– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу его тихо, положив ладони на его каменные плечи и с запрокинутым затылком глядя ему в глаза. Он выше меня на целую голову. Его бы внешность да какому-нибудь нормальному парню, и под этим настолько по-мужски откровенным взглядом, полным разнузданной похоти, я бы уже превратилась в лужу.

– Максим, если ты сейчас же ее не отпустишь, я… я охрану вызову, понял? – снова подает голос Мира, стараясь звучать уверенно, но особой надежды в ее голосе нет.

Максим ожидаемо ее игнорирует. Долго пристально смотрит мне в глаза, наслаждаясь моей беспомощностью, а потом вдруг переводит взгляд на мои губы. Он что, целовать меня собрался?! Задержав взгляд на губах, медленно переводит его обратно в глаза и усмехается. Наклоняется ниже к моему лицу, отчего я прикрываю глаза в ожидании неизбежного. Чувствую, как он невесомо скользит мягкими губами по щеке, и невольно вновь вдыхаю теплый, терпкий и немного колючий глубокий аромат его парфюма, смешанный с запахом табака и мяты.

– Да брось. Я таких, как ты, в губы не целую, – тихо шепчет на ухо. И пусть он ничего больше не говорит, в его словах я отчетливо улавливаю непроизнесенное «шлюх».

А потом он резко отпускает, так что я, покачнувшись, делаю судорожный вдох, и молча идет к выходу.

Мне же хочется чем-нибудь запустить ему в спину. Да хоть бы вот этот вот горшок с тучным молочаем. Но до такого я, конечно же, не опущусь. Хотя меня буквально подкидывает от того, как внутри все клокочет. Мрачно провожаю его взглядом до тех пор, пока не звякает колокольчик на двери, а дальше не смотрю. И так очевидно, что этот космический корабль напротив входа, припаркованный прямо под знаком «Остановка запрещена», принадлежит этому… этому…

В подсобке трясущимися руками хватаю свою сумку и перетряхиваю содержимое в поисках расчески.

– Маш, что случилось? Вы с Максимом знакомы, да? – спрашивает Мира, входя следом.

– Что? Нет, конечно. Придурок какой-то! Больной… первый раз такого нахала встречаю. Решил, что ему все можно.

– Маш, прости, это, наверное, я виновата, – вдруг расстроенно говорит Мира, – Максим – он лучший друг Богдана. Так получилось, что сегодня он меня довез до работы. Но я, если честно, не думала, что он станет заходить. В машине с ним попрощалась.

– Ой, Мир. Как ты можешь быть виновата в том, что кто-то ведет себя как неандерталец? И неважно, знаешь ты его или нет. Хотя мне лично среди знакомых такие типы точно не нужны.

Мира явно искренне переживает из-за произошедшего. Она вообще мне очень нравится. Я бы с удовольствием общалась с ней ближе, чем в качестве просто коллег по работе, но Мира хоть и добрая и с виду приветливая, но на самом деле достаточно замкнутая, сдержанная и со всеми соблюдает дистанцию. А еще она дружит с Настей – другой нашей коллегой. А я Настю терпеть не могу. Вспыльчивая, раздражительная и мрачная особа, которая считает, что все ей что-то должны. Не представляю, как Мира ее терпит. Впрочем, это еще одно положительное качество Миры. Она терпеливая. Терпеливая, уравновешенная и рассудительная. Начни Максим что-то подобное говорить ей, она бы, наверное, с вежливой улыбкой ответила ему, что он не по адресу, и пошла заниматься своими делами.

Больше тему случившегося Мира предусмотрительно не поднимает или действительно забывает о произошедшем. Она вообще последние несколько недель, после того как стала встречаться с этим своим Богданом, порхает как бабочка и витает где-то в облаках.

Приведя себя в порядок, я выхожу в зал и спрашиваю у нее фамилию Максима под предлогом того, что хочу сделать отмену его покупки. Гелиамфору он, понятное дело, не забрал. Покупку я и правда отменяю, а потом достаю телефон и без особого труда нахожу его в соцсети.

Из любопытства влезаю на его страничку и просматриваю фотографии. Девушки у Максима, судя по всему, нет. Точнее, есть, но каждый раз новая. Почти на всех фотографиях он стоит в компании какой-нибудь улыбающейся красотки, а то и нескольких сразу. Большинство фотографий сделаны в каком-то по виду ночном клубе, каждый раз одном и том же. По-моему, диагноз тут понятен. Мужчина с пониженной социальной ответственностью. Вставляет везде, где есть вход. Пользуется своей внешностью, деньгами и положением и привык, что любая девушка заглядывает ему в рот, посчитав за счастье, что он обратил на нее свое внимание. Скукотища. А еще про меня что-то там намекал. Да проецируй сколько влезет! Шлендра в брюках…

Тут еще полно всяких ссылок, но я решительно закрываю страницу. Не хочу больше ничего про него знать.

Максим

Мне кажется, еще немного и эта ее гелиамфора прилетела бы мне в голову за то время, пока я шел к выходу. Сам не понимаю, что на меня нашло. Когда я вообще девкам хамил? С чего вдруг стал вываливать на нее свою идеологию? Откуда это желание задеть и поставить на место? Нет. Конечно, мне попадались такие, которые отказывали, но единственное, что я при этом усвоил: если не сказала «да» в первый раз – значит, скажет во второй. Была среди таких даже парочка девственниц. Невелика ценность. Они все не из идейных соображений свою девственность берегут, всего лишь ждут нужного момента, чтобы повыгодней ее продать. Потом были слезы, истерики и звонки по ночам, хотя я ни разу не вспомнил, чтобы что-то им обещал или хотя бы намекал на нечто серьезное. Со временем стал таких сторониться. Убедился, что много усилий все равно не потребуется и со временем они неизменно раздвинут ноги, и решил, что эти усилия мне не очень-то и хочется прилагать. Кругом полно на все готовых одноразовых кукол. Зачем напрягаться? Как говорится, если разницы нет, то зачем платить больше?

А сейчас я чувствую что-то странное. Непреодолимое желание подмять под себя эту златовласку, отдающее резью в области паха. По-моему, со мной такое впервые. Ощущения незнакомые. Зудящие. И вызывающие острую потребность хоть как-то угомонить этот зуд. Думаю, разочек в рот и разочек сзади, и меня отпустит. Начал только не с того. Всего-то нужно сменить тактику. Им всем нравится одинаковое: блестящие цацки, веник подороже и ресторан поэлитней. Всё. Потом еби куда хочешь. А я хочу. Охренеть как хочу. Последний раз я так хотел, стремно признаться, девушку своего единственного и лучшего друга. Ага. Ту, которую я сегодня привез на работу в этот долбаный магазин, будь он неладен, потому что у Богдана из-за нее окончательно слетел колпак. Отправился вершить правосудие, а мне на это время сдал ее на поруки. Вообще говоря, тогда она его девушкой еще не была, потом уже стала, но тем не менее. И то в тот раз я вполне себе смог сдержаться и быстро выкинуть ее из головы. Легко зацепило, легко отпустило. А сейчас не отпускает. Хочешь не хочешь, а придется что-то с этим делать. А делать мне с ней хочется лишь одно. То, для чего они все, собственно говоря, и нужны.

Глава 2

Маша

Вечером Мира отпускает меня пораньше, так что по времени я успеваю заскочить в ателье на углу за готовым платьем. Алла обещала дождаться меня в любом случае, но я не хочу ее задерживать, а для Миры непринципиально, чтобы я досидела смену до конца. Все равно людей под закрытие почти нет. Мы с ней частенько выручаем друг друга в мелочах. Еще одно несомненное ее достоинство – с ней легко договориться.

На улице уже почти стемнело, фонари еще не горят, но первое, что я замечаю в вечерних сумерках, – крутую спортивную машину, стоимостью в несколько десятков моих квартир, припаркованную на том же месте, что и утром. Максим стоит, небрежно привалившись к капоту, пальцами одной руки листает на экране своего смартфона, в пальцах второй зажата сигарета, оранжевый огонек которой вспыхивает ярче, когда он подносит ее ко рту, со смаком затягиваясь. Любитель удовольствий. Даже курит, как будто… какие, право, неуместные ассоциации рождаются… Мира что-то говорила про то, что он утром привез ее на работу. Наверное, и забрать ее приехал.

Максим поднимает голову на звонок колокольчика на входе в магазин, когда за мной закрывается дверь, бросает окурок под ноги, придавливая подошвой ботинка, и убирает телефон во внутренний карман ветровки.

– Маш, иди ко мне.

Какой же у него голос… вкрадчивый размеренный баритон, обволакивающий мягким бархатом и оседающий мурашками на коже, стекающими вниз живота. Так разговаривает демон-искуситель, протягивающий тебе отравленное яблоко. Наверняка знает, какое производит впечатление, и пользуется этим на полную катушку.

Мне бы уйти, гордо задрав подбородок, но любопытство берет верх и я перехожу тротуар, молча вставая напротив него.

– Сейчас. Подожди. У меня тут…

Максим открывает переднюю дверь, берет с сиденья и вытаскивает из машины охапку бордово-красных роз.

– Это тебе.

Я беру цветы, с трудом сдерживая желание расхохотаться. Розы. Красные. До чего же предсказуемо.

– Маш, я извиниться хотел. Я жалею, что наговорил тебе всей этой ерунды.

– Вот как? – невинно уточняю, зарываясь носом в ароматные лепестки.

– С девушкой вчера расстался, чувствую себя паршиво, вот и заносит теперь. Ты мне на самом деле понравилась. Очень.

– Максииим, – выдыхаю сочувственно.

С девушкой, значит, расстался. Интересно, с которой из? Врет как дышит и не краснеет. Засранец.

Я придвигаюсь к нему вплотную и встаю на цыпочки. Ух! До чего же он высокий. Потрясающе. Кладу свободную руку ему на плечо, ощущая стальные мышцы под плотной, чуть шершавой тканью ветровки, и тянусь к его лицу, с удовольствием отмечая, как он наклоняется и ловит взглядом мои губы, словно ждет, что я его вот-вот поцелую. Невесомо мажу губами по его щеке и склоняюсь к уху.

– Иди к черту, Максим, – говорю ему шепотом.

Вот тут уже, глядя на его мгновенно помрачневшее обозленное лицо, не могу удержать смех и, громко смеясь, иду к углу здания, где располагается маленькое швейное ателье.

– Маш, привет, – Алла с набитым ртом выходит из проема открытой двери подсобки, – все готово, – пошарив на полках над длинным белым столом, протягивает мне сверток, – примерь, должно подойти, – переводит взгляд на букет в моей руке, – ммм… какие цветочки… – и откусывает кусок пирожка, следом с шумом отпивая из стаканчика кофе, который поставила рядом с собой на стол.

Я лишь вздыхаю, кладу букет на край стола и иду в тесную узкую примерочную. Алла свое дело знает. Платье сидит на мне как влитое. С финансами у меня последнее время напряженка, а новое платье хочется. Так что я решила немного перешить то, что осталось от мамы. У мамы была совсем другая фигура. Поэтому в бедрах платье пришлось ушить, а в области груди Алла его полностью переделала. Отрезала рукава и сделала вырез-сердце без бретелек с открытыми плечами. По-моему, смотрится отлично. Темно-голубая ткань в пол ненавязчиво переливается в искусственном свете, разрез от бедра, высокая талия, вот только…

– Алла, а оно с груди точно не свалится? – я выхожу в маленький зал, где Алла сидит прямо на рабочем столе, продолжая жевать.

– Куда оно свалится-то, чего выдумываешь?

– Не знаю. Мне как-то непривычно, что оно ни на чем не держится, я такие раньше не носила.

Алла соскакивает со стола, подходит ко мне и подергивает лиф, проверяя, насколько плотно сидят чашечки.

– Не придумывай. Сидит плотно. Ну хочешь, лямку еще пришью?

– А это долго?

– Да недолго. Минут десять.

– Давай тогда пришьем. Мне так удобнее будет.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало на стене примерочной, прикидывая, не будет ли лямка выглядеть лишней, а потом, повинуясь какому-то внутреннему чутью, перевожу его в сторону широкого окна. Фонари так и не зажгли, в ателье у Аллы горит свет, но сквозь стекло я все равно вижу полыхающий с той стороны темной улицы ярко-оранжевый огонек сигареты, который вдруг вспыхивает еще ярче и долго не гаснет, как будто у владельца этой сигареты такой объем легких, что он может выкурить ее за одну затяжку.