– Хорошо, дальше…, – оживился Константинов, – за несколько дней до случая с полковником, у Мостовикова, в автомобильной катастрофе гибнет почти с десяток охранников. Об этом по телевизору ещё сообщали, но так…, лишь поверхностно, а мне известно, что погибли опять доверенная и ближняя охрана Мостовикова, а до этого ещё пропал начальник его службы безопасности. То есть, если всё это связать, то внутри у Мостовикова идут разборки из-за чего-то, про что никто не должен знать. И вот какая логическая цепочка по времени и по длине событий выстраивается – охрана Мостовикова – сам Мостовиков – полковник – ваш сын.

Увидев, что Паршиков встрепенулся и захотел задать встречный вопрос, Константинов протестующе выставил руку вперёд: – Погодите…, это не всё, это пока только простая схема. Дальше – да и сам полковник оказался не прост. И даже в таком состоянии, в каком он сейчас находиться, его нельзя скидывать со счетов. Его старший сын является авторитетным генералом ГРУ и он прислал сюда своих волкодавов для разборок. А про него говорят, что он непредсказуем в своих действиях. Но он ещё как-то вкладывает во всю эту схему. Он заинтересованное лицо. А вот что тут делает в этом плане московское ФСБ, зная, что ГРУшный генерал решает здесь свои родственные дела – непонятно. То ли они его пасут, чтобы подставить на этом деле, типа: использование структуры в своих личных целях. Либо работают по отдельному своему плану, либо страхуются, чтобы опередить ГРУшников.

Вот таков расклад. Да…, чуть не забыл. Перед тем как уезжать в город, поставил задачу заму проанализировать за последние несколько дней насчёт охраны деревни. Так вот, попыток проникнуть через забор было зафиксировано 13 случаев. Тогда как месяц назад, была только одна, и то успели словить бомжа. А тут 13 попыток и ни одного случая задержания, хотя охрана выскакивала практически сразу на все сработки. Было сбито 3 дрона с видеокамерами и пять случаев попыток проехать в деревню через КПП под разными предлогами. Теперь почти всё.

– А что вкладываешь в это «почти ВСЁ»?

– Ээээ…, это, Григорий Константинович, чисто рабочие моменты.

В помещение на некоторое время повисла тишина, которую решительно прервал Паршиков, прихлопнув ладонью по столу: – Так… Заказываю билеты и увожу завтра сына за границу. Да подальше, пока тут не разберёмся…

– Я против и рано.

– Почему?

– Любые решительные действия с нашей стороны, сразу нас выдадут. Противник поймёт, что мы о чём-то знаем или догадываемся и тоже перейдут к кардинальным решениям.

– Какие кардинальные решения? Максимум охраны и хрен они возьмут.

Константинов поморщился на такие наивные заявления: – Григорий Константинович, ну вы рассуждаете как… Как…, как гражданский, не смыслящий в этом деле. А я профессионал и сделал бы всё тихо и культурно. Да хоть всей охраной окружили. А после регистрации билетов, в пограничной зоне, где будет максимум два-три ваших, вернее наших телохранителей, арестовать вашего сына – простая техническая задача. Вот только потом из СИЗО ФСБ вытащить Игоря будет невыполнимой задачей.

– Хорошо…, непримиримо продолжал гнуть свою линию Паршиков, – сидит здесь. Выбираем удобный момент. Сажаем прямо сюда вертолёт и через десять минут в аэропорту, там самолёт уже под парами, оформленный и со всеми разрешениями, взлетаем и уходим за кордон.

– Дилетантство. Сидение Игоря здесь под охраной, тоже тот же сигнал, что мы знаем обо всём. Ночью маски-шоу, ордер на арест и опять СИЗО. А там церемониться не будут, маленький укольчик. В лучшем случаи нам его отдадут ущербным по мозгам, даже разговаривать будет. Может быть… В худшем – всю жизнь будет овощем. Это во-первых. Во-вторых: давайте не будем фантазировать. Жили бы мы в ста километрах от границы, этот финт мог бы пройти. Но мы в середине страны и не в сраной, мизерной Швейцарии. Сбить не собьют, но улететь не дадут.

– Что ты меня всё отговариваешь? – Вспылил Паршиков, – я хоть что-то предлагаю. Возьми ты предложи. Хотя бы вывезти Игоря в багажнике автомобиля, или ещё что-нибудь…

Константинов усмехнулся: – Насчёт багажника, это в последнюю очередь. Когда совсем прижмёт. А сейчас предлагаю следующее. Мы ничего не знаем, ни о чём не догадываемся, ведём жизнь, как всегда. Тем самым давая противнику спокойно работать и дальше, а мы выигрываем несколько дней, чтобы раскрутить ситуацию и выработать на её основе правильное решение. Игорь завтра едет на первый свой рабочий день. Ну…, усилим ему охрану, это будет выглядеть вполне естественно. А сейчас, вы, Григорий Константинович, идёте к своему, сыну, будите его и откровенно разговариваете. Я уж не знаю, как вы будете с ним разговаривать, вы его лучше знаете, но вы должны разговорить его.

Паршиков скривился лицом и, смущённо заёрзав на стуле, почти беспомощным тоном попросил: – Олег Андреевич, может ты с ним сам поговоришь?

– Григорий Константинович, ну это ж ваш сын…, – Константинов развёл руками.

– Да что сын! – Тут же вспылил Паршиков, – да ни хера я его не знаю, совершенно другое поколение, мысли, желание – всё другое. Да и я всё время работаю и всё общение у нас ним сводиться к одному – Как дела? Нормально, папа… Дай денег, мы тут с ребятами… Сколько тебе надо…? Смотри только там… Да нормально, папа, всё будет…. Вот и всё общение. И мама его не знает, потому что живёт в своём бабском мире шмоток, салонов СПА, заграничных поездок и таких же тупых подруг-куриц. А ты всё-таки допросы проводил, знаешь какие вопросы задавать, как задавать… Давай ты, Олег Андреевич. Он же мне соврёт, и я ведь поверю. Это я с другими, с подчинёнными резок и крут. А тут сын, и даже его ударить не смогу, – почти умоляюще закончил Паршиков.

– Ладно, – Константинов устало потёр лоб, – только пойдём вместе и вы объясните суть вопроса, потом уйдёте, а я продолжу…. Только без обид, мне на него придётся довольно жёстко нажать. Наверняка потом прибежит жаловаться…

– Олег Андреевич, смотри сам, только, ради бога, не бей, – болезненно попросил Паршиков.

– Ну…, это крайности. Только психологическое давление…

* * *

Совместное совещание ГРУ и ФСБ по общему для обоих структур делу проходило в обычном режиме и Леонтьев с любопытством наблюдал, как дерут генерала Пятунина. Тот, ещё когда прибыл на совещание и здоровался, был в недовольном расположение духа, а сейчас на мрачное лицо наложилась густая краснота, от едва сдерживаемых внутри негативных эмоций. Драли генерала за мелочи, за упущения, допущенные его подчинёнными в ходе расследования каких-то там дел, но драли как всё равно за полнейший провал. Жёстко, качественно, нелицеприятно и громко. Да ещё и тот, кто лихо катался по болезненному самолюбию генерала, был из обычных паркетных шаркунов, а не как провинившийся, который всю службу провёл «в полях» и был признанным и уважаемым волкодавом-одиночкой. Но генерал-лейтенант Наговицын, был его начальником, вот и приходилось Пятунину багроветь и молча катать желваками. Но через пару минут, опытный, штабной политикан, точно уловив момент, когда нужно вовремя остановиться, разнос закончил и в кабинете повисла тишина. Наговицын сделал пару глотков воды, прочищая горло, и уже нормальным голосом продолжил: – Я понимаю вас, Валерий Сергеевич, и на вашем месте наверно поступил точно также. Но…, за личным, вы забыли о своей работе. И не надо давать мне повода влезать глубоко в работу вашего отдела, поэтому прошу вас отозвать своих оперативников и заняться тем, для чего они предназначены.

Генерал Пятунин тяжело и долго посмотрел на своего начальника и тот сразу смягчил свои требования: – Хорошо…, хорошо. Только из уважения к вам, разрешаю, но только на неделю….

Выйдя из кабинета, по окончанию совещания, Леонтьев догнал Пятунина и, примерившись к его широкому шагу, пошёл с ним по длинному коридору.

– Валерий Сергеевич, прими моё сочувствие.

Тот недовольно дёрнул щекой, но ответно буркнул благодарность.

– Как отец?

Пятунин на ходу мрачно покосился на собеседника, помолчал, но всё-таки ответил: – Херово, впал в детство… Хотя, если бы в детство, хоть разговаривать с ним на этом уровне можно было бы. А так, хрен поймёшь в каком возрасте он находиться… Короче – не важно.

Толкнув от себя тяжёлую дверь, вышли на высокое, выложенное красным гранитом крыльцо и Леонтьев слегка придержал Пятунина за рукав: – Чего-то твои накопали?

– А тебе то что, Артём Николаевич? Это мои проблемы…, – Пятунин повернулся всем телом к Леонтьеву и навис тяжёлой глыбой над невысоким генерал-полковником.

– Не кипятись, генерал, – жёстко одёрнул собеседника Леонтьев, а сделав секундную паузу, уже нормальным голосом продолжил, – это мы можем с тобой конкурировать и бодаться на межведомственном уровне, а тут личное. Сегодня я тебе помогу, а завтра ты мне. У меня там верный человечек служит и сидит внутри ситуации. Знает и имеет там на всех информацию, поэтому возьми номер телефона и как возникнет надобность, пусть смело обращаются. Я его предупрежу. Читай, – и Леонтьев на ладони показал аккуратный клочок бумаги с номером левого телефона, а когда Пятунин кивнул подтверждающе головой, убрал руку с бумажкой в карман.

– Спасибо, – и они разошли с крыльца, каждый к своей машине.

* * *

Поплутав по оживлённым улицам и пустынным переулкам центра Москвы, несколько раз неожиданно меняя направления и убедившись, что за ним слежки нет, генерал Пятунин, наконец отправился к месту встречи в неприметное кафе. Сегодня он встречался со своим подчинённым, бывшим старшим над опергруппой, расследовавшей дело его отца.

Заказал бокал пива, а через пять минут за столик приземлился и майор Зинченко, одетый в джинсы и в свободной рубашке навыпуск.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – негромко поздоровался он с начальником.

Пятунин нервно дёрнул щекой: – Здорово и давай без официоза.

Майор кивнул, внимательно оглядев сидящего напротив, мигом увидев, что генерал находился не в настроении, поэтому докладывать надо чётко и кратко.

– Чтобы сократить время расследования, решили на связях вашего отца и чем он занимался последнее время, не заморачиваться. А начать с перестрелки у его дома и заканчивая кафе, что сразу дало свои определённые плоды.

– Так…, – заинтересованно протянул Пятунин, отхлебнул из бокала и поощрительно предложил, – а ты чего без пива? Иди, закажи…

Через пару минут доклад продолжился: – Официальная версия гласит, что у отставного офицера, прошедшего несколько войн случился синдром и он на этой почве и устроил всё это. Но, копнув поглубже, стало понятно, что его у дома ждали и плотно обложили, поэтому ему пришлось прорываться с боем, с последующими погонями, битиём на улице автомобильной техники и он сумел прорваться к кафе, куда он стремился.

– То есть, у него была там назначена встреча…!? И встреча очень важная раз он был вынужден туда с таким шумом прорываться, – с вопросительными нотками в голосе, резюмировал генерал. – И с кем?

– Мы тоже так сначала подумали, – майор сделал глоток и отставил бокал, – но кафешка чисто молодёжная и на тот момент там никого из достойных на серьёзную и деловую встречу не было. Повторяю – одна молодёжь и сам факт, как только он вошёл, так и превратился, извините, Валерий Сергеевич, в дебила.

Пятунин молчал, продолжая смотреть на подчинённого, и тот внутренне поёжился от тяжёлого взгляда.