Роман Канушкин: Счастье

Серия «Новые легенды»

© Р. Канушкин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1
Время обходных путей

1

наши дни

– Ну, забирайте, пока я не передумал. – Хозяин кокетливо сдвинул бровь и улыбнулся. Тут же вздохнул.

– Точно этот? – спросил я у дочери. – Решила?

Она лишь крепче прижала щенка к себе, давая понять, что расставаться с ним теперь не намерена.

– Девочка сразу его выбрала, – заметил хозяин. – Как только увидела.

– Лиза, – снова подсказал я.

Хозяин кивнул. Он встретил нас в чистенькой костюмной паре с заплатками на рукавах и представился Григорашем, о чем я, разумеется, уже знал.

– Вряд ли вы дома будете называть меня Леопольдом, почему-то всех устраивает именно Григораш. Но знаете, фамилия наша древняя…

«Ну еще бы», – подумал я, пытаясь выглядеть вежливым. Григораш оказался вальяжным и держался так, словно продавал нам золотые слитки, а не щенка. Одного из семерых, что понесла возлежащая тут же с царственным видом (вот уж воистину собаки копируют своих хозяев) счастливая мамаша – пятнистый спаниель с замороченным именем Ортензия Мириам де Вега.

– Ортензия… Мы зовем ее просто Трези, – еще в начале предупредил хозяин. – Наверное, правильно было бы Тензи, но собаки любят, когда в их имени есть твердая буква «Р-р».

– Орти. – Я пожал плечами, просто чтоб разговор поддержать.

– Однако в особых случаях… – Хозяин поморщился: вероятно, мое мнение в отношении собачьих кличек его не интересовало. – Таких, как этот, и некоторых других мы пользуемся полным именем.

Вообще-то я прекрасно знаю, как важно избегать предвзятости. Профессия обязывает, знаете ли… Но Григораш мне не нравился. Как и идея заводить собачку. Только теперь полтора года споров, слез, уговоров (пытался деликатно объяснить домашним и то, что собаки живут недолго, и то, что смерть питомца – огромная трагедия, сам через это прошел), обещаний и всего прочего остались позади. Нам пришлось уступить. Я и моя непреклонная жена сдались Лизе. И вот мы здесь. По рекомендации каких-то дальних знакомых. Я поймал себя на том, что мне хочется побыстрее отсюда смыться.

Григораш тем временем обратил взор к счастливой пятнистой мамаше.

– Стоит отметить, что Ортензия Мириам де Вега – всё еще не полное имя. Ибо род восходит в глубину веков, где были и Ровильды, и Лифраты, и даже Блейлоки. – Хозяин неожиданно залихватски мне подмигнул. – Но пощадим ваш слух и ваше время.

А я стоял, избегал предвзятости – выходит, пятнистая спаниелиха тоже из аристократов… Оставаться в рамках приличий и не начать хохотать становилось все труднее.

– Ортензия Мириам Блейлок де Вега! – торжественно возвестил Григораш. Он именно возвестил, у него даже голос зазвучал глубже. – Ты передаешь свое дитя в руки человеческого дитя, и да будет так!

Вот теперь я действительно опешил – он не шутил. И мне осталось лишь в третий раз напомнить:

– Дитя зовут Лиза.

Мой голос прозвучал не настолько иронично и выразительно, как хотелось бы. Григораш, стоявший в секонд-хенд-костюме посреди двухкомнатного клоповника, был нелеп в своей претензии на аристократизм, но что-то… Потом все внутри меня успокоилось, острый приступ паранойи (пандемия никого не сделала душкой) отступил. Я вспомнил, как звали собаку Даниила Хармса, и усмехнулся: все-таки эти собачники – совершенно угарные чудики.

– Чти День Памяти Сражения При Фермопилах не был спаниелем, – наставительно проворчал хозяин. Осуждающе вздохнул. И усмехнулся.

Наверное, я невольно захлопал глазами, а старая добрая паранойя снова прокричала: «Привет!»

– Я что, говорю вслух? – Стоило усилий, чтобы вопрос прозвучал шуткой.

– Не волнуйтесь, я не читаю мысли, – успокоил хозяин, впрочем, вполне дружелюбно. – У меня просто очень хороший слух, и это тоже наследственное. А вы, вероятно, случайно обронили: «Хармс».

Он действительно выглядел дружелюбно, я смог выдавить сдержанную улыбку.

Белый, в черную крапинку и с черными шелковистыми ушами комочек на руках у Лизы вдруг вытянул мордочку и лизнул мою тринадцатилетнюю дочь в подбородок.

– Березковый песик, – восторженно прошептала она. Повисла тишина, а мое напряжение резко начало спадать. Если б Григораш не отвернулся, я бы, наверное, увидел, как его глаза увлажнились.

– Во-от! Это такой важный момент, – благоговейно вымолвил он. – Теперь и малыш свой выбор сделал. Понимаете, он будет любить вас всех, но хозяйкой всегда будет она. – Григораш почему-то ткнул пальцем мне в грудь и потом перевел взгляд на девочку. – Лиза!

Он впервые назвал мою дочь по имени. А глаза Лизы светились счастьем. И даже моя непреклонная жена, моя Мэри (Марина Панасенко, теперь Колесникова. Пришлось мне за ней поухаживать, еще как пришлось. Долго, но я умею добиваться своего. Правда, до сих пор не знаю, что произвело большее впечатление – моя настойчивость или мое положение) была если не счастлива, то совершенно довольна. С возрастом вы находите много хороших вещей, которые вполне могут заменить счастье. С возрастом всё более убеждаешься, что именно заменители и являются тем, чего все ищут.

– Ну и повторю: никаких ветеринаров и модных клиник! Этих проходимцев… Их интересуют только ваши денежки. – Григораш гневно нахмурился, затем ласково посмотрел на березкового песика. – Малыш абсолютно здоров. Но если, не дай бог, чего – вызывайте нас. У Трези собственный доктор, и весь первый год, пока наш мальчик не превратится в молодого человека… – Он сделал паузу и отвернулся, чтобы спрятать предательский блеск глаз; видимо, спектакль растроганных чувств продолжался. – Медицинское обслуживание и всё другое входят в достойную гарантию нашего дома. – Теперь он одарил взглядом меня и снова ткнул пальцем в моем направлении. – Вы за это уже заплатили! Так что звоните, не стесняйтесь.

Понятия не имею, что это за экономический термин «достойная гарантия нашего дома», но подобный подход вызвал у меня определенное понимание: цена за «мальчика», который «превратится в молодого человека», оказалась более чем достойной. Это мягко говоря.

– Зато вы получаете прекрасную родословную! – словно бы парировал Григораш. Нет, он что, и вправду читает мысли или я настолько предсказуем?!

Еле заметная холодная испарина на лбу; возможно, не стоит столько времени проводить под кондиционером, возможно, стоит больше гулять и побыстрее отринуть острое, похожее на дежавю чувство, что всё движется по кругу. Возможно, мне вообще стоит… Что?! Эта неприятная мысль, так и не оформившись, исчезла. Я потер лоб. Жена Григораша – миловидная пожилая дама в вечных, как и положено, рюшечках – протянула мне документы. Родословная, уходящая в глубь веков.

– Знаете, малыш действительно совершенно здоров, – подытожил Григораш. – Может быть, только первые несколько дней стресс от перемены обстановки проявит себя. Так что повторяю: не стесняйтесь, звоните в любое время.

– Не хотелось бы беспокоить лишний раз, – вежливо произнесла моя непреклонная Мэри, убирая мобильный в сумку «Луи Виттон». Настоящую, между прочим, и, наверное, где-то пятнадцатую по счету.

– И слушать об этом ничего не хочу! – замахал руками Григораш. – В любое время.

– Вы так добры, – отозвалась Мэри.

Только тут я заметил, что и моя непреклонная жена с трудом сдерживает смех. И тогда всякое наваждение, если оно и было, сошло на нет. И я снова увидел перед собой двух чудаковатых, пусть и немного эксцентричных, но совершенно безвредных и милых старичков, абсолютно счастливую дочь и всё еще роскошную, веселую, непреклонную Мэри, может, и не нашедшую какого-то неведомого счастья, зато под завязку напичканную разными его заменителями.

Всё вернулось на круги своя. Я снова был на коне.

Так мы купили собаку. С тех пор прошло девять дней.

2

Знаете ли, последние полтора года я не пью спиртного. Точнее, сегодня пятьсот двадцать восьмой день. Сказать, что у меня были проблемы с алкоголем, – это ничего не сказать. Чтобы не утомлять читателя (да и время мое на исходе), отмечу лишь, что я начал терять бизнес, друзья-партнеры, пользуясь все более частой моей «невменяйкой», запустили руки в мой карман, а непреклонная красавица-жена в первый и единственный раз за всю совместную жизнь всерьез подумывала о том, чтобы от меня уйти. Всё катилось к чертям. Пасть зеленоглазого бога с телом змеи почти полностью заглотила мою жизнь.

Я бросил сам и сразу, в один день. Мне не понадобились дорогостоящие клиники, помощь наркологов, психологов и прочих дармоедов. Я просто перестал. Пятьсот двадцать восемь дней назад я словно вышел на свет, увидел себя со стороны (краснорожее чмо с одышкой и с глазами побитой собаки, в глубине которых плясали жадные темные огоньки) и увидел, в какое дерьмо я всё превратил. Вопрос сделался предельно простым и ясным: «или – или». Помню только одну мысль: «Как же так всё неожиданно и быстро произошло?!»

Я даже не стал избавляться от запасов спиртного, не стал вычищать дом – пусть будет… Просто сказал себе: «Всё. Точка». Кое на что я все еще гожусь. И, как в дешевом анекдоте, жизнь наладилась. К удивлению, уважению одних и разочарованию других. Впрочем, последних было меньше, и распрощаться с ними оказалось отдельным удовольствием. Я здорово сбросил вес, похудел и даже помолодел (теперь моими завзятыми друзьями сделались не виски с пастисом и «водочка для сосудиков», а йога и спортивный зал), и мы с Мэри с удивлением обнаружили, что наши отношения переживают что-то вроде второго медового месяца.

Но девять дней назад, в тот вечер, когда мы принесли домой щенка, мне захотелось выпить. Крепко захотелось. Это накатило волной, как бы спасительной, за которой стояла волна более катастрофичная: вы не можете ничего запечатать в вашем сознании навсегда, но вы можете… забыть.

Я достал бутылку «Талискера», и сердце учащенно забилось. Повертел бутылку в руках, любуясь цветом великолепного виски, вспомнил несравненный запах и прошептал:

– Леопольд Григораш…

Рука легла на колпачок, чтобы отвинтить его: вот сейчас и запах, и вкус, и… покой. «Интересно, когда я это понял? Только сейчас или уже у Григораша?! Понял, что сбежать тогда не удалось».

(не стесняйтесь, зовите нас в любое время)

Пальцы крепко ухватили колпачок, начали отвинчивать его. Сейчас, всего один глоток, и в кровь придет это – передышка, хоть и временное, успокоение…

Я отдернул руку от горлышка бутылки, как от ужалившей змеи, и услышал свой монотонный голос:

– Ничего не было!

Поднялся – ноги показались ватными – и убрал бутылку обратно в бар. Голос окреп, прозвучал твердо и почти весело:

– Пока, дружок «Талискер»!

Только тогда из тени дверного проема вышла Мэри. Оказывается, она стояла тут, перед моим кабинетом, боясь шелохнуться, и наблюдала за моей борьбой.

– Нельзя быть настолько чувствительным, – нежно произнесла Мэри. Подошла и обняла меня сзади за плечи. – Это всего лишь щенок.

Я неожиданно подумал, что мне необходимо с ней объясниться: рассказать ей и рассказать себе. Но где найти слова? Как рассказать, чтобы веселая и непреклонная Мэри вдруг не решила, что ее муж потихоньку сходит с ума? Тем более что твердой уверенности в обратном у меня не было.

Я услышал свой голос откуда-то со стороны. И едва начав, понял, что слова не те. Близкие, но не те. Но ведь попробовать надо.

– Я ведь знал, почему я пью. – Голос был ровным.

Она лишь крепче обняла меня.

– Знал почему! – почти пожаловался я. Ведь стоило закончить фразу.

Мэри отрицательно замотала головой, не размыкая объятий. Сказала с теплом, печалью и заботой:

– Потому что ты алкоголик.

Ну вот… Я грустно хмыкнул – это было правдой, да не всей правдой. Женщинам иногда проще быть сильнее. И беспощаднее.

– Ты ведь сам всё знаешь. – Мэри говорила без нажима.