Письмо IV

Мистер Вилларс –  к леди Говард. Берри-Хилл, 12 марта

Мне будет жаль, сударыня, если вы сочтете меня упрямым, и я краснею при мысли, что вы упрекнете меня в эгоизме. Удерживая мою молодую воспитанницу так долго при себе в деревне, я исходил не только из своего собственного желания. Поскольку она, по всей вероятности, может рассчитывать лишь на очень скромное состояние, мне хотелось, чтобы она привыкла к соответствующему образу жизни. По природе душа слишком склонна к удовольствиям и так падка на легкомысленные развлечения! Я всячески старался уберечь свою воспитанницу от искушений, подготовить к оным и внушить к ним презрение. Пора уже опыту и наблюдению занять место наставлений: если я в какой-то степени сумел научить Эвелину применять опыт осмотрительно, а наблюдение –  себе на пользу, я порадуюсь, что во многом посодействовал ее благополучию. Она сейчас в том возрасте, который создан для счастья –  так пусть же она насладится им! Я вверяю ее покровительству вашей светлости и надеюсь лишь, что она окажется хотя бы вполовину достойна того доброго приема, который, я уверен, ей окажут в вашем гостеприимном доме.

Засим, сударыня, я с радостью подчиняюсь вашему желанию. Поручая мою воспитанницу заботам леди Говард, я стану грустить лишь из-за утраты ее общества, ведь я буду так же уверен в ее безопасности, как если бы она находилась под моим собственным кровом. Но неужто вы всерьез предлагаете познакомить ее с увеселениями лондонской жизни? Позвольте мне спросить, с какой целью, для чего? Юный ум редко бывает вовсе лишен тщеславия, обуздание которого –  первый шаг к довольству: ведь чем меньше ожидаешь, тем больше наслаждаешься тем, что есть. Я лишь опасаюсь, что в Эвелине пробудятся неуместные надежды и взгляды, что тем более вероятно, учитывая природную живость ее характера. Лондонские знакомые миссис Мирван принадлежат к высшему свету. А эта безыскусная юная девушка слишком красива, чтобы не привлечь внимания, и при этом слишком чувствительна, чтобы остаться к нему равнодушной. Но ее состояние слишком невелико, чтобы великосветские джентльмены видели в ней достойную партию.

Подумайте, сударыня, сколь трагично ее положение! Эвелина –  единственная дочь богатого баронета, которого она никогда в жизни не видела, к которому она имеет все причины питать отвращение, и на чье имя ей запрещено претендовать. По закону она имеет право унаследовать состояние и имение отца, но велика ли вероятность, что он официально признает ее? А пока он продолжает упорно отрицать свой брак с мисс Эвелин, она никогда не пожертвует честью своей матери, чтобы получить треть того, что ей причитается, как милостыню от его щедрот.

Что касается состояния мистера Эвелина, то я не сомневаюсь, что мадам Дюваль и ее родственники распорядятся им в свою пользу.

Похоже на то, что эта осиротелая девушка, хотя и является по закону наследницей двух больших состояний, должна во всем уповать на опекунов и друзей. Ее доход позволит ей жить счастливо, если она будет расположена к уединенной жизни, но не предоставит возможности наслаждаться лондонской роскошью как богатой леди.

Так позвольте, сударыня, мисс Мирван сиять в высшем свете, а моя девочка пусть по-прежнему довольствуется скромными провинциальными радостями. И пусть устремления более честолюбивые останутся ей неведомы.

Я надеюсь, вы согласитесь с моими доводами. У меня есть и другая причина, которую я считаю весомой. Я никого не хотел бы умышленно оскорбить. А мадам Дюваль, разумеется, могла бы упрекнуть меня в несправедливости, если бы я не позволил ее внучке навестить ее, но согласился бы, чтобы Эвелина присоединилась к увеселительной поездке в Лондон.

Посылая Эвелину в Говард-Гроув, подобных угрызений совести я не испытываю. Миссис Клинтон, достойнейшая особа, в прошлом няня моей воспитанницы, а теперь моя экономка, сопроводит ее туда на следующей же неделе.

Я всегда называл Эвелину именем Энвилл и сообщил соседям, что ее отец, мой близкий друг, оставил девочку на мое попечение. И все же я счел необходимым ознакомить ее с грустными обстоятельствами ее рождения. Мне бы очень хотелось оградить Эвелину от любопытства и наглых расспросов и скрыть ее настоящую фамилию, происхождение и историю, но я ни за что не согласился бы допустить, чтобы столь скорбная повесть, услышанная из чужих уст, ранила ее нежную натуру.

Вы не должны, сударыня, ожидать слишком многого от моей ученицы, она воспитана в деревне и ничего не знает о свете. И хотя я постарался обеспечить ей самое лучшее образование в сельском приходе, от которого Дорчестер, ближайший город, находится в семи милях, я все же не удивлюсь, если вы обнаружите в ее воспитании тысячу пробелов, о которых я и не подозревал. Эвелина наверняка очень сильно изменилась со своего последнего визита в Говард-Гроув. Но более я ничего о ней не скажу; предоставляю вашей светлости полагаться на собственные наблюдения, которыми прошу вас откровенно со мною поделиться, и остаюсь, дорогая сударыня, с величайшим уважением вашим покорным и смиреннейшим слугой,

Письмо V

Мистер Вилларс –  к леди Говард. 18 марта

Дорогая сударыня, это письмо будет доставлено вам моей дочерью –  моей приемной дочерью, моей любимой Эвелиной. Заслуживающая тысячи любящих отцов, она отвергнута –  и кем же? –  отцом столь недостойным! Я посылаю ее вам, ангельски невинную и безыскусную, как сама чистота. Вместе с ней отправится моя душа, ведь Эвелина –  моя единственная надежда на земле, предмет моих нежнейших мыслей и забот. Только для нее, сударыня, я хотел бы жить, и ради нее одной я бы с готовностью умер! Лишь верните ее мне таким же воплощением невинности, каким примете, и заветнейшее желание моего сердца будет полностью удовлетворено.

Письмо VI

Леди Говард –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув

Уважаемый досточтимый сэр!

Торжественная серьезность, с которой вы препоручили ваше дитя моим заботам, в какой-то степени умерила удовольствие от оказанного доверия. Она заставляет меня бояться, что вы жалеете о данном согласии. В таком случае я буду искренне порицать себя за настойчивость, с которой просила об этом одолжении. Но помните, мой дорогой сэр, стоит вам призвать ее обратно –  и она уже через несколько дней снова будет с вами; не сомневайтесь, я не задержу ее ни на секунду против вашей воли.

Вы хотите услышать мое мнение о ней?

Она настоящий ангел! Я не удивлена, что вы стремились удержать ее при себе навсегда; не удивляйтесь же и вы, обнаружив, что это невозможно.

Лицо и весь облик Эвелины отвечают моим самым утонченным представлениям об идеальной красоте. И, хоть это и менее важное достоинство как в ваших глазах, так и в моих, невозможно не заметить, насколько она хороша собой. Если бы я не знала, кем Эвелина была воспитана, я бы при первом взгляде на эти совершенные черты переживала бы за ее благоразумие. Ведь давно и справедливо утверждается, что безрассудство зачастую идет рука об руку с красотой.

У нее такие же любезные манеры, такая же природная грация в движениях, какими я прежде восхищалась в ее матери. Ее характер кажется истинно безыскусным и простым, и в то же время, хотя природа наградила ее тонким умом и многими талантами, все ее существо дышит такой невинностью и простодушием, что это придает ей еще больше очарования.

У вас нет причин сожалеть, что Эвелина выросла в уединении, ведь та учтивость, которая обычно приобретается в светской жизни, в ней обусловлена врожденным желанием быть любезной, в придачу к обворожительным манерам.

С большим удовольствием я наблюдаю растущую привязанность между этой очаровательной девушкой и моей внучкой, чье сердце настолько же чуждо эгоизму и заносчивости, как сердце ее юной подруги –  всякому лукавству. Их дружба пойдет на пользу обеим, ведь они могут брать друг с друга пример, при этом не испытывая зависти. Я бы хотела, чтобы они по-сестрински полюбили друг друга и их нежная и счастливая привязанность заняла место тех кровных уз, в которых обеим отказано.

Будьте уверены, мой дорогой сэр, что вашей девочке будет уделено не меньше внимания, чем нашей Марии. Мы все посылаем вам наши самые сердечные пожелания крепкого здоровья и счастья и нашу искреннюю благодарность за любезность, которую вы нам оказали. Остаюсь, дорогой сэр, вашей верной слугой,

Письмо VII

Леди Говард –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув, 26 марта

Не тревожьтесь, мой достойный друг, что я так скоро вынуждена вновь вас беспокоить. Я редко соблюдаю церемонии, дожидаясь ответов, редко пишу хоть сколько-нибудь регулярно, а сейчас имею неотложную причину посягнуть на ваше терпение.

Миссис Мирван только что получила письмо от своего мужа, столь долгое время отсутствовавшего, с долгожданными новостями о том, что он надеется прибыть в Лондон в начале следующей недели. Моя дочь и капитан были разлучены на протяжении почти семи лет, и поэтому нет нужды уточнять, какую радость, удивление и последовавшее смятение его нежданное возвращение вызвало в Говард-Гроув. Миссис Мирван, конечно же, немедленно отправится в город, чтобы воссоединиться с ним. Дочь ее поедет с нею, как то велит долг. А вот я, ее мать, к прискорбию, вынуждена остаться.

А теперь, мой дорогой сэр, я краснею и не знаю, как продолжить. Но, скажите, могу ли я попросить… Не позволите ли вы вашей воспитаннице сопровождать их? Не сочтите нас неблагоразумными, но подумайте о том, в силу скольких причин поездка в Лондон доставит ей ни с чем не сравнимое удовольствие! Путешествие в связи со столь радостным поводом, веселое общество вместо скучной жизни наедине с одинокой пожилой женщиной, при горьком осознании того, что в это время остальные члены семьи развлекаются в столице, –  все эти обстоятельства заслуживают вашего внимания. Миссис Мирван просит меня заверить вас, что речь идет лишь об одной неделе, поскольку она уверена: капитан настолько ненавидит Лондон, что непременно захочет поскорее вернуться в Говард-Гроув. А Мария так искренне желает, чтобы подруга ее сопровождала, что, если вы не смилостивитесь, моя внучка лишится половины предвкушаемого удовольствия.

Однако я не буду, мой дорогой сэр, вводить вас в заблуждение, утверждая, что они намерены жить уединенно, ведь этого едва ли возможно ожидать. Но не стоит переживать из-за мадам Дюваль, у нее нет никаких связей в Англии, и что-либо узнать она может только из сплетен и слухов. Ей наверняка незнакомо имя, которое носит ваша воспитанница, и даже если она и услышит об этой поездке, Эвелина пробудет в Лондоне так недолго –  всего неделю или менее –  и по такому уважительному поводу! Мадам Дюваль никак не сможет истолковать это как непочтительность по отношению к себе, когда бы ни состоялась ее встреча с внучкой.

Миссис Мирван заверяет вас, что, если вы сделаете ей одолжение, она обязуется уделять время и внимание в равной степени обеим своим дочерям. Она поручила своим лондонским друзьям снять для нее дом, и пока она ожидает ответа, я жду другого, от вас, относительно нашего прошения. Однако ваша дочь уже пишет вам сама, и, не сомневаюсь, ее слова прозвучат куда убедительнее, чем все наши доводы.

Моя дочь посылает вам наилучшие пожелания, но только если, как она говорит, вы удовлетворите ее просьбу.

Прощайте, мой дорогой сэр. Мы все надеемся на вашу доброту.

Письмо VIII

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Говард-Гроув, 26 марта

Говард-Гроув кажется обителью радости, на всех лицах улыбки, все смеются. Забавно наблюдать повсюду суматоху: комнату, выходящую в сад, приспосабливают под кабинет капитана Мирвана. Леди Говард ни секунды не сидит на месте, мисс Мирван шьет чепцы^[1], все так заняты! Такая беготня туда-сюда! Приказы то отдают, то отменяют, то снова отдают! Кругом спешка и переполох.

Но, мой дорогой сэр, мне велено обратиться к вам с просьбой. Я надеюсь, вы не подумаете, будто я сама на что-то претендую: леди Говард настаивает, чтобы я написала! И все же я с трудом представляю, как продолжить, ведь прошение подразумевает нужду, а разве вы не позаботились о том, чтобы я ни в чем не нуждалась? Воистину, это так!

Я почти стыжусь, что начала это письмо. Но дорогие леди так настойчивы, что я не могу не соблазниться удовольствиями, которые они мне сулят, если, конечно, вы не будете против.

Они собираются задержаться в Лондоне совсем ненадолго. Капитан прибудет через день или два. Миссис Мирван и ее любезная дочь поедут обе, что за счастливицы! И все же я не слишком стремлюсь сопровождать их: во всяком случае, я буду довольна остаться там, где я сейчас, если вы того пожелаете.