– Я понимаю, – перебила Света, ставя кофе на стол. – Просто не хочу, чтобы ты свалился от истощения. Слышала, тебя вчера с утра вызывали на труп? Снова по твоему делу?

Нелюдин кивнул и взял горячий стаканчик. Он обхватил его ладонями и невольно взглянул на экран, где светилась фотография погибшего из переулка – молодое лицо с полуоткрытыми глазами.

– Личность так и не установили, – сказал он, обжигая язык первым глотком. – Но у него был билет на концерт Али. В «Метрополе».

Света придвинула к нему пакет.

– Ешь. И рассказывай.

Нелюдин кивнул и, откусив бутерброд, изложил всё: связь погибших с Алевтиной, странное состояние тел, пустоту в её биографии до пяти лет назад.

– Я сам слышу, как это звучит, – подытожил он. – Но статистика упряма. Вероятность случайности – почти нулевая.

Света молча смотрела на карту расследования на экране.

– И что дальше?

– Жду вскрытие, – ответил следователь. – Если у него будут те же признаки истощения, несмотря на ножевое, это многое подтвердит.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился номер судебно-медицинской экспертизы.

– Нелюдин.

Слова на том конце заставили его замереть. Света напряглась, наблюдая за ним.

– Что значит «тело пропало»? – наконец выдавил он. – Кто его забрал? Есть документы? Родственники? Кремация?

Ответы были короткими и явно неудовлетворительными. Нелюдин резко встал, схватил пиджак.

– Я буду через пятнадцать минут. Никого не впускать и не выпускать, – бросил он в трубку и повернулся к Свете. – Тело исчезло из морга. Без документов. Без свидетелей. Просто исчезло.

Городской морг встретил его запахом формальдегида и глухой тишиной, нарушаемой лишь гудением холодильных установок и далёким эхом шагов по кафелю. Белые стены, холодный свет люминесцентных ламп – пространство, отрезанное от живого мира. Проходя через стеклянные двери приёмного отделения, Нелюдин на секунду задержал дыхание.

Он показал удостоверение дежурному администратору – полной женщине с усталым лицом и взглядом, привыкшим к чужому горю. Та нервно кивнула и сняла трубку внутреннего телефона.

– Николай Петрович, следователь из убойного. По поводу того самого, – сказала она, подчёркивая последние слова.

Через минуту появился главный патологоанатом – высокий худощавый мужчина в халате, испачканном антисептиком. Он шёл быстро, и по нервному подёргиванию уголка рта Нелюдин понял: случившееся не укладывается в обычный порядок.

– Андрей Викторович, хорошо, что вы так быстро, – сказал он, протягивая руку. – Николай Петрович Кондратьев, заведующий отделением.

– Что произошло? – Нелюдин пожал руку и сразу перешёл к делу.

Корнеев оглянулся, будто опасаясь лишних ушей, хотя в холле никого, кроме администратора, не было.

– Пройдёмте в кабинет, – сказал он и, не дожидаясь ответа, направился вглубь здания.

Кабинет заведующего оказался тесной комнатой с обшарпанным столом, устаревшим компьютером и книжным шкафом, забитым медицинскими справочниками. Единственное окно выходило на кирпичную стену соседнего корпуса, и в помещении постоянно держался полумрак. Корнеев жестом указал Нелюдину на видавший виды стул.

– Тело доставили вчера утром, около восьми, – начал он, потирая переносицу под очками. – Мужчина, на вид двадцать–двадцать пять лет. Причина смерти – проникающее ранение в область сердца. Я принимал тело лично, но вскрытие назначил на сегодня: вчера был перегружен.

– Где оно находилось до вскрытия? – спросил Нелюдин, открывая блокнот.

– В общем зале. На каталке у стены, – Корнеев говорил, не поднимая глаз. – Без перемещений, без отметок. В журнале – стандартное размещение. Дежурный расписался, санитар тоже. Запросов на выдачу не было.

Он замолчал, затем продолжил – уже резче:

– Утром ассистент пришёл готовить тело. Каталка – на месте. Простыня аккуратно сложена. А тела нет.

Нелюдин не сразу ответил.

– То есть… его не было? – уточнил он. – Его унесли?

– Вот именно что нет. Мы проверили всё: залы, холодильники, коридоры, лифты. Опросили ночную смену. Никто ничего не видел. Никаких распоряжений, ни записей, ни пропусков.

– Камеры? – Нелюдин поднял взгляд.

Корнеев устало снял очки.

– Есть. Поэтому я предлагаю не слушать мои объяснения, а посмотреть самому.

Они шли по длинному коридору морга. Редкие лампы давали мёртвый, неровный свет. Шаги отдавались глухим эхом – слишком долгим. Нелюдин машинально оглянулся. Коридор был пуст.

Комната охраны оказалась тесной и душной. За мониторами сидел пожилой охранник с выцветшим усталым взглядом.

– Палыч. Общий зал. С трёх до пяти, – коротко сказал Корнеев.

На экране появилось зернистое чёрно-белое изображение: ряд каталок вдоль стены, неподвижные силуэты под простынями. Таймер в углу медленно отсчитывал минуты.

– Перемотай к четырём.

Запись ускорилась, затем снова пошла в обычном темпе.

Ничего не происходило. Ни движения, ни людей. Только мерцание лампы и слабая рябь изображения.

И в 03:49 одна из каталок дрогнула.

Совсем немного. Так, как если бы колесо задели случайно.

Нелюдин подался вперёд.

Простыня медленно приподнялась. Не рывком – с паузой, будто тело под ней сначала проверяло, подчиняется ли оно движению. Из-под края показалась рука. Бледная, холодная – и точная в жесте.

Тело село.

Молодой человек, официально признанный мёртвым от ножевого ранения в сердце, сел на каталке и опустил ноги на пол. Голова сначала безвольно повисла, затем резко поднялась. Глаза были открыты.

– Господи… – выдохнул Нелюдин.

Тело поднялось. Не сразу – с остановкой, будто привыкая к вертикальному положению. Оно качнулось, но удержалось. Сделало шаг. Потом второй.

И в этот момент повернуло голову.

Посмотрело прямо в камеру.

Взгляд был живым. Осмысленным. Не испуганным и не пустым – оценивающим.

– Это не монтаж? – глухо спросил Нелюдин, не отрываясь от экрана.

– Мы проверили всё, – тихо ответил Кондратьев. – Система чистая. Запись оригинальная.

На экране мёртвый медленно пошёл к выходу. С каждым шагом движения становились увереннее, почти обычными. Лишь странный наклон головы и едва заметная неровность походки выдавали, что перед объективом не живой человек.

– Дальше, – сказал Нелюдин.

Охранник молча переключил камеру.

Коридор. Та же фигура – теперь идущая почти нормально. Только наклон головы и несоразмерная пауза между шагами бросались в глаза.

– Стоп. Назад. Здесь.

Фигура проходила под лампой. Вокруг тела изображение слегка искажалось – тонкая дрожь, не совпадавшая с помехами записи.

– Видите? – тихо сказал Нелюдин.

Кондратьев кивнул.

– Это есть на всех камерах. Везде, где он проходит.

Следователь откинулся на спинку стула.

– Значит, он не пропал, – медленно произнёс он. – Он просто ушёл.

Запись продолжилась. Мёртвый приблизился к запасному выходу, набрал код на панели – движения точные, уверенные, словно он делал это раньше, – и вышел наружу. Последняя камера показала, как фигура пересекает служебный двор и исчезает за воротами.

Когда всё закончилось, Нелюдин вышел из морга. Моросящий дождь показался уместным – он смывал запах формалина. Следователь стоял под серым небом, пытаясь связать увиденное в единую схему.

Поклонники Алевтины Калицкой, умирающие странной смертью. Тела в состоянии необъяснимого истощения. Человек с ножевым ранением в сердце, который встаёт и уходит из морга.

Картина получалась такой, с которой его разум пока не умел работать.

Глава 3. Фанаты и последствия

Иван Сваргин сидел в полумраке своей комнаты, освещённой лишь тусклым светом монитора. Лицо казалось холодным, голубоватым. Пальцы быстро скользили по клавиатуре, глаза цеплялись за строки на экране, а сердце замирало всякий раз, когда на форуме появлялось новое сообщение с упоминанием имени Али.

Сайт фанатов поп-звезды стал для него религией – ежедневным ритуалом, которому он отдавал каждую свободную минуту. В последние дни этот ритуал приобрёл особый вес: по слухам, готовилось масштабное шоу, и Иван не мог позволить себе пропустить ни одной детали.

Комната напоминала святилище. Стены были оклеены постерами певицы – от ранних, нарочито чёрно-белых, где она выглядела почти обычной девушкой, до свежих глянцевых, на которых певица представала недосягаемой дивой, покоряющей миллионы одним взглядом. Полка над кроватью прогибалась под весом её альбомов, включая редкие издания, за которыми Иван охотился с упрямством следователя, выискивая их у перекупщиков и коллекционеров. Даже кружка с давно остывшим чаем была украшена её лицом.

Экран форума обновился, и Иван инстинктивно подался вперёд, почти касаясь монитора. Новое сообщение от AliForever заставило его задержать дыхание:

ВНИМАНИЕ ВСЕМ!

Аля устраивает эксклюзивное шоу в «Метрополе» через две недели!

Билеты в продаже с завтрашнего утра, начало – в 10:00!

По спине прошёл холодок. «Метрополь» – место, где выступали только лучшие. На концерты певицы он не мог попасть уже очень давно, хотя рвался, как мог, но все никак не складывалось. Точно проклятие. И вот – концерт!

Иван сразу зашёл на сайт клуба и убедился:

«Аля. Эксклюзивный концерт. Премьера новых песен. Всего 500 мест. Продажа завтра с 10:00 – онлайн и в кассе».

Секундная стрелка на старых часах, подаренных бригадиром за перевыполнение нормы, будто остановилась. Иван быстро прикинул: самый дешёвый билет – пятнадцать тысяч рублей, VIP – пятьдесят. Его месячная зарплата слесаря механосборочных работ едва дотягивала до сорока двух тысяч, из которых половина уходила родителям. Сейчас в наличных оставалось восемь тысяч четыреста двадцать три рубля пятьдесят шесть копеек – не хватало даже на галёрку.

Форум взорвался комментариями. Одни строили планы ночной очереди у касс, другие ругались из-за цен, третьи делились стратегиями.

«Онлайн-продажа мёртвая, сайт ляжет в первые же минуты».

«Перед “Метрополем” будут стоять с полуночи».

Все сходились в одном: билеты на Алю исчезнут мгновенно.

Иван перевёл взгляд на верстак в углу комнаты. Руки, привыкшие к точной подгонке заводских деталей, легко справлялись и с автомобильным железом. Взгляд зацепился за визитку отца Сергея – тот обещал заплатить тысяч за замену ходовки на старой «десятке». Иван откладывал эту работу уже две недели, считая её слишком простой после промышленных механизмов. Теперь же эти деньги выглядели спасением.

Он схватил телефон и набрал номер Сергея.

– Серёга, привет. Помнишь, твой отец говорил про ремонт машины? Я могу заняться сегодня после смены. Он ведь обещал пятнадцать, да?

На том конце повисла короткая пауза, затем раздался удивлённый голос:

– Да? Ты же говорил, что это слишком просто. Но ладно, я с ним созвонюсь. Только учти – он захочет убедиться, что ты управишься за ночь.

– Управлюсь, – сказал Иван. Он уже представлял, как раскладывает инструменты – такие же точные, как заводские, только меньше. – Это вопрос жизни и смерти, понял?

– Хорошо. Через полчаса всё обсудим, – согласился Сергей.

Иван отложил телефон и посмотрел на постер Али над кроватью. Фантазии о ночной очереди у «Метрополя», о сотнях фанатов, готовых стоять часами ради билета, вызвала тревожный подъём и жёсткую решимость.

– Я буду там. Обещаю, – прошептал он.

Мысли сами собой унесли его в прошлое – к тому дню, когда он впервые услышал её голос.

Заводской цех встретил Ивана привычным грохотом станков и запахом машинного масла. Смена выдалась тяжёлой: партия деталей требовала предельной точности, и к обеденному перерыву плечи ныли от напряжения. Он опустился на скамейку в комнате отдыха и развернул бутерброд с колбасой. Серый свет из пыльного окна падал на стол, когда Сергей включил колонку – и мир Ивана изменился.