Последний герой. Том 10 (страница 8)
На её счастье, в это время ворота стали открываться. За ними гудел УАЗ. Машина въехала на территорию и направилась к боксам. Пока створки не сомкнулись, Света вышмыгнула наружу.
Постовой, полудремавший в будке и нажимавший кнопку открытия ворот, даже не заметил худенького силуэта, скользнувшего мимо.
* * *
Я забрал Оксану, и мы приехали на работу, когда уже настало утро. Сразу направились в кабинет Шульгина. Но тут же, у входа, и встали – тот метался по комнате, как тигр, изрыгая проклятия. На диванчике сидел дежурный опер Володя, сгорбившись и втянув голову в плечи, будто его только что отхлестали плетью.
– Твою мать, Вова! – орал Шульгин. – Надо ж так лохануться! Ты что, совсем дебил? Там же через решётку даже голова не пролезет!
– Ну, я думал, может, она как-то протиснулась… – промямлил Володя. – Худенькая же… Ты сам сказал, глаз за ней… Я подумал, хитрая…
– Сиди я сам открою! – Шульгин постучал себя по темечку, издав деревянный звук. – По камерам посмотрели: она в туалете стояла, потом – шмыг-шмыг, нырк во дворик – и через ворота, когда машину в бокс загоняли! Ну какое окно!
– Да я-то откуда знал, Николаич… – лепетал Володя.
– Так. Что случилось? – спросил я, входя.
– Сбежала наша подозреваемая, – ответил Коля.
– Как – сбежала?!
Теперь я понял, что говорили они как раз о Сагаде-младшей.
– А ты вот у этого спроси, – пробурчал Шульгин, зло зыркнув на опера.
Тот больше не издавал ни звука, даже не оправдывался.
– Сумочку свою оставила, – постепенно остывая, добавил Коля. – Хоть что-то.
Сумка была совсем не дамская, а спортивная, небольшая, через плечо. Та самая, что была прицеплена у неё под курткой. Куртка, кстати, тоже осталась – висела на вешалке.
Значит, в декабрьский холод она убежала без верхней одежды.
– Что в сумочке? – спросила Кобра.
– Ну, – начал Коля, вытаскивая содержимое. – Вот ножичек, вот флакончик с кристаллическим веществом… похожим на соль или, не знаю, что-то такое. Хотя кристаллы немного слежались.
Он открыл крышку, понюхал.
– Ничем не пахнет.
Я взял, понюхал сам.
– А по-моему, пахнет… горечью какой-то. Миндальной.
Оксана взяла флакон, понюхала тоже.
– А я ничего не чувствую, – сказала она.
– Странно, – удивился я. – Как не чувствуете? Запах же есть.
– Да нет, Макс, ничем не пахнет, – ответила она. – Кажется тебе. Выспаться тебе надо, отдохнуть.
– У тебя эти… обонятельные галлюцинации, – хохотнул Коля.
– Это цианид, – вдруг сказал Вова с дивана.
– Что ты там вякнул? – повернулся к нему Шульгин.
Но опер уже не тушевался, подался вперёд, выпрямился.
– Горьким миндалем пахнет яд – цианид, цианистый калий. Но не все люди его чувствуют. Генетически только небольшой процент людей способен улавливать этот запах.
– О как! – протянул Коля саркастически. – А ты, значит, у нас эксперт по ядам, да?
– Да я в сериале смотрел, – не смутился Вова. – Ну, не верите – сами загуглите.
– А что гуглить, – сказал я. – Пошли к эксперту. Он рано приходит, уже должен быть.
– Пошли, – кивнула Оксана.
И мы всей ватагой отправились к Корюшкину, прихватив с собой флакончик.
Тот аж подпрыгнул, когда мы ввалились к нему с утра пораньше.
– Случилось чего? – удивился он. – Опять убийство? Два убийства?
– Ваня, – сказал я, протягивая флакон. – Вот, определи, что здесь.
– Хм, – почесал он затылок. – Так я ж не химик, я криминалист.
– Предположительно, здесь цианид.
– А, ну это-то легко! Сейчас проведём реакцию на берлинскую лазурь.
– Да хоть на лондонскую, Ваня, – сказал я. – Сделай нам красиво.
– Погоди, Макс, – Корюшкин достал пробирку, щепотку реактива, аккуратно посыпал порошок, взял маленький кристаллик, добавил несколько капель раствора и стал комментировать процесс: – При взаимодействии с солями двухвалентного железа… а теперь окисляем…
Он осторожно добавил ещё одну каплю.
– Сейчас появится характерное ярко-синее окрашивание… Та-дам! – воскликнул Ваня. – Вот оно! Ярко-синее! Синее – не бывает.
Он с гордостью поднял пробирку – реакция пошла.
– Ну, это, конечно, предварительный тест, – добавил он, – но с девяносто девятью целыми и девятью десятыми процента точности могу сказать: это цианистый калий. А уж химики в главке проведут хроматографию, масс-спектрометрию и точно подтвердят.
– Дела… – проговорила Оксана. – У нас эта девочка, выходит, отравительница.
– И, кстати, – добавил я, – её мать, Елена Сагада, как раз была отравлена цианистым калием.
– Ну и семейка, – задумчиво почесал подбородок Шульгин. – Отец в бегах, где-то прячется. Дочка разгуливает с цианидом в сумочке. А мать мертва от цианистого калия. Интересно всё закручивается.
– Интересно-то интересно, – проворчала Оксана, – только что мы будем Мордюкову докладывать? Взяли подозреваемую и тут же её просрали. В прямом смысле слова – просрали. В сортире!
– Но, Оксана Геннадьевна… – пробормотал Володя-опер, – я же уже объяснял сто раз! Ну, подумал, что она через решётку…
– Думать, Володя – это не твоё, – воскликнула Кобра. – Тебе надо было просто не закрывать дверь!
– Ну а что я, должен был вместе с ней в женский туалет запереться?
– От тебя бы не убыло, Володя, – отрезала Оксана, – а от неё – тем более.
* * *
Мордюкову доложили о подвижках в расследовании, о том, что изъяли у подозреваемой пузырёк с цианистым калием.
Он был в восторге. Потирал руки, восклицал:
– Ну вот! Можете же! Стоило вас взбодрить, так сказать, прописать пистона – и сразу результаты пошли! Так, а что говорит подозреваемая? Раскололась?
Он прищурился, посмотрел на нас.
– Ну, вижу по вашим лицам, в отказ идёт, да? Ну ничего, посидит, подумает. А, слушайте, может, утку к ней подселить в камеру? Это мы подумаем… пускай раскрутит её на разговор.
– Семён Алексеевич, подозреваемая сбежала, – спокойно, но твёрдо произнесла Оксана.
Мордюков застыл. Открыл рот, закрыл. Потом снова открыл и снова закрыл. Пока беззвучно.
И, наконец, прорезался голос. Такой громкий и высокий, что мы с Шульгиным переглянулись. Мы не ожидали, что наш шеф способен выдать такой визг, которому позавидовал бы любой уважающий себя ирландский банши.
К тому же визг перемежался отборными матюгами. Так точно ни одна нечисть не смогла бы.
Получив от шефа «напутственные наставления», мы через четверть часа с новыми силами вновь принялись за работу.