Развод. Гори все огнем (страница 9)
Не выдерживаю и поднимаюсь, чтобы выглянуть. Так и есть, в палату на другой стороне коридора, где все боксы женские, натолкалось санитаров и принимающий врач. Она?
Да какая разница, Волков. Ты чего?
Возвращаюсь, укладываюсь, читаю один абзац по кругу. Слушаю тишину, если так можно назвать храп моего соседа по палате. Не выдерживаю, иду на ту сторону. Зачем? Не знаю!
Бокс из двух палат на две койки каждая не напротив моего, а в конце коридора у окна. Там никого, сейчас по расписанию тихий час, а потом посещения будут. Боже, детский сад, учебка МЧС.
Как вор прокрадываюсь к боксу и смотрю в открытую дверь, в одну из палат внутренняя дверь закрыта, во вторую распахнута, но кроватей не видно, только стойку капельницы рядом. Крадусь как идиот мимо санузла.
Нахрена? Нахрена, Волков?!
Встаю в дверях как вкопанный, потому что…
Черт возьми!
Соседки нет и там только она. Спит.
А у меня воздух в легких застревает. Может, это я сплю? Разве бывают такие женщины в реальности?!
Как же она безумно красива!
– Поцеловать хочешь? – раздается со спины, и я вздрагиваю.
Резко оборачиваюсь.
– Чего?
– Спящую красавицу. Вдруг проснется? – говорит бабка в цветастом халате и с гипсом на руке до локтя. Усмехается криво моему ступору и проходит к своей пустой койке.
– Извините, – сматываюсь, не зная, как иначе выкрутиться. Попался. Треш какой-то с тобой, Рус, происходит. Тру лицо у входа в свою палату.
И вдруг понимаю.
Хочу.
Хочу!
Вдруг проснется?
Глава 10
Таня
Просыпаюсь я внезапно и так резко, что сердце продолжает биться, будто мне снился кошмарный сон. Но я открываю глаза, смотрю в белый потолок и не помню ничего страшного. Сон ускользает от меня, оставив только необъяснимые ощущения тепла, а еще губы слегка печет, и я рефлекторно их облизываю.
Очень пить хочется, пересохли до невозможности.
Наверное, от этого и горят.
Сознание словно все еще в тумане, сон был таким глубоким, что не хочет меня отпускать. Пару раз моргнув и скользнув взглядом по светло-зелёным стенам, вновь закрываю глаза. Веки тяжелые.
А потом слышу отчетливый звук шагов и все же просыпаюсь. Распахиваю глаза и вижу очень пожилую женщину в халате с цветочками, склонившуюся надо мной.
– Гляди-ка, неужто расколдовал? С добрым утром, красавица.
– Что? – часто моргаю, но вместо пояснения получаю только мягкую улыбку. Поворачиваю голову, осматриваюсь, отмечая сразу скромный интерьер небольшой комнаты с двумя кроватями и тумбочками. – Я в больнице?
– Ну да, второй день уже пошел, как ты здесь, – поднимает руку, на ней белый гипс под бинтами, – травматология. У тебя нога, помнишь?
Я с трудом собираю мысли, все словно плывет, думать тяжело, но тело реагирует само, и я шевелю ногами. С левой все хорошо, а вот правая практически не шевелится, но даже от крошечного движения вдруг начинает пульсировать тупой, ноющей болью. Морщусь от неприятного открытия.
Ленивая память подбрасывает вспоминание, как я упала на неровном льду в сгоревшем доме, и я приподнимаю голову, чтобы обнаружить ожидаемое. Нога лежит на небольшой подушке, на ней фиксирующая пластиковая лангета.
Понятно.
Накатывающее головокружение и слабость заставляют уронить голову обратно на подушку. Что же так дурно-то?
– Как я сюда попала? – говорить не очень легко, во рту пустыня, язык прилипает к небу, как хочется пить. Рефлекторно вновь облизываю губы.
– Вчера тебя привезли, говорят муж. Вроде как ногу подвернула и упала. Я вот тоже упала, возле магазина поскользнулась, – снова показывает мне свой гипс. – У меня перелом открытый, операцию делали, а у тебя вроде бы вывих или растяжение. Вон в штуку какую тебя зятнули, врач боялся, что отек будет, все ходил, проверял.
Она мне рассказывает, объясняет, а я не могу толком сконцентрироваться, все плывет в мозгу.
– Я что, спала так долго? Я не помню, – тру ладонями лицо, чтобы проснуться.
– Пить хочешь? – раздается вопрос, и я убираю руки, эта женщина просто спасительница.
– Очень, – что угодно отдам за воду, даже силы приподняться еще раз в себе наскребаю, чуть привстаю на локтях.
Бабуля, а соседке моей лет семьдесят, не меньше, подает мне пластиковую бутылку с водой уже без крышечки, и я беру ее, чтобы жадно припасть к горлышку. Я будто из пустыни вернулась жажда, просто невыносимая.
– Много не пей, а то плохо станет, – забирает у меня бутылку и ставит на тумбочку. – Сейчас медсестру вызову, – жмет на кнопку над изголовьем моей кровати, – надо им сказать, что ты проснулась, а то все ходят, ждут, проверяют.
– Кто ходит? – почему-то все мои мысли сразу о Косте. Только сейчас я вспомнила, что после падения он собирался привезти меня в травмпункт при больнице, чтобы проверить ногу. Но в итоге я в палате и, кажется, не только из-за травмы.
С какого-то момента после падения я ничего не помню. Помню, что отнес домой к своей любовнице, меня уложили, одели и дали таблетки. Потом все.
– Врачей двое ходит, медсестры, то капельницы ставить, то кровь брать, уколы какие-то тоже, – перечисляет она, возвращаясь на свою кровать и присаживаясь на край, – и этот твой.
– Кто? – поворачиваю голову. Неужто муж все же приезжал?
– Принц, – поджимает тонкие губы, пряча улыбку.
Что? Принц? Какой еще…
Но уточнить, о ком она, я не успеваю, потому что приходит медсестра, за ней сразу врач и на меня обрушивается масса внимания. Светят в глаза фонариком, измеряют давление и пульс, осматривают ногу.
Потом приходит еще один врач, тоже осматривает и задает вопросы про самочувствие, ощущения и что я помню последним. Рассказываю вскользь, что помню. Лежала с компрессом, приняла таблетки и все, дальше пробел.
Кивает, записывает, о чем-то тихо переговаривается с коллегой и в итоге сообщает мне, что они оставят меня на двое суток в ожидании результатов анализов и для наблюдения.
Когда, наконец, все расходятся, я вновь остаюсь только с соседкой. Устало опускаюсь на подушки, из меня будто все силы выжали. Даже на костыли, что поставили рядом с кроватью, не могу смотреть, хотя вскоре мне придется ими воспользоваться, хочу я этого или нет. Нужда заставит.
Боже, как невыносимо быть беспомощной.
Но еще хуже вспомнить все досконально и в подробностях, почему я тут вообще оказалась.
И про пожар, и про Костю, который, оказывается, так давно меня обманывает. И про бухгалтершу, что стала ему милей меня настолько, что он выбрал продолжать свой род с ней, а не со мной.
От слабости и плохого самочувствия держать лицо намного сложней, сколько бы я ни проспала, сил сопротивляться всему тому ужасу, что со мной случился, у меня не находится. И спрятаться мне некуда!