Когда Карина клацает мышкой, выбирая музыку, замечаю, как у нее дрожат руки.

– Ты волнуешься, что ли?

– Ну. Немного.

– Если ты сейчас передо мной так дергаешься, как ты будешь перед полным залом выступать? Может, не стоит, если сомневаешься в своих силах?

– Вы так думаете?

– Ну да. Лучше не делать совсем, чем сделать, а потом жалеть.

Девчонка меряет меня задумчивым взглядом и как-то странно улыбается.

– Забавно…

– Что «забавно»?

– Да так, – снова улыбается и вдруг вся подбирается и уверенно отрезает, – я готова.

– Давай. Раз готова.

Двигается Карина неплохо. С тем шанхаем, что вытворяла Маша, не сравнить, но вполне дрочибельно. Единственное, что жутко напрягает, – это ее стертые почти до крови коленки. Будто она с метр проехалась ими по голому асфальту. Впрочем, это уже не моя забота. Даша знает, в каком виде девочек перед публикой выпускать.

– Ну как?

– Нормально. Отдел кадров на третьем этаже. Можешь идти. Следующую позови там.

Карина молча сгребает в охапку джинсы, блузку… делает несколько шагов к двери, растерянно прижимая их к груди, потом останавливается, с пару секунд медлит и возвращается обратно, вставая напротив.

– Прежде чем вы меня примете, я должна вас предупредить.

– Говори.

Тяжело сглатывает, отводит взгляд и сипло выдавливает:

– Раньше я работала у Льва Касимова.

Несколько мгновений молча рассматриваю ее стертые коленки и низко опущенную голову.

– И как уйти смогла?

– Мой сын сильно болел, ему нужно было дорогостоящее лечение, сделать операцию и…

– Я спросил не об этом, Карина, – перебиваю, не дослушав, – мне неважно, как ты там оказалась. Меня интересует, как и почему Касимов тебя отпустил.

– Мне помог один человек, который на него работает. Его зовут Егор. Я не знаю, как это вышло, но он узнал, что я хочу сбежать. Думаю, кто-то из девочек меня ему сдал. Я ждала, что теперь меня отправят на постоянную основу в один из тех клубов, из которых не выпускают, но спустя пару дней он принес мне мой паспорт и сказал, что я могу уйти. Сказал, что взамен иногда будет меня навещать.

– Я понял, Карина. А с коленями у тебя что?

– Позавчера Егор приходил меня навестить…

Жесть, бля…

– Зачем тебе эта работа, Карина? Тебе ведь наверняка объяснили правила. Обслуживать клиентов за деньги у нас запрещено.

– Я поэтому и пришла. Я хочу начать нормальную жизнь.

– Знаешь, я не хотел бы тебя обидеть, Карина. Впрочем, мне похер, обидишься ты или нет, – говорю и вижу, как взгляд девчонки тускнеет, коротко стриженная головка снова поникает, а плечи опускаются еще ниже, – но прежде чем приступить к работе, тебе нужно будет пройти диспансеризацию. В первую очередь меня интересуют данные гинекологического осмотра. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

– Я чистая, – выдыхает с надеждой в голосе, поднимая на меня недоверчивый взгляд.

– Я не стану верить на слово, Карина. Принесешь справку о здоровье и можешь вместе с ней приносить трудовую.

– Спасибо. Спасибо вам большое, – прижимает ладонь ко рту и устремляется к выходу.

– И колени в порядок приведи! – ору ей вслед.

Гор – животное безмозглое. Удивительно, как она вообще этого монстра смогла в себя принять и выжить. Впрочем, удивительнее другое. Как он смог ее отмазать. От Касимова так просто не уходят, это факт. Надо будет предупредить Богдана на всякий случай, что из-за нее могут быть проблемы с одним из главных в этом городе поставщиков хлеба и зрелищ. Еще наркоты и безотказных девочек. Богдан не расстроится. Ему только повод дай.

***

– Если тренер узнает, что мы влезли в нелегальные бои, вышвырнет из зала как щенков обоссаных, – хмуро сказал Богдан, прикладывая к щеке холодный компресс.

– Не узнает. По-моему, он уже привык, что у нас все время рожа в фарш разбита, – отмахнулся Максим, сидящий рядом с таким же компрессом, который прижимал к кровоподтеку под левым глазом.

– Что думаешь по поводу субботы?

– Думаю, Касимов больной отморозок. Он сделает все, чтобы в финал вышли именно мы. Ему будет по приколу выставить на ринг двух лучших друзей друг против друга. А если будем играть в поддавки, денег нам не видать. Публике нужно мясо.

– Откажемся?

– Ты про Ковальчука слышал? Он отказался. Теперь со сломанными руками в больничке отдыхает. Говорят, месяца через три выйдет, не раньше. Какие-то железяки ему вставили, про бокс можно до конца дней забыть, хорошо, если хер удержит, чтобы поссать сходить. Касимов так просто не отпускает. Зря мы в это дерьмо влезли, – добавил раздраженно Максим, отбрасывая компресс.

Богдан тяжко вздохнул.

– У меня весовая больше, – хмуро проговорил, уже понимая, что задумал друг.

– А я быстрее. И у тебя плечо.

– Плечо до субботы пройдет. Я тебя размотаю.

– Чем больше шкаф, тем громче падает.

– Бабки пополам?

– Бабки пополам, – подтвердил Максим и, сунув сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, – при любом раскладе.

…

Богдан открыл глаза и уставился в покачивающийся потолок с посеревшей облупившейся побелкой. Воняло хлоркой и какими-то медикаментами. Справа раздавался размеренный писк приборов. Следом послышался легкий шорох и тихое покашливание. Богдан медленно повернул голову, сталкиваясь с насмешливым взглядом темно-карих глаз. Максим лежал на соседней койке через застеленный вытертым рыжим линолеумом проход, покручивая в пальцах сигарету: курить в больнице было нельзя, но очень хотелось.

– Хуево выглядишь, тушенка, – заключил со скепсисом в голосе, смерив друга взглядом.

– Ты не лучше. Дрищ.

Оба тяжко вздохнули и помолчали.

– Мы теперь богатые? – хмуро уточнил Богдан, вернувшись к изучению проплешин на потолке.

– Хер там плавал. Богатые… Касимов не заплатил.

– В смысле не заплатил? – нахмурился непонимающе, – я же упал.

– Я упал секунды через три после тебя. Так что, с его слов, раз победителя нет, то и платить ему некому.

– Сука…

– Ага. Еще сказал, что, как восстановимся, он ждет нас на следующий бой, – небрежно добавил Максим.

И раздраженно отбросил сигарету в сторону. Действие обезболивающего заканчивалось, без него встать было практически нереально, а за предыдущее курение в кровати ему уже пообещали принудительную выписку.

…

– А ты где пропадаешь по ночам?

– Врачиню нашу трахаю, – спустя несколько секунд молчания прогудел в ответ размеренный бас.

– Не старовата она для тебя?

– Нет, – немного подумав, ответил Богдан, – ей тридцать всего.

– Ага. И тебе восемнадцать.

– Ну и что? Она красивая. А еще она, кстати, справку нам сделает. Об инвалидности.

– А дальше мы с этой инвалидностью как потом жить будем?

– А потом она исчезнет, когда Касимов отстанет, – пояснил Богдан и жестко добавил, – только бабки свои мы у него все равно заберем.

– Богдан, тебе жить надоело?

– Мы аккуратно все сделаем.

Маша

– Такое вот несостоявшееся изнасилование… Изнасилование, во время которого я даже не попыталась позвать на помощь и во время которого я вся вымокла. Как думаешь, это нормально? Может, какая-нибудь защитная реакция организма? Какой-нибудь бессознательный механизм, защищающий женские органы от повреждений в случае опасности. Может, бывает такой? У меня был курс и психофизиологии, и виктимологии, но ни о чем подобном там не рассказывалось. Ладно-ладно. Больше не буду говорить ерунду. Тут все очевидно. Я возбудилась, когда он меня трогал. Пусть и трогал без моего согласия. Дурак психованный… – я в последний раз жму на рычажок пульверизатора и отставляю его на стол, – комара хочешь?

Да. Я отменила тогда в магазине покупку Максима. А потом подумала и выкупила эту гелиамфору. Сама. У меня ей лучше будет. Правда, в последнее время бедолаге приходится постоянно выслушивать потоки моих жалоб, но она ничего, держится.

Вернувшись домой, я первым делом принимаю душ, а выйдя, беру телефон, чтобы найти какой-нибудь соответствующий моей проблеме автосервис, куда можно отвезти машину в ремонт. Когда сижу за столом в кухне, жуя бутерброд и одновременно с этим читая информацию на сайте вроде бы подходящего сервиса, телефон издает сопровождаемый вибрацией короткий писк.

«Маш, слушай, я так и не поняла, что у вас там за отношения с Максимом, но если он станет к тебе подкатывать, то будь с ним аккуратней. Он кобель. У него каждый вечер новая. А я не сдержалась, когда он про тебя спрашивал, наговорила ему лишнего и, кажется, случайно активировала в нем инстинкт самца-добытчика».

«Даш, боюсь, что он у него еще раньше активировался. Но за предупреждение спасибо».

«И как я сразу не поняла. Уже подкатывал? Ты его отшила, да? Правильно сделала. А у меня вот в свое время мозгов на это не хватило».

Я перечитываю сообщение трижды: отчего-то взгляд каждый раз спотыкается на последнем предложении, а в груди что-то неприятно свербит и припекает. Наверное, я не отвечаю слишком долго, поскольку Даша присылает еще одно сообщение:

«Работать к нам точно не придешь?»

«Нет, Даш. Не приду».

«Так я и думала. Ладно. Обращайся если что».

Только уже глубокой ночью, когда я лежу на диване, пытаясь сосредоточиться на «Вопросах детской психологии», телефон под подушкой опять издает короткий писк, сопровождаемый «вжиком» вибрации. Максим. Я больше не знаю ни одного человека, который стал бы писать мне посреди ночи. Под гулкий стук сердца в ушах открываю сообщение. Максим прислал мне фотографию своей разбитой машины и ниже один только знак вопроса.

«Максим, это случайно вышло. Я не справилась с управлением, когда выезжала с парковки».

Проходит несколько минут, но он ничего не отвечает. Не знаю, хорошо это или плохо, но в итоге не выдерживаю и отправляю ему еще одно сообщение:

«Прости, пожалуйста. Я правда не специально».

Проходит еще несколько минут, прежде чем он присылает короткое:

«Ты в порядке?»

«Да».

«Дома?»

«Да».

Глава 7

Маша

В общем, в этот раз я все тщательно проверила. Владелец этого клуба какой-то Лев Касимов. У него вторая по размерам сеть ночных клубов в городе. Никаких Максимов и Богданов. Вероятнее всего, они вообще с ним конкуренты. Правда, если о «Пульсе» и других клубах Максима и Богдана при желании можно найти кучу всякой информации, поскольку у них есть в том числе и официальный сайт (и что мне помешало хоть одним глазком заранее туда заглянуть? Поразительная халатность!), то про сеть с названием «Бабочка» никакой особой информации нет, разве что куча хвалебных отзывов, оставленных якобы посетителями и вызывающих подозрение, что все они или покупаются, или подчищаются, так как отрицательных среди нет. Во всяком случае, ничто не мешает мне провести небольшую разведку. Условия при описании вакансии они предлагают заманчивые. Немаловажно, что именно этот клуб, куда я сейчас направляюсь, находится не так уж далеко от моего дома, и это очень удобно, что сюда в случае чего я могу дойти пешком, тем более что, после того как я въехала на стоянке в машину Максима, моя машина теперь в ремонте.

Обстановка тут какая-то вульгарная, что ли. Если «Пульс» выглядит, я бы сказала, ультрасовременным и стильным – голубая неоновая подсветка, строгие стремительные линии, много стали, кожи и зеркал – то здесь же… слишком много красного, слишком много черного. Одни эти красные абажуры над столиками чего стоят. Для чего они в клубе? На бордель какой-то похоже.

За частью столиков уже сидят посетители: в отличие от «Пульса», здесь собеседование назначили на вечер и причины становятся понятны сразу же. Девушка-администратор, высокая стройная брюнетка со стрижкой каре, представившаяся Полиной, торопливо поясняет на ходу, ведя меня к двери комнаты для персонала: