Развод и другие лекарства (страница 7)
Кто он? Что ждет меня там? Неужели, ему правда понравились мои картины?
Я перебираю в голове всех людей, кого запомнила на ярмарке. Сразу на ум приходит мужчина, который сказал мне не продавать картины. Это он меценат?
А может это та пара, что интересовалась картинами еще днем? Мужчина в сером плаще явно разбирался в искусстве.
Или это был человек, который даже не заговорил со мной. Только остановился, посмотрел на картины и ушел. Такие тоже были.
Такси увозит меня на окраину города в элитный частный сектор. Фонари подсвечивают разноцветную листву на деревьях, которые растут вдоль широкой дороги.
Тишина. Тут такая тишина.
Мы доезжаем до самого конца улицы. Шины мягко шуршат по дороге, и машина останавливается.
– Приехали? – спрашиваю я.
– Да, если верить навигатору, это ваш адрес. Вон дом, – он кивает вперед.
– Спасибо.
Я выхожу из машины, и она почти сразу уезжает.
Передо мной особняк. Высокие ворота с коваными узорами, за ними – двухэтажный дом с большими окнами. В них горит свет, но ничего не видно за шторами. Фасад подсвечен мягким жёлтым светом, дорожка из каменной плитки ведет к крыльцу.
Когда я делаю шаг вперед и осматриваясь, ворота раскрываются передо мной, будто впуская меня в неизведанный мир.
Я иду по освещенному двору. Вокруг живая изгородь, клумбы, фигурно подстриженные деревья с идеально круглыми шапками.
Подхожу к массивной двери из темного дерева. И не успеваю постучать, как она раскрывается.
Меня встречает мужчина в строгом костюме, похожий на дворецкого из кино. Он кивает:
– Вас ждут.
Я прохожу внутрь. Снимаю полусапожки у входа и иду за мужчиной.
Ступаю в носках по гладкому, холодному паркету, разглядывая дорогой интерьер. Высокие потолки, окна почти в пол, на стенах картины в деревянных рамах: пейзажи и люди. В воздухе запах чистоты и роскоши.
В центре гостиной, куда мы проходим, стоит рояль у окна, дальше три светлых дивана буквой П. А перед ними – большой горящий камин.
И лицом к этому камину стоит мужчина.
Я вижу лишь его спину, но сразу узнаю.
Он оборачивается ко мне, и мое сердце замирает.
Глава 12
Я замираю на пороге, словно врезаюсь в невидимую стену.
Это он. Тот самый мужчина с ярмарки. Который купил мою картину за сто тысяч рублей.
В груди что-то предательски дрожит, как струна, задетая неумелыми пальцами. Я ощущаю тревогу, волнение, предвкушение и страх одновременно.
Сердце быстро бьется в груди, шум крови в ушах.
– Проходи, – голос у мужчины спокойный, низкий, заботливый и, в то же время, не терпящий возражений, – садись.
Он делает жест рукой в сторону диванов.
Я киваю, будто, наконец, вышла из оцепенения и прохожу вглубь комнаты.
Опускаюсь на центральный диван и кладу сумку себе на ноги. Крепко сжимаю ее ручки пальцами, стараясь справиться с волнением.
Мужчина проходит, стуча тростью, и садится на боковой диван, слева от меня. Его поза расслабленная, он убирает трость в сторону, откидывается на спинку, но не сводит глаз с меня.
– Можешь называть меня Леонид, или Лео.
– Это ваше имя? – вспоминаю слова Светы, что меценат не раскрывает имени.
– Не имеет значения. Ты можешь обращаться ко мне так.
– Я поняла. Меня зовут Адель. Но вы, наверное, знаете.
Он едва заметно кивает.
Я чувствую его взгляд. Он изучает меня не торопясь, как коллекционер смотрит на найденную вещь: поворачивает мысленно, прикидывает, как впишется в коллекцию. От этого по спине бегут мурашки.
– В твоих картинах столько боли, – наконец говорит он. – Почему?
Я дергаюсь, словно эти слова могли ударить меня.
Я не готова вот так запросто раскрыться первому встречному. Даже если он меценат и хочет продвигать меня. Я едва его знаю. Разве не достаточно просто моих картин? Раз они ему понравились. Зачем он хочет залезть мне в душу?
Я отвожу взгляд, поправляю волосы, словно маску, чтобы спрятаться за ней.
– Не имеет значения, – наконец, отвечаю, взяв себя в руки.
На его губах появляется легкая улыбка, а во взгляде мелькает уважение.
– Это… просто стиль, – отвечаю, чтобы не казаться совсем уж грубой.
Снова поправляю волосы. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее ощущение, что он что-то разглядит.
А для меня… показать ту часть своего лица – будто раздеться догола перед человеком. Слишком интимно, слишком страшно…
Я уже однажды показала свое лицо мужчине. Валентину. И он уничтожил меня этим. Сказал, что я как черт из ада. Что я настолько ужасна, что ему неприятна любая близость со мной.
Нет, больше я так не оступлюсь.
Не раскрою тело и душу перед мужчиной.
Да ни перед кем.
– Выпьешь? – вдруг спрашивает Леонид.
– Я не пью, – отвечаю сразу.
– Тогда и я не буду, – кивает.
Он слегка поворачивается в сторону стоящего неподалеку пожилого мужчины в строгом костюме, который все это время присутствовал незримо, как часть интерьера.
– Артур, мне чая. А гостье? – Лео переводит вопросительный взгляд на меня.
– Кофе.
Артур кивает и выходит. Я остаюсь наедине с этим человеком, и в комнате словно становится жарче от невидимого напряжения.
Лео продолжает меня разглядывать. Взгляд цепляется за волосы, ищет лазейку к лицу. Мне кажется, он сейчас просто наклонится и уберет прядь. Сердце бешено колотится о ребра. Но в какой-то момент Леонид отводит взгляд. И я выдыхаю так заметно, что сама это слышу. Плечи падают вниз.
Этот мужчина… в нем слишком много всего: сила, которая внушает страх и уважение; власть, от которой хочется либо покориться, либо сбежать; притяжение, что заставляет возвращаться к нему взглядом снова и снова, будто меня тянет к нему невидимой энергией; и опасность, едва уловимая, как тонкий запах дыма в доме.
– Так что вы хотели обсудить? – спрашиваю спокойно, потирая вспотевшие ладони о колени.
– У твоих полотен есть потенциал. Я хочу устроить тебе выставку.
Я вскидываю голову.
– Что?
– Выставку. Через два месяца. В галерее моего друга.
– Вы это абсолютно серьезно сейчас говорите? – я не верю своим ушам.
Света говорила о выставке, но я не верила все это время. И сейчас не верю.
– Более чем, – он чуть склоняет голову.
– Почему именно я?
– Потому что в твоих картинах правда, – отвечает он без паузы. – И потому что я хочу, чтобы люди ее увидели.
– Но… – я сглатываю.
В этот момент Артур возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку кофе, перед ним – чай. Лео кивает, благодарит, потом снова переводит взгляд на меня.
– Это же так просто не делается. Всему есть цена, – заканчиваю мысль.
– Почему? – он прищуривается. – Я беру на себя организацию. Пространство, реклама, гости. От тебя нужны картины.
Его слова звучат почти искренне. Почти. Но я уже слишком многое пережила, чтобы верить первому встречному.
– И все? – я не выдерживаю и усмехаюсь, хотя губы дрожат. И все тело уже взмокло от волнения. – Так не бывает. Всегда есть условия.
– Условия будут, – он не отводит взгляда. – Но они не касаются денег.
Я чувствую, как сердце падает куда-то вниз. Конечно. Подвох есть.
Не может человек вот так просто предложить незнакомке выставку.
– И какие условия? – спрашиваю с замиранием сердца, будто только что ступила одной ногой в пропасть.
Глава 13
– Какие условия? – спрашиваю осторожно.
Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Ладони мокрые, я сжимаю руками колени, чтобы хоть как-то унять дрожь.
Смотрю на Лео. Внимательного, серьезного, уверенного…
Хочется сбежать. И хочется остаться.
Я чувствую рядом с ним не только страх. Но и интерес. Волнение. Любопытство, опасное и пьянящее.
Леонид подается вперед, смотрит мне в глаза.
– Ты должна написать еще хотя бы пять полотен. Выставку сделаем через два месяца. Сможешь?
Я замираю. Только пять картин. Не требование, не ловушка, не страшный подвох. Пять картин. Что может быть проще?
Но именно эта простота пугает больше всего.
Смогу ли я? Конечно. Я пишу все свободное время. Вдохновение пока не иссякло, даже напротив. Но… почему именно я? Неужели во мне действительно есть что-то, что стоит выставки? Неужели он увидел то, что не заметил никто другой?