Мы снова одели тело, и председатель со спортсектором отнесли девочку в токоному. Я тихонько спросила председателя, где ответственный за питание, и он ответил, что его переместили на продовольственный склад. Видимо, в мире этого сна были и другие помещения: читальный зал, музыкальная комната, столовая. За исключением этого помещения, все было очень похоже на школу.

Все молитвенно сложили руки перед телом, а затем библиотекарь прошептал:

– Неужели это серийные убийства?

Будто бомба разорвалась.

– Нашел время болтать чушь! – тут же сделал ему замечание председатель, но я заметила, что при этом он быстро оглядел всех, проверяя их реакцию.

Значит, он тоже пришел к этой мысли.

Библиотекарь явно хотел возразить, но передумал, решив, что это неуместно, и снова сложил руки перед грудью.

Посмотрев на них, я опять повернулась к токономе и вздрогнула, кое-что заметив. Еще раз пересчитав палочки, я поняла, что права: одной не хватало. Раньше их было 8, а теперь стало 7.

Я украдкой посмотрела на остальных. Обе девочки – заместитель председателя и санитарка – стояли с закрытыми глазами, спортсектор и ответственный за чистоту испуганно смотрели на тело. Библиотекарь, наблюдая за остальными, обводил всех взглядом, и, когда наши глаза встретились, я испуганно отвернулась. Следующим стоял председатель: да ведь он разглядывает токоному! У меня вдруг забилось сердце: а вдруг он тоже заметил изменения в палочках?

Значит, на них обратили внимание только мы двое.

Меня охватили сложные чувства: я обрадовалась и смутилась, загордилась и почувствовала стыд.

После очень простой церемонии прощания мы сели в кружок, и само собой началось обсуждение.

– Если это серийные убийства, надо что-то делать, – сказал библиотекарь.

– Точно! – поддержал его спортивный сектор, а за ним кивнул и ответственный за чистоту.

Но тут встряла заместитель председателя.

– Вы хотите сказать, что среди нас убийца? – рассерженно спросила она.

Мальчики сразу поникли и не нашлись, что ответить. Я поняла, что она нравилась им обоим и они считали друг друга соперниками. В кои-то веки они сошлись во мнениях. Видя, как они упали духом из-за слов девочки, я их даже пожалела.

– У обоих умерших точно не было внешних повреждений! – уверенно заявила санитарка.

– Значит, велика вероятность отравления, – следя за реакцией заместителя, продолжал гнуть свою линию библиотекарь.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что убийца – председатель? – насела на него санитарка.

– Вот именно. Оба дня накрывал на стол именно он.

Разумеется, заместитель тут же разозлилась.

– Эй, эй, прекратите, вы оба, – арбитром вмешался председатель. – Я рад, что ты за меня заступаешься, но, с учетом результатов освидетельствования, библиотекарь вполне разумно предполагает отравление. Если в еде был яд замедленного действия, они оба могли умереть во сне.

– Я же говорю! – библиотекарь мгновенно взбодрился, но тут же замолчал, услышав следующее замечание председателя.

– Однако где находится этот яд?

– Раз так, – вдруг выступил с неожиданным предложением спортивный сектор, – давайте всех обыщем!

Некоторое время все молчали. Заместителю и санитарке это явно не понравилось. Вероятно, библиотекарь это почувствовал – он не спешил соглашаться со спортсектором.

– Ну ладно, – первой сказала санитарка и даже уточнила: – Если это позволит снять с нас подозрения председателя, я не буду возражать.

Заместитель надулась, но все-таки тоже согласилась, сказав:

– Давайте установим правила: мальчики и девочки расходятся по разным комнатам, но обыском одного каждый раз занимаются несколько человек.

Остальные – председатель, ответственный за чистоту и я – уже не могли сказать «нет». Большую комнату взяли себе девочки, а четверо мальчиков ушли в другую. В результате обыска стало ясно, что ни у кого нет при себе яда, после чего мы проверили все помещения, но, конечно, так ничего и не нашли.

– На всякий случай нужно обыскать и тела умерших, – сурово приказал председатель, и все зашумели – ведь это явно оказалось слепым пятном в наших поисках.

Но и на трупах мы ничего не нашли.

– Я так и думала, – с довольным видом сказала санитарка. – Если использовали яд, то, когда он начал действовать, даже спящий хоть чуть-чуть бы пошевелился. Разве не странно, что никто этого не заметил?

– А если все крепко спали? Или мучения были не очень сильными? – возразил библиотекарь.

На это санитарка спокойно ответила:

– Ты сказал – мучения? То, что они не отразились на лице, мне тоже кажется странным.

– Но если это не яд, как их убили? – спросил спортивный сектор, а библиотекарь добавил:

– И кто же все-таки преступник?

Все стали переглядываться и мгновенно отводить глаза, а после следующих слов председателя застыли:

– И каков мотив?

Увидев реакцию остальных, я почувствовала что-то странное. Как будто именно мотив был всем известен, но все притворялись, что не знают, о чем речь. Так мне показалось в тот момент.

– Прежде чем разбираться со способом убийства и с мотивом, надо найти преступника!

Я ощутила, что никто не возразил мнению заместителя, потому что не хотели думать над мотивом.

Но почему?

Я вдруг испугалась. Столкнуться, пусть и во сне, с убийством, само по себе оказалось страшно, но все-таки было ощущение, что все вокруг – мои товарищи (за исключением преступника, конечно). Но, осознав, что есть какой-то секрет, неизвестный только мне, я вздрогнула.

Поэтому когда ответственный за уборку тихонько проронил:

– А их точно убили? – я ухватилась за эти слова, как за палочку-выручалочку.

Если на телах нет повреждений и яд не нашли, значит, они умерли от болезни. Пусть и неестественно, что один за другим заболели сразу двое, но странно из-за этого решать, что они убиты. Я сразу высказала это вслух.

Однако согласился со мной только ответственный за уборку, а остальные одновременно направили на меня укоризненные взгляды. Но председатель сказал:

– Ты тоже заметила, да?

Я встретилась с ним глазами и вспомнила.

– Я никому не говорил, но количество палочек в токономе уменьшилось. Сначала их было девять, после смерти ответственного за питание стало восемь. А потом, когда умерла ответственная за живой уголок, – семь.

Узнав, что сначала палочек было девять, я ощутила необъяснимый ужас. Разве палочек для изгнания злых духов не должно быть четное число? Ясно же, что на одного человека приходится две штуки. Пара, все это знают. Нечетное число – девятку – просто невозможно себе представить, и, почувствовав в этом что-то зловещее, я задрожала и проснулась.

Когда я увидела этот сон в третий раз, не стало ответственного за спортивный сектор. Когда умер первый человек, я видела сон впервые, и никаких предыдущих воспоминаний о происходящем у меня не было, поэтому я особо не была шокирована. Но потом, со второй и третьей смертью, ощутила небывалое потрясение. Оно еще усилилось от ужасных слов заместителя.

– Я уже давно думаю, что среди нас есть кто-то иной.

– Кто? – спросил библиотекарь, но она не ответила и продолжала:

– Я – заместитель председателя совета, ты – библиотекарь, так? Он – ответственный за уборку, она – санитарка. И, конечно, председатель. Все – члены совета.

Говоря так, она обводила всех по очереди взглядом, а потом посмотрела на меня:

– А вот она – не член совета, а просто дежурная.

Она ничего больше не сказала, не объяснила, что это наблюдение означает, но косвенно обвинила меня в том, что я убийца, только потому, что я «к ним не принадлежала».

– И правда, – удивился библиотекарь, выразив общую реакцию.

Все с подозрением посмотрели на меня.

Нет, не все. Председатель смотрел по-другому: подбодрив меня взглядом – мол, все будет в порядке, он возразил:

– В отличие от постоянных членов совета, дежурный действительно меняется каждый день. Но ведь то же самое можно сказать и про ответственного за питание. У нас два человека в похожем статусе, и считать «иным» только дежурного – это притянуто за уши.

В этом третьем сне я впервые участвовала в приеме пищи. Больше всего меня удивило, что никто не помогал председателю накрывать на стол вместо ответственного. Я тут же встала и пошла на раздачу. Председатель сказал: «Спасибо», но, кажется, тоже удивился. Я смутилась, но тут же отвлеклась на кое-что другое.

Еду готовили на определенное количество людей, но на кухне никого не было.

Видимо, в мире этих снов существовали только мы вдевятером. Осознав этот факт, я почувствовала озноб.

Когда я помогала накрывать, заместитель председателя и санитарка, злобно глядя на меня, специально высказались так, чтобы я услышала:

– Стоило ему за нее заступиться…

– …и сразу бросилась помогать, надо же!

Я хотела было ответить, что не могу поверить в полное отсутствие желающих помочь, но замолчала. А я помогала ему в первый и во второй раз? Судя по его удивленному виду, явно нет. Так что вполне естественно, что девчонки так на меня смотрят.

А все-таки почему я ничего не помню об этом мире сна? Почему какие-то части выпадают?

Я последней села за стоявший посреди просторного помещения стол со своим подносом с едой и задумалась. Или остальные тоже не помнят всего? И просто умело скрывают этот секрет, как и я?

Тут к столу вернулся председатель с подносом, на котором стояли соевый соус, соль, стакан с палочками для еды, одноразовые салфетки для рук, таким образом закончив подготовку к обеду. Все взяли палочки, и я, глядя на то, сколько комплектов осталось, недовольно подумала, что не надо было ставить столько, но тут же поняла свою ошибку. Ведь там остались не просто лишние палочки, но и те, которые принадлежали умершим.

Осознав этот печальный факт, я почувствовала, как плечи покрылись мурашками. Они тут же распространились по всему телу: я увидела, как все пятеро, кроме меня, сложили ладони вместе, зажав палочки между большими и указательными пальцами, а потом воткнули палочки в середину своих плошек с рисом.

Значит, перед едой они все исполняли ритуал «о-хаси-сама».

На этом месте я проснулась и поняла, что боюсь снова увидеть этот сон. Почему все исполняют ритуал? Или во сне это действие ничего не значит? Да нет, не может такого быть. Наверняка этому есть какая-то жуткая причина. Такие мысли крутились у меня в голове, и я совсем запуталась.

Испугалась я еще и потому, что каждый раз, когда я видела сон, умирал кто-то еще. Примерно за месяц были убиты три человека. Поскольку ритуал надо было выполнять в течение 84 дней, это составит примерно три месяца. Нас девять человек, палочек для изгнания злых духов тоже было девять. Если считать, что за месяц умирают трое, все сходится.

Неужели быть обнаруженным «о-хаси-сама» означало умереть во сне?

Мелькнувшая у меня мысль вызвала новый страх.

А если и меня найдут «о-хаси-сама»?

Что станет со мной, если меня убьют во сне? Если я буду мертвая, я больше не смогу просыпаться во сне. Если я перестану видеть эти сны, это будет доказательством моей смерти. Будет ли это значить, что ритуал не удался?

Я проводила свои дни в мучениях. В школу ходила как положено, но память моя тогда наполовину была занята происходящим во сне, так что воспоминаний о реальных событиях почти не осталось.

В четвертом сне умер ответственный за уборку. Поскольку он напоминал мне Нэко-куна, я испытала еще больший шок от его смерти, чем в остальных случаях. Из этого сна я точно запомнила только то, что библиотекарь, кажется, знал про палочки для изгнания злых духов, то, что остальные смотрели друг на друга со все большим страхом, думая, кто из них убийца, и то, что председатель прошептал, обращаясь только ко мне, следующие слова:

– Кажется, я почти понял, что это за мир, в котором мы находимся.