбук и потёр глаза.

Для всех остальных это был обычный вторник.

Он же знал – именно сейчас начинается настоящая охота.

Телефонный звонок вырвал его из короткого забытья. Сон, длившийся от силы полчаса, оставил во рту металлический привкус, а в голове – тяжёлую, спутанную пустоту. Он машинально взглянул на часы: 5:32. За окном небо только начинало сереть, обещая очередной промозглый осенний день, неотличимый от всех предыдущих октябрьских утр. Следователь потёр лицо ладонями и лишь затем взял трубку, заранее понимая: хороших новостей в такое время не бывает.

– Нелюдин, – голос в трубке был сиплым, будто человек давно не говорил.

– Дежурный сообщает. У нас тело в переулке Соколова, рядом с «Метрополем», – отчеканил он. – Мужчина, около двадцати. Ножевое в сердце. Документов нет, выглядит как обычное ограбление. Но с учётом твоей вчерашней просьбы обо всех необычных случаях…

Остатки сна исчезли мгновенно. Район «Метрополя». Концертного зала, где накануне выступала Алевтина Калицкая. В совпадения он уже не верил.

– Еду, – коротко сказал Нелюдин. – К телу никого не подпускать. Криминалистов вызвали?

– Всё по протоколу, Андреич, – в голосе дежурного слышалась усталая обида. – Не первый день работаем.

Тот не ответил. Схватил пиджак со спинки кресла, проверил ключи и удостоверение. В дверях на секунду остановился, вернулся к столу и сфотографировал на телефон раскрытую папку с делом фанатов Алевтины. Внутреннее чувство подсказывало: это связано.

Через семь минут его потрёпанный «Форд» петлял по пустынным улицам раннего утра. Дождь перешёл в мокрый снег – первый в этом сезоне; дворники с трудом справлялись с серой кашей на стекле. Он включил радио и тут же выключил – любые новости казались лишними.

На место Нелюдин прибыл почти одновременно с минивэном криминалистов. Узкий переулок за «Метрополем» был перетянут лентой. Два патрульных автомобиля с мигалками заливали пространство синим и красным светом, создавая странное, неуместное ощущение яркости.

Он кивнул дежурному офицеру, показал удостоверение и, натянув латексные перчатки, которые всегда носил с собой, направился к телу у стены. Даже издали было видно – парень совсем молодой. Белая рубашка, пропитанная кровью, выглядывала из-под расстёгнутой куртки, испачканной грязью. Он лежал на спине, запрокинув голову, будто в последний миг пытался увидеть небо.

– Что известно? – спросил Нелюдин, присаживаясь рядом.

Молодой оперативник, старший на месте, сверился с блокнотом:

– Нашёл водитель мусоровоза в 4:20. По предварительным данным, смерть – шесть–восемь часов назад. Документов нет, личность не установлена. Телефон и деньги отсутствуют, похоже на ограбление. Причина смерти – колото-резаное ранение в область сердца. Предположительно нож с узким лезвием.

Нелюдин внимательно рассматривал лицо погибшего. Молодой, ухоженный, правильные черты. Хорошая стрижка, аккуратные руки – явно не случайный бродяга. На правой руке – серебряное кольцо с чёрным камнем, возможно обсидианом. Такие вещи при ограблении обычно забирают.

– Кольцо снять. Упаковать отдельно, – распорядился он.

Он осторожно раздвинул куртку и рубашку, осматривая рану. Один удар – точно в сердце. Края ровные. Сделано хладнокровно. Не вспышка эмоций и не пьяная драка.

Нелюдин проверил карманы: дешёвые сигареты, зажигалка, мятные конфеты, мелочь. Ценное забрали. Действовали быстро. И тут пальцы наткнулись на плотную бумагу во внутреннем кармане. Он аккуратно извлёк сложенный лист, развернул – и замер.

Билет на концерт Алевтины Калицкой в «Метрополе». Вчерашний.

По позвоночнику прошла резкая дрожь. Ещё один поклонник Али. Ещё одна смерть. Но теперь – без прикрытия «несчастного случая». Очевидное убийство.

– Камеры здесь есть? – спросил Нелюдин, не отрывая взгляда от билета.

– Две, – ответил оперативник. – Одна на углу, вторая у служебного входа «Метрополя», но она смотрит в другую сторону.

– Нужны записи с обеих за последние сутки, – сказал Нелюдин, поднимаясь и морщась от боли в затёкших коленях. – И личность установить как можно быстрее. Распознавание лиц, соцсети, база пропавших. Мне нужно знать, кто он и где жил.

Он обошёл тело, фотографируя детали. Картина не сходилась. Раньше – «сердца», «случаи», «истощение». Теперь – нож.

– По вскрытию дайте максимум, – обратился он к судмедэксперту. – Особое внимание: истощение, обезвоживание, химический состав крови, любые нетипичные изменения органов.

Эксперт кивнул, заметно насторожившись.

– Что-то конкретное ищем, Андрей Викторович?

– Да, – ответил Нелюдин после короткой паузы. – Связь.

Когда тело погрузили в фургон для перевозки в морг, он ещё раз осмотрел место преступления. Дождь усиливался, смывая возможные следы. Мокрый снег таял, превращаясь в лужи, в которых дробились отражения мигалок. Переулок почти не просматривался с главной улицы – удобное место для убийства: ни свидетелей, ни случайных прохожих.

Вернувшись в машину, Нелюдин открыл блокнот и на ходу набросал основные мысли. Связь с Алевтиной вырисовывалась всё отчётливее. Но что, если это не она убивает своих поклонников? Что, если кто-то охотится на них – ревнивый муж, любовник, фанат с нарушенной психикой? Или человек из её окружения, тот, кто решает, кого подпускать ближе?

Он завёл двигатель и направился в отдел. На часах было 7:40 – рабочий день ещё не начался, но Нелюдин понимал: уснуть он уже не сможет. Нужно обновить карту расследования, добавить нового погибшего. И главное – выяснить, кем он был.

К одиннадцати личность убитого так и не установили. Ни документов, ни отпечатков в базе, ни совпадений по системе распознавания лиц. Следователь хмуро смотрел на фотографии с места преступления на экране. Молодой человек в переулке выглядел чужим – будто никогда не существовал в информационном поле: ни страховки, ни налоговых следов, ни соцсетей.

Он сопоставлял снимки неопознанного с фотографиями других погибших поклонников Алевтины. Их объединяло нечто трудно формулируемое – выражение глаз, странная полуулыбка. Словно каждый знал что-то, недоступное остальным.

Следующий день начался как обычно.

Нелюдин сидел в кабинете, когда дверь открылась и вошла Света. В руках у неё были два стаканчика из соседней кофейни и бумажный пакет с едой. Он виновато улыбнулся, вспомнив их разговор.

– Прости за позавчера, – начал он.