Креативность: Поток и психология открытий и изобретений (страница 5)
К сожалению, подаренная нам Фрейдом и прочими великими мыслителями способность понимать подобные вещи до некоторой степени подпорчена тем, что их идеи стали применять в отношении всех без разбора аспектов человеческого поведения. В итоге, говоря словами философа Ханны Арендт, наша наука рискует опуститься до уровня «кушеточного бизнеса», в основе которого будет лежать не реальный факт, а идеология[16]. Даже самый зеленый новичок, изучающий человеческую природу, выучивается не доверять внешнему впечатлению – и это не разумная, методически обоснованная предосторожность, характерная для истинного ученого, а слепая вера в догму, требующую не доверять тому, что видишь. Могу себе представить, как некоторые мои ученые коллеги отнеслись бы к словам, сказанным одним из респондентов: «Я сорок четыре года замужем за мужчиной, которого люблю без памяти. Он занимается физикой. У нас четверо детей, все – кандидаты наук и счастливые люди».
Вероятно, коллеги иронично улыбнулись бы, усмотрев в этих словах попытку говорящего отрицать неудачный брак. Кто-то, быть может, решил бы, что респондент пытается произвести впечатление. Еще кто-то мог бы подумать, что оптимистичное описание – всего лишь нарративное явление, возникшее по ходу интервью, не потому, что все сказанное – правда, а потому, что рассказчик просто следует логике и правде разговора. Или, может быть, это все – выражение буржуазной идеологии, в рамках которой научная степень и комфортное существование на уровне среднего класса считаются синонимами счастья.
Но что, если у нас есть объективные свидетельства, подтверждающие, что эта женщина сорок четыре года состоит в браке и, несмотря на загруженность работой и положение ведущего ученого, вырастила четверых детей, которые сами сделали карьеру в непростой области, и что она действительно проводит большую часть свободного времени дома с мужем или в путешествиях с ним же? Вдруг мы увидим, что ее дети и впрямь довольны жизнью, часто приезжают к матери и постоянно общаются с родителями? Не придется ли нам пусть неохотно, но все же признать, что смысл сказанного куда ближе к тому, что подразумевал рассказчик, нежели к альтернативным вариантам, которые я приписал воображаемым критикам?
Позвольте мне привести отрывок из другого интервью, также являющего собой пример характерного для подобных рассказов оптимизма. Говорит скульптор Нина Холтон, супруга известного (и тоже креативного) ученого.
«Мне нравится выражение „душа поет“, и я довольно часто так и говорю. У нас в Кейпе дом, вокруг него растет высокая трава, и я на нее смотрю и говорю: „Это поющая трава, она поет“. Понимаете, у меня есть такая потребность, мне нужна радость. Воплощение радости. Я это чувствую. Думаю, я рада, что живу, рада, что есть мужчина, которого я люблю, рада, что у меня такая прекрасная жизнь, а когда я работаю над какой-нибудь вещью, у меня порой поет душа. Я надеюсь, что это чувство есть у всех. Я рада, что мне досталась такая поющая душа.
Я чувствую, что моя работа для меня важна, она приносит мне огромное удовлетворение. Еще я всегда могу обсудить какой-нибудь вопрос с мужем, у нас с ним очень близкие отношения – ну, допустим, он работает над чем-то и у него возникает идея, а потом мы возвращаемся домой и рассказываем каждый про свой день, чем занимались. Не всегда, но часто. Мы очень близки. Ему очень интересно, чем я занимаюсь, так что он довольно сильно погружен в мой мир. Он фотографирует мои работы, и ему все это очень, очень интересно. С ним можно говорить о чем угодно. У меня нет такого чувства, будто я работаю в темноте. Я всегда могу прийти к мужу, и он мне что-нибудь посоветует. Я не всегда пользуюсь его советами, но он советует все равно. С ним моя жизнь становится богаче. Да, богаче».
И вот опять циник может решить, что, допустим, для делающих карьеру супругов неплохо бы, конечно, с удовольствием проводить время вместе и сохранять при этом творческий настрой, но всем ведь прекрасно известно, что для того, чтобы достичь чего-то нового и важного, особенно в искусстве, нужно голодать, страдать и полностью разочароваться в жизни! А значит, такая жизнь, как в примере, либо достается очень немногим творческим людям, либо заслуживает скептического отношения, даже если все указывает на то, что рассказчик говорил правду.
Я не хочу сказать, что все творческие люди поголовно богаты и счастливы. В ходе интервью не раз заходила речь о семейных проблемах, профессиональной ревности, неутоленных амбициях. Более того, не исключено, что я был предвзят, составляя выборку респондентов. Одно то, что я выбирал людей старше шестидесяти лет, означает, что за кадром остались те, кто жил более рискованной жизнью и потому умер в более молодом возрасте. Быть может, кандидаты, которых мы пригласили в программу, но от которых не получили ответа или получили отказ, совсем не так довольны жизнью и не слишком удачно устроились по сравнению с давшими свое согласие респондентами. Два-три человека, поначалу согласившихся на интервью, были так подавлены и не уверены в себе, что, уже назначив день встречи, извинились и попросили об отмене. Таким образом, те, кто все-таки дал интервью, могли исказить картину за счет своего крепкого физического здоровья и психологического благополучия.
Однако после нескольких лет, в течение которых я постоянно кого-то слушал и что-то читал, я пришел к выводу, что общепринятый стереотип несчастного гения в значительной степени является мифом, который был создан идеологией романтизма и поддерживался за счет отдельных и – надеюсь – нетипичных исторических периодов. Иными словами, если Достоевский и Толстой и демонстрировали несколько более сильное отклонение от нормы, то не столько в силу их творческой деятельности, сколько из-за личных переживаний, вызванных нездоровыми условиями существования российского общества, которое близилось к коллапсу. Если среди американских поэтов и драматургов много тех, кто совершил самоубийство или скончался вследствие пристрастия к наркотикам и алкоголю, повинно в этом не их творческое начало, а мир искусства, который много обещал, мало дал и в конце концов повернул дело так, что девять из десяти творческих людей остались в тени, а то и вовсе были выброшены вон.