– Ну-у-у, вот так новости! А разве чёрная магия существует? – пробормотала Лунта, почесав щёку. – Раз уж разговор такой пошёл… признаюсь. Я у той Марики брошь стянула. Брошь! Ну… подумала, безделушка, раз уж девушка такая вся породистая. Разбойники брошь не взяли, потому что подумали, что барахло: ни золота, ни драгоценных камней, серый камешек, блеклый, неприметный. А я тут поразмыслила, а вдруг это не простая брошь? А вдруг Марика ведьма? Вдруг это её артефакт? Это ж мне тогда…

Ещё помявшись, она выудила брошь и показала нам.

– Странная она, эта брошь… посмотрите сами.

– И как ты умудрилась снять её у девушки, у тебя же руки связаны были? – удивился Рувен.

– Так мы сначала в подвале томились, – отмахнулась Лунта. – Она спала, а я – цап, и в карман. Она даже не хватилась ее. Больно она ей нужна.

Старик взял брошь, и мы тоже взглянули. С первого взгляда – блеклая, серая, непримечательная. Но стоило присмотреться, как глаза Рувена выкатились от удивления.

– Поглоти меня пучина… это же салданит! – воскликнул он.

– Что? – встрепенулась Лунта. – Дорогая, значит? Да?

– Она… бесценна! – процедил колдун.

Толстушка протянула руку, чтобы вернуть находку себе, но Рувен щёлкнул ее по пальцам и спрятал брошь в кулак.

– Где ты её взяла? Говори!

– Да у Марики же! У служанки императрицы… – Лунта заморгала, осознавая, что сказала лишнее.

– Не ври, – прошипел Рувен. – Это императорский знак. Такая брошь принадлежит только членам семьи императора. Женщинам. А их всего две – принцесса Мариэль и императрица Кассилия.

– Это… правда императорская? – выдохнула Лунта. – Ой, дура… зачем же я вам её показала?!

Она хлопнула себя по губам и отвернулась, будто пытаясь затолкать слова обратно.

– Возможно, служанка просто украла её во дворце, – тихо сказала Ингрис.

Я взял брошь, взвесил на ладони. Металл казался странно тёплым, будто его только что чем-то нагрели.

– И чем же ценен этот камень? – спросил я старика, вертя брошь.

Рувен тяжело вздохнул:

– Салдонит – редчайший минерал, защищающий от чёрной магии. Тот, кто его носит, считается недосягаемым для гиблых чар, хотя, возможно, это лишь половина правды, потому что сила салдонита капризна и подчиняется только тем, в чьих жилах течёт кровь древних родов. Этот камень встречается исключительно в артефактах и украшениях императорской семьи, и нигде больше.

– Откуда ты это знаешь, старик?

– Да разве вы забыли, друзья? Я алхимик. Я много лет пытался создать салдонит из песка, из соли, из пепла, из чего только не пытался. Этот камень дороже золота, дороже алмазов, дороже любого самоцвета. У меня не вышло, но знания-то, – он постучал пальцем себе по голове, – остались.

Мы переглянулись, и тут Лунта вдруг проговорила то, о чем мы и так уже догадывались:

– Слушайте, а что если Марика и есть принцесса?

Рувен фыркнул:

– Ха-ха! Ну и фантазия у тебя, девочка.

– А что? – Лунта насупилась. – Она странная. Сказала, что служанка, а я видела её пальчики… без мозолей, без грязи, гладкие. Ручки белые, ногти, что жемчужинки. Такая не могла работать прислугой – ей самой прислуга нужна. Я звала её Марикой, а она будто и не слышит, отвлекалась только потом, словно ей сначала надо вспомнить, как её зовут.

– Ну так ты же видела её лицо, – сказал я. – Принцесса или нет?

– А я откуда знаю, как выглядит принцесса? – искренне удивилась толстушка. – Я что, во дворец хожу?

– Точно! – Рувен звонко хлопнул себя по лбу. – Эльдорн, слышишь? Девчонка права! А я-то думал, что она мне показалась знакомой… там, в лесу… это же Мариэль!

Я замер.

Внутри будто что-то щёлкнуло.

Я прокрутил в памяти те редкие моменты, когда видел принцессу на арене: два раза в жизни, мельком, в окружении охраны, в блеске драгоценностей, под тенью шёлковых шатров. Но ведь и вправду эти смутные образы как-то странно совпадали с тем, как в лесу двигалась девушка, когда она вскочила со связанными ногами и вонзила палку в глаз рыжему, как её силуэт мелькнул на фоне луны.

Но…

Я не мог сказать точно. Я видел её только со спины, вполоборота, в слабом свете.

Но даже тогда… даже в ту секунду, когда она исчезла в темноте, мне показалось, что я видел ее раньше. И теперь я все больше убеждался, что видел принцессу… Босую, связанную, ночью, в лесу. Невероятно, но это так.

– Отдайте мне брошь, – Лунта протянула руки к Рувену. – Когда встречу Марику… Мариэль… я сама… я отдам. Клянусь… Ну?

– Как ты её встретишь? – ухмыльнулся старик, не разжимая кулака. – И куда она вообще могла пойти? Тут сплошной лес… Ты эти места знаешь?

Лунта закивала.

– Ну… слышала про эти места. И раньше за грибами ходила. Но тут ничего нет. Дальше топи, болота. – Она махнула рукой в сторону чёрной чащи, туда, куда ушла та загадочная девушка. – Гиблое место. Там нет хода.

– Девушка пошла туда, – сказал Рувен.

– Ой! Ну беда! Если она пошла туда… ей конец.

– Почему? – спросил я.

– Да потому что там трясина! Болото затягивает, – Лунта осеклась, всплеснула руками. – Ой, мама… это что же выходит… я самой принцессе волосы выдирала… и лицо царапала… Ох, что же я творила… Пресвятые боги… Вы должны её спасти! Мне надо повиниться… и брошь…

– Больно надо, – прошипела Ингрис. – Император, империя и вся их семейка – нам враги.

– Погоди, погоди… – задумчиво протянул Рувен, прищурившись. – Если она действительно принцесса… мы можем захватить её. У нас будет заложник. Нас никто тронуть не посмеет, пока она у нас. Это ж какая страховка! Можно на неё обменяться или отдать за хороший выкуп и потом убраться из империи. Уйти на окраины… хоть за океан…

Теперь и у Ингрис глаза вспыхнули.

– Мы можем получить за нее выкуп, – повторила она. – И навсегда уйти в другие земли.

– В таком случае мы станем врагами императора. – сказал я, – Придётся скрываться всю жизнь.

– Эльдорн, – вздохнул Рувен, – да мы уже враги императора. Уже скрываемся. Только бедные. А так хоть будут денежки на пропитание. На хижину на краю мира у моря… – старик мечтательно прикрыл глаза. – Будем каждый день есть жареную грудинку, запивать добрым элем и ни о чем не беспокоиться.

Я бросил на старика внимательный взгляд.

– Решено, – не стал я больше ждать. – Пойдём посмотрим, что там за принцесса.

– Ой, а можно я вас здесь подожду? – насупилась Лунта, косясь в сторону тёмного провала между деревьями. – Я боюсь топей. И там… там ещё живут болотные глотницы…

– Эти змеи, насколько я знаю, не ядовитые, – заверил её Рувен, – в отличие от пещерных глотниц.

– Да, – вздохнула толстушка, – но зато они такие огромные, что могут проглотить целиком оленя.

Она вцепилась пальцами в пуговицу на сарафане, глядя на нас умоляюще.

– Вы же… вы же сюда вернётесь? Обещаете меня не бросить?

– Вернёмся, – сказал я. – Следи за лагерем. За лошадьми. Поддерживай огонь.

– А может, кто-то из вас со мной останется? Мне страшновато…

– Я могу… – начал было Рувен.

– Нет, – перебил я. – Ты идёшь с нами. Ты разбираешься в салдоните, в этой чёрной магии, в… чем там ещё, бес тебя разберёт. А вдруг это вообще не принцесса, а ведьма? Ты нам тогда и расскажешь, как с ней справиться.

– Я всего лишь алхимик! – возмутился было старик. – Не боевой маг!

– Пойдёшь с нами. И точка.

Старик тяжело вздохнул, но подчинился.

* * *

Мы двинулись в лес, постепенно спускаясь в низину, туда, где скрылась девушка, назвавшаяся Марикой носившая императорскую брошь из салдонита. Если она – действительно Мариэль, то оставалось понять, как она попала к чёрным торговцам людьми и почему двигалась так, будто была одержима.

Факелы, взятые из лагеря, освещали путь. Огни дрожали на ветках, тянули за собой длинные тени, а мы шаг за шагом шли по следу: тут сломанная веточка, там примятая трава, дальше раздавленный цветок. Странно было то, что беглянка, убив наёмника, не выбрала тропу, а пошла напролом, ломая кусты грудью, словно бы и вовсе не разбирая дороги. И это наводило на мысль, что Рувен мог быть прав: на неё наложили чары, и она двигалась, ведомая чужой волей.

Под ногами трава стала мокрой, щиколотки холодила сырость. Становилось все более влажно, мы входили в низину.

Потянуло тиной и тяжелым болотным дыханием.

– Эльдорн… – прошептал старик, – а ты когда-нибудь видел болотную глотницу?

– Нет. В моих землях крупные змеи не водятся, – ответил я.

– А ты, Ингрис? – Рувен повернулся к девушке.

– Нет. Не видела.

– Я вот тоже не видел, – буркнул Рувен, – И дай боги, чтобы и не увидел. Вы слышали, что сказала Лунта? Она может проглотить оленя целиком.

– Слушай, Рувен, – сказал я, – всё это россказни. Не бывает таких огромных змей. Ты что, боишься?

– Кто боится?! – возмутился колдун. – Рувен не боится! Да я ещё не такие болота проходил, когда тебя, варвар, даже в чреслах матери не было…

Он расправил плечи, выпрямился, но в голосе его всё равно угадывалась дрожь. Ночные звуки, запахи тины и почти полная темнота действовали на него, будто тяжелые цепи на руках и ногах, подтачивали уверенность.

Мы спустились еще ниже. Местность менялась на глазах. Густые заросли выглядели могильно-серыми и мертвыми, без листочка зелени, будто над болотом висело проклятие. Под ногами захлюпала жижа. След девушки оборвался на краю топи, которая раскинулась перед нами вонючим перешейком.

– Ну и что теперь? – нахмурилась Ингрис. – Куда дальше?

Факелы трещали все тише, сами собою гасли от влажного дыхания болота. Тьма опускалась плотным полотном.

– Всё, конец пути! – обрадованно выдохнул Рувен. – Давайте назад, друзья! Нам бы дорогу обратно найти, а то заблудимся! Нету тут никакой принцессы! И глотницы тут никакой нет! Тут вообще ничего…

И тут воздух разорвал визг. А затем душераздирающий крик.

– Помогите!

Женский крик, такой отчаянный, что даже кваканье жаб прервалось.

– Там! – крикнул я. – Скорее!

Мы бросились вперёд, на звук. Пробежали и вырвались на небольшое открытое пространство, где перед нами раскинулась топь, широкая, как чёрный зев великана.

Туда мог сунуться только глупец. Или… принцесса, решившая, что болотная жижа – всего лишь лужа по щиколотку, и пройти её можно с шестом в руках.

Свет факелов выхватил её из темноты.

Девушка увязла по пояс и отчаянно цеплялась за длинный шест, но трясина тянула её всё глубже. Чумазая, облепленная зелёной тиной – даже волосы слиплись, лица было не разобрать вовсе.

Но не это было самым страшным. По болотной жижe величественно, почти беззвучно скользила огромная змея. Настолько огромная, что в первый миг я решил, что это коряга, старый ствол дерева-исполина – пока она не подняла голову. Я не мог оценить её длину: болото скрывало половину тела, но одно я понял сразу – Лунта не врала. Такая глотница действительно могла запросто проглотить оленя.

– Помогите! – отчаянно выкрикнула девушка, барахтаясь в трясине, как муха в паутине.

Змея поднялась над ней, изгибаясь. Пасть раскрылась, блеснули длинные изогнутые клыки, глотка раздвинулась шире. Она опускалась медленно, как охотник, смакующий миг смерти добычи. Ещё секунда – и её плотоядная пасть сомкнулась бы на девичьей шее.

Топор, что я прихватил в лагере наёмников, был никуда не годен для боя: тупое лезвие, зазубрины, дерево рассохлось – дровокол, а не оружие. Но он был мне роднее меча, и в руках лежал привычно.

– Эй! – крикнул я, но змея не реагировала. Она была полностью сосредоточена на жертве.

Я прицелился, вдохнул и метнул топор.

Он закрутился, свистнул, черным кругом ушёл вперёд и со всего маху врезался в голову глотницы.

Удар вышел отменный, но тупое лезвие не пробило броню её чешуи. Ее покров был крепче щита. Зато сила броска оказалась такой, что голову змеи отбросило в сторону, она взвилась в воздухе и тут же свернулась клубком, на миг забыв про жертву.

– Эй! Я здесь! – крикнул я.

Тварь очухалась и ринулась на меня.