Дмитрий Петров: Убийца с печатной машинкой

ГЛАВА 1. Убийца с печатной машинкой

– 1 -

– А разве она ещё не умерла?! – и рот миссис Финч остался распахнутым в знак высшей степени удивления.

– А мы-то? – криво усмехнулась миссис Кокроу. – Мы разве ещё не умерли?

Миссис Беверли, поощрённая реакцией приятельниц, продолжила читать:

– «…Задайте себе вопрос: случайное ли это совпадение? Где бы ни появлялась эта особа – там неминуемо происходило убийство. Тридцать три её детективных романа основаны на реальных событиях…»

Новый тур комментариев не заставил ждать:

– Сама убивала и сама раскрывала? Какая прелесть!

– И как её пускали в приличные места?

– «… череда загадочных смертей прекратилась лишь когда Барбара Шелдон завершила свою без малого полувековую писательскую карьеру».

Миссис Финч злоехидно фыркнула, миссис Кокроу осуждающе покачала головой, а миссис Беверли отложила планшет и приготовилась посудачить с подружками, как вдруг их сладкую идиллию прервал грубый возглас:

– Это просто бред!

Отставной старший инспектор Роберт Ирвинг не имел привычки вмешиваться в болтовню престарелых сплетниц – тем неожиданнее прозвучала его реплика. Не добавь он больше ничего, дамы бы благополучно решили, что им послышалось. Однако детектив добавил:

– Как не стыдно в такое верить?!

Вспыхнув, миссис Беверли вновь схватила планшет, собираясь доказать старшему инспектору достоверность сенсации, но не нашла ничего больше, кроме фразы:

– «Интернет-расследование продолжается, ставьте лайки, подписывайтесь».

– Это просто чёртов бред! – повторил детектив Ирвинг и поднялся, предоставляя дамам обсудить его выпад без него.

Старые ноги хорошо держали направление, но плохо – скорость. Удаляясь, старший инспектор вынужден был услышать то, чего слышать не хотел.

– Бьюсь об заклад, что все её жертвы были мужчинами! – прокаркал Аарон Албридж.

– Почему вы так считаете? – поинтересовались дамы.

– А чего ещё ожидать от старой девы? – И самодовольный пошляк зашёлся хохотом вперемежку с кашлем. Старший инспектор уступил искушению и, схватив четырёхногую трость Албриджа, отшвырнул её в сторону так далеко, насколько мог.

За годы службы Роберт Ирвинг повидал разного. Он считал, что знает жизнь и ничто не выбьет его из колеи, но, пробыв два года в доме престарелых, почёл бы за счастье вновь иметь дело с уголовниками. От них по крайней мере всегда знаешь, чего ждать, в отличие от этих тошных дам.

«Как вовремя поступил сигнал», – радовался он, поднимаясь к себе.

Раньше такого не было. Всякая чепуха не задевала старшего инспектора, а приобретённые на службе качества не осложняли жизнь ему и другим.

Роберт Ирвинг рано почувствовал, что его недоверчивость, критичность и скептицизм, столь ценные в профессии детектива, медленно, но верно превращаются в нелюдимость и грубость, а дисциплина и субординация – в отталкивающее солдафонство. Заметив в себе эти печальные изменения, старший инспектор не пожелал жертвовать профессионализмом и предпочёл поступить как Шерлок Холмс: оставить в чердаке своего мозга лишь необходимые инструменты, а лишний хлам выбросить вон. Свою социальную адаптацию он доверил супруге и стал беспрекословно слушаться её в этом вопросе.

Челси Ирвинг охотно занялась связями мужа с общественностью и преуспела. В лучшие времена Ирвинги принимали гостей, выходили в свет и даже с кем-то дружили семьями. Жена заставила старшего инспектора выучить дни рождения родственников, имена соседей, говорила, что надеть, чтобы прилично смотреться, и напоминала о необходимости здороваться и улыбаться. Она стала проводником Роберта в человеческий мир, не позволив ему превратиться в затворника.

А ещё она знала, что такое «сигнал». С тех пор как тридцать лет назад ему удалили желчный пузырь, старший инспектор сделался несколько предсказуемым. Завтрак, потом пять-десять минут затишья, а затем – прочь с дороги, не стой на пути Роберта Ирвинга в туалет.

Челси всякий раз раздражалась, твердила, что это неправильно, что нужна диета и что так можно довести себя до могилы. Старший инспектор верил жене, но ничего не мог поделать, тихо мирился с недугом и не предполагал, что когда-нибудь переживёт любимую. Но пережил.

Оставшись один, детектив Ирвинг утратил свой ключик к миру, растерялся и сник. Не желая в этом сознаваться, он ещё злился, бодрился, но от этого всё больше разынтегрировался и всё меньше напоминал себе себя прежнего.

Вот и сегодня: какой срам… Детектив старший инспектор Ирвинг – легенда Скотленд-Ярда, гроза преступного мира – распереживался из-за пустой болтовни жеманных старух, психанул, нагрубил, а теперь спешит к себе в комнату, чтобы не обделаться.

– 2 -

Выходку детектива Ирвинга, как и вызвавшую её новость, обсудили вдоль и поперёк, чтобы начисто забыть спустя четверть часа. Такова данность всех домов престарелых. «Не хватает байтиков», – как политкорректно выражается директор Филипс, многозначаще шевеля пальцами у виска. К тому же эмоциональный всплеск старшего инспектора Ирвинга не шёл ни в какое сравнение с фокусами, которые порой выкидывали другие постояльцы, а чудить в Смолчестере умели.

Миссис Кокроу, например, любила закатить истерику просто от скуки. Повод подбирался по настроению, но в основном она специализировалась на традициях чаепития, которые ловко интерпретировала. Завидев нарушение, миссис Кокроу лихо вскакивала с инвалидного кресла, производя особый эффект на неподготовленных зрителей. Этот трюк она позаимствовала у Франклина Рузвельта, хотя в отличие от последнего не страдала никаким недугом, а коляской пользовалась лишь потому, что ей нравились привилегии, которые полагались инвалидам.

– Опускать лимон в налитый чай?! Я похожа на плебейку, или вы нарочно издеваетесь надо мной? Что ж, добавьте ещё и молока, если вы решили превратить мой чай в бурду! – Заводясь, миссис Кокроу вербовала в союзницы миссис Беверли и миссис Финч. Вместе они блокировали работу дома престарелых на полдня и больше, требуя улучшения условий своего содержания, впрочем, не всегда чётко формулируя, каких.

В такие моменты седлал своего конька вездесущий мистер Пиквик. Он зорко следил за развитием конфликта, чтобы предложить пари на его исход. Одна-две ставки на любую, хоть самую незначительную сумму делали его счастливейшим из старцев: полезным, нужным, важным.

Чтобы урезонить разбушевавшихся стариков, администрация Смолчестера вызывала из Лондона дочь миссис Кокроу. Та приезжала и грозила матери прикрыть оплату богадельни, а миссис Кокроу в ответ обещала поселиться у дочери до конца своих дней. В итоге обе на час-другой фокусировались друг на дружке; миссис Беверли и миссис Финч терялись в отсутствие вожака, а изначальный конфликт забывался сам собой. Директор Филипс умел тонко манипулировать постояльцами, зная их чувствительные места.

Впрочем, в Смолчестере имелась и другая сила, способная остановить любой мятеж.

– Господи, да когда же я наконец сдохну?! – Этот зычный возглас принадлежал княгине Петровой. – Убейте меня прямо сейчас! – подставляя грудь, подступала она, и от такого предложения даже самый отъявленный скандалист немедленно ретировался, поджав хвост.

«Нечего терять» – вот концепция, лежавшая в основе авторитета княгини Петровой. Последние тридцать лет единственным её желанием было отдать душу богу, но бог не торопился призвать рабу свою Хелен. Так она стала принципиально пренебрегать какой угодно опасностью или риском.

Достоверно не известно, текла ли в жилах мадам Петровой голубая кровь, однако за тридцать лет, проведённых в Смолчестере, она приучила всех называть себя княгиней. Она элементарно пережила любого в этом доме – и обитателей, и персонал – и уже некому было оспорить её титул.

Интересный факт: все упомянутые выше леди и джентльмены, включая и старшего инспектора Ирвинга, при всём своём причудливом разнообразии считались беспроблемными клиентами и не доставляли хлопот. Другая часть постояльцев, так называемый «параллельный мир», – вот с кем персоналу приходилось держать ухо востро.

Разница между двумя кастами заключалась в наличии дееспособности или отсутствии таковой. На вторых старость отработала свои самые подлые приёмчики, лишив их рассудка в той или иной степени и превратив из клиентов в пациентов.

Как-то раз один бедолага с удручающим диагнозом забыл, что такое луна, и, увидев её в небе, перепугался и поднял крик. Другой вдруг заподозрил, что на обед обитателей пансиона кормят человечиной. Этой догадкой он поделился с третьим. Третий припомнил, что на днях леди из угловой комнаты накрыли простынёй и увезли в грузовом лифте, кажется, как раз в направлении кухни. Пазл сошёлся. Несчастные старцы, вооружившись вилками, забаррикадировались в процедурной и шесть часов держали оборону, пока начисто не позабыли, что их обоих так напугало.

И всё это только за последнюю неделю.

Причуды «пациентов» никому в этом доме не казались забавными. Каждый из касты «клиентов» имел на руках билет в один конец, но никто не знал, кому уготована промежуточная остановка на станции «Деменция». Потому даже самые невероятные поступки соседей ничуть не развлекали, а просто сменяли одну разновидность скуки на другую.

Скука – унылый спутник старости. Волей-неволей начнёшь искать радость в самых заурядных событиях.

– Прошла уже целая неделя с тех пор, как у нас появилась свободная комната… – промолвила миссис Кокроу.

– Да, – вторила ей миссис Финч. – Что-то долго в этот раз. Когда они планируют представить нам новенькую?

– Почём вам знать? – хмыкнула миссис Беверли. – Вдруг это будет новенький?

Миссис Кокроу наигранно поперхнулась чаем и посмотрела на приятельницу, как учительница на туповатого ученика.

– Неделю назад освободилась комната миссис Золлер, – вкрадчиво напомнила она.

– И что?

– Вы меня пугаете, миссис Беверли…

Миссис Беверли непонимающе уставилась на подружек.

– В женском крыле… – дала подсказку миссис Финч.

Миссис Беверли не меньше минуты напряжённо думала под строгими взглядами, а потом вдруг хлопнула себя по лбу, понимающе воскликнула:

– А-а-а-а! – и рассмеялась. – М-да, действительно… Что ж… пойти пройтись… – С этими словами она поднялась и откланялась.

Приятельницы ответили любезными улыбками.

– Она так ничего и не поняла, – заметила миссис Кокроу, когда миссис Беверли скрылась за дверями лифта.

– Как и всегда, – усмехнулась миссис Финч.

– 3 -

Окна лучших апартаментов Смолчестера выходили на бассейн и парк. Худших – на окна соседнего крыла, остальных – на гостевую парковку или на задний двор. А вот окна миссис Беверли были особенными, и она чрезвычайно гордилась этим обстоятельством.

«Отчего все так хотят глазеть на бассейн? – рассуждала миссис Беверли. – Сейчас, в жару, он хотя бы полон, но зимой-то затянут унылой сеткой. То ли дело виды из моей комнаты! Из одного окна (скучного) как на ладони виден английский сад перед главным входом, а из другого и того лучше: служебная стоянка, контейнерная площадка, люк обслуживания септика и даже немножко служебный вход – богатейшие событиями места, где всегда что-то да происходит.

Каждое утро, к примеру, сюда приезжает мусоровоз. С ним никогда не проспишь время завтрака. А сегодня и вовсе особенный день: по графику прибудет ассенизаторская цистерна. Не проворонить бы. Она перекроет выезд со служебной парковки, и наверняка будет ругань с кем-нибудь из персонала. Ради такого зрелища можно пропустить обед.