– Хорошо прожаренные – просто супер. – Слова вырываются все разом: хорошопрожаренныепростосупер.

– Тогда еще пять минут. – Трипп грозит мне пальцем. – Хватит работать! Поздно уже.

– Сейчас закончу. – Я растягиваю слова, чтобы скрыть неровное дыхание.

Как только он уходит, я захожу на сервер «Кей». У нас есть база данных важных персон, запароленный список, доступ к которому есть только у меня и отдела кадров. Одна минута, и я уже вижу адрес и телефон Стеф.

– Почти готово! – кричит Трипп.

Я быстро набираю номер. Слышу несколько гудков, потом меня переводят на автоответчик. Вы позвонили Стефани Андерсон. Буду говорить максимально серьезным и холодным тоном, чтобы она поняла: я больше не наивная дурочка. Этот тон даже суровее того, что я использую на работе.

– Стеф, это Шарлотта Колберт. Знаю, прошло много времени. Я бы хотела с тобой встретиться. Срочно. По поводу… – Чего может хотеть такая, как Стеф? – По поводу обложки. Мы хотели бы кое-что… прояснить. – Я диктую мобильный и рабочий номера. – С нетерпением жду встречи. Пока. Пока…

– Детка, все готово.

На этот раз в голосе Триппа угадывается нотка досады. Ему нравится, когда все вокруг думают, что у него легкий характер. Мой стиль управления основан на доверии, – восторженно сказал он в интервью «Гарвард бизнес ревью», когда возглавил «Гудмен-Уэст». – Я предоставляю сотрудникам свободу действий, чтобы они выполняли свою работу наилучшим образом. Но на самом деле он обожает правила, расписания, рутину и все черно-белое. Поэтому я и влюбилась в него – отчасти. Поэтому я никогда не смогу рассказать ему правду.

– Почти все! – кричу я в ответ.

Иногда я вспоминаю, как обошлась с Джорданом, и говорю себе, что у нас с Триппом все по-другому. В двадцать три я ни черта не понимала в отношениях. Я не знала о личных границах, эмоциональном багаже и тех чертах характера, которым в отношениях не место. Я жестоко поступила с Джорданом, поэтому сразу решила, что Триппу буду рассказывать не все. Из уважения к нему, к себе сегодняшней, к будущему, которое мы создаем вместе.

– Иду, дорогой.

Я запихиваю макбук обратно под диван.

5

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ААРОНА КАЦА «ПАДЕНИЕ: ФИНАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ О ТРАГЕДИИ В КЭРРОЛЛЕ»

В последний день ее жизни с утра идет снег, она просыпается.

Сразу же тянется к телефону. Она знает, что увидит там его сообщение. Она читает его.

Еще раз. Она перечитывает его еще раз.

В ее комнате в общежитии нет собственной ванной. У других есть, а у нее нет. Она, как всегда, вытянула короткую соломинку. Ей приходится идти в общую ванную за салфетками, чтобы вытереть слезы, – она ненавидит общую ванную, вечно жалуется знакомым, что пользоваться общими душевыми и раковинами ужасно мерзко и негигиенично, и вот ее замечает однокурсница:

– Ты в порядке?

– В порядке. Просто скучаю по дому.

К полуночи она будет мертва.

Она возвращается в комнату. Ее ждет работа над проектом – его нужно сдать через несколько часов, – но она и не думает за него садиться. Ей грозит отчисление, хотя никто об этом не знает. Ее научник сказал: Ты не дотянешь до января, если будешь продолжать в том же духе.

До января она не дотянула.

Она пишет своим родителям: «Счастливого сочельника! Я вас люблю!»

Они не ответят. Но позже вечером ей позвонит отец. Он видел новости, видел, как одни студенты рыдают, словно дети, другие не плачут, а подавленно рассказывают про кровь, крики, звуки сирен. Он оставит сообщение на ее автоответчике: Позвони мне прямо сейчас. Его голос срывается. Прямо сейчас.

Разумеется, она не позвонит.

СЕЙЧАС

Прошла неделя, а Стеф все молчит. Я оставила ей еще два сообщения. Стеф, привет, это Шарлотта Колберт. Привет, Стеф, это снова Шарлотта. Сегодня утром я даже попросила Джули связаться с личным помощником Стеф. Тишина.

Странно это все. Стеф говорит, что все мы должны в этом участвовать, – написал Джордан. – Говорит, это и наша история тоже. Я даже использовала свой главный козырь: обложку «Кей». У нас на обложке были четыре обладателя «Оскара», два нобелевских лауреата и один президент, их черно-белые фотографии блестяще сделал фотограф, которого я переманила к нам из британского «Вог», а Стеф хочет рискнуть своей обложкой, чтобы переиграть меня?

Просто Стеф все еще думает, что мы равны, говорю я себе. Это хорошо. Стеф не знает, насколько она сильнее.

Она довольно серьезно настроена, – написал Джордан. – Думаю, из-за того, что случилось с Кейт…

– Шарлотта? – Киша, помощница Вик, выглядывает из-за двери. – Она скоро будет. Уолтер, – беззвучно произносит она.

Я сижу на этаже отдела кадров, жду совещания по финансам с Викторией «Вик» Соловьевой, главой отдела кадров «Кроникл».

Киша многозначительно смотрит на мои лабутены:

– Извини, но…

Я вдруг понимаю, что стучу каблуком по полу.

– Прости, – слышу я свой ответ.

Спокойный голос Нур звучит в моей голове: Назови три предмета, которые ты видишь. Два предмета, которые ты можешь потрогать. Один звук, который ты слышишь. Перед собой, на мраморном журнальном столике, я вижу стопку «Кроникл». И ни одного «Кей», что очень меня бесит. Ведь именно мы привлекаем богатых рекламодателей, всех этих «Картье» и «Шанель», но все только и говорят о сенсационных материалах с Уолл-стрит, где «Кроникл» эффектно разоблачает знаменитых мужчин. Не поймите меня неправильно, эти материалы прекрасны. Но откуда берутся деньги на поддержку филиалов по всему миру и статьи о глобальном потеплении на двенадцать тысяч слов? От наших рекламных контрактов, вот откуда.

Может быть, я скажу Вик, что «Кей» должен занять почетное место на этом столе.

Хотя кого я обманываю? Я ужасно боюсь Вик.

Мы с ней давно знаем друг друга. Не она наняла меня стажером – такими мелочами она не занимается, – но, когда у меня был так называемый эпизод, именно Вик сказала, что у меня вряд ли получится сохранить свое место, когда «все снова наладится». Я была младшим редактором и зарабатывала тридцать пять тысяч долларов в год. У меня даже не было 401(k)^[6].

Я не знаю, помнит ли это Вик. Наверное, нет. Когда через четыре месяца я вернулась, мое место действительно было занято, но свободно другое: личный помощник в «Кей». Работая под началом Табиты, предыдущего главреда, я подлизывалась ко всем вокруг, бралась за самую противную работу, организовывала модные показы, на которые даже стажерам было наплевать. Через год меня назначили штатным редактором, через два – старшим редактором. Когда Табита ушла в декрет, я из кожи вон лезла, чтобы получить место исполняющего обязанности главного редактора. За несколько недель до ее возвращения я добилась встречи с отцом Уолтера, тогдашним президентом «Кроникл», и показала ему результаты своей работы за последние полгода. Доходы от рекламы удвоились. Наш сайт стал гораздо популярнее. Мы напечатали статью, которая вылилась в расследование конгресса, еще по одной должны были снять телешоу. Я сказала ему: либо Табита, либо я. Я намекнула на то, что могу перейти к конкурентам. На мне был блейзер в тонкую полоску. Я ни о чем не жалею.

Не удивлюсь, если Вик думает, что зашуганный младший редактор, умолявший об отпуске, и хваткая личная помощница, которая смогла забраться на самый верх, – это два совершенно разных человека.

Два предмета, которые ты можешь потрогать. Я беру выпуск «Кроникл» с мраморного столика. Мне бросается в глаза заголовок: «Потерянный рай: Фиджи Корхонена».

Мое дыхание учащается. Рецензия на последнюю книгу Гуннара, о которой ходит много разговоров. Она о том, как глобальное потепление негативно влияет на острова в южной части Тихого океана. Третья книга Гуннара, может четвертая. После Кэрролла мы почти не общались, за исключением того электронного письма несколько лет назад: Дорогая Чарли, пишу тебе с целью предложить купить мое эссе о том семестре в Университете Кэрролла… В ответ я, еле попадая на нужные клавиши дрожащими руками, написала, что его эссе – пошлая безвкусица, эксплуатирующая наше прошлое, что такое может попасть в «Кроникл» или «Кей» только через мой труп. В итоге Гуннар продал его одному из наших конкурентов, и оно побило все рейтинги, принеся ему премию Вайнхарта и еще три номинации. Мы по-прежнему иногда пересекаемся на мероприятиях, сердечно друг друга приветствуем, но на этом все.

Я бегло просматриваю рецензию. Гуннар описал страдания фиджийцев со всех сторон, отмечает рецензент, он рассказывает истории тех, «кто оказался втянут в борьбу человека и природы». Слово «первозданный» использовано дважды. Рецензия довольно пафосная, но книга такой не будет. Я уверена в этом, потому что перед тем, как отказать Гуннару, прочла черновик его эссе. Гуннар хорош, даже лучше, чем был в Кэрролле. Хорош настолько, что у меня перехватило дыхание. Я разозлилась на него, злюсь до сих пор: как он мог подумать, что я захочу пережить это заново, что я напечатаю его эссе в своем журнале. Ну и наглость.

Взгляд сам выхватывает ее: приписку, которая появляется в любой статье о моих достижениях, достижениях Гуннара, Стеф, даже Триппа. «Корхонен был студентом Университета Кэрролла, когда произошло так называемое Багровое Рождество – трагедия, унесшая жизни трех студентов. Позже Корхонен написал удостоенную многих наград статью “Год, которого не было” о своих взаимоотношениях как с убийцей, так и с жертвами…»

На меня накатывает знакомое тянущее чувство, да, я снова начинаю выходить из тела, мои пальцы вцепились в журнал, каблук все еще стучит по полу – нет, нет, только не на работе. Я кладу руку на диафрагму и глубоко вдыхаю, как учила меня Нур несколько лет назад. Вдох на четыре счета, задержка дыхания на шесть…

– Шарлотта? – Глаза Киши выражают тревогу. Наверное, со стороны кажется, будто я глажу округлившийся живот. Беременность для отдела кадров – то же, что для меня лифты. – Она готова тебя принять.

Я поднимаюсь.

– Спасибо, Киша, – говорю я, проходя мимо нее в кабинет Вик.

Я даже выдавливаю из себя улыбку.

Вернувшись в свой кабинет, я проверяю телефон, электронную почту, автоответчик, чертов почтовый ящик – вдруг среди заискивающих записочек от рекламодателей и будущих стажеров я найду что-нибудь от Стеф. Пусто.

– Джули? Мне кто-нибудь звонил?

– Привет, э-э-э, да. – Стоя в дверях, Джули смотрит на синий стикер. – Вероника из «Гуччи», э-э-э, Оливия и… – Она поднимает взгляд на меня. – Нет, не Стефани. Хочешь, я еще раз уточню у Райли?

– Райли? – переспрашиваю я.

– Райли Мюллер. Личная помощница Стефани.

Я напрягаюсь. Так, стоп.

– Можешь кое-что проверить? Эта Райли случайно в Кэрролле не училась?

При слове Кэрролл Джули вздрагивает.

– Ну, э-э-э, да, я слышала, что Райли и Стефани учились вместе. Райли, она вроде как…

Джули морщит нос.

Райли. Одна из студенток с потока «Радио»: эффектных, ухоженных, постоянно норовящих коснуться твоей руки. В моей памяти все они сливаются в одну энергичную девушку с идеальной осанкой, которая наклоняет голову набок, когда слушает тебя, но, кажется, я помню Райли. Она из Мельбурна. Активная. Чрезвычайно привлекательная. Не с таким сложным характером, как описывает Джули, и уж точно – это я знаю – не подруга Стеф. У Стеф не было друзей. Отчасти это делало ее и Кейт настолько разными: Кейт так хотелось теплоты и внимания, Стеф всегда была нужна только сама Стеф.

– Сколько Райли лет? – спрашиваю я. – Как мне?

Джули выглядит испуганной.

– Я, я не…

– Мне тридцать два.

– Ну да. Думаю, ей… примерно столько же.

Наверное, это она.

– Ты знаешь Райли? – спрашиваю я. – В смысле, вы встречались?

– Да, э-э-э, раз или два. – Джули прижимается к двери. – Райли такая…