Я вскинула брови, не скрывая скепсиса. Армандо собирался что-то сказать, но острая боль пронзила виски. Крик вырвался из моего горла, воспоминания обрушились, словно камни, погребая под собой реальность. Сотни фрагментов сменялись с такой скоростью, что я едва успевала рассмотреть их.

– Кто-нибудь! – сквозь гвалт голосов прорвался тот, что принадлежал Армандо.

Мое сознание разрывалось на части. Я чувствовала на своих плечах руки Армандо, которые удерживали меня от падения в реальной жизни. Но в своей голове я проваливалась в бездну. Погружалась все глубже и глубже, чувствуя то эйфорию, то боль. В одну секунду удар тока прошил тело, в другую – я водила руками по груди Рэя, изучая каждый дюйм кожи. Голосов стало больше, но все они доносились далеким эхом. Я не отвлекалась на них, пытаясь выудить из воспоминаний нужную информацию. Мне удалось отчетливо увидеть лицо Тима.

– Как нас можно убить?

– Сильный удар тока деактивирует чип, затем нужно ввести антидот, а потом прибегнуть к любому способу убийства. Только в такой последовательности.

– Почему?

– Чип заставит мясо срастись вокруг пули. Антидот сгорит в крови за секунды, не успев подействовать. Тебе будет казаться, что ты мертва, как и твоему сопернику, но через несколько минут произойдет перезагрузка, и ты восстанешь из мертвых.

Меня выбросило из этого водоворота. Я жадно втянула воздух, цепляясь за чьи-то руки. Пелена перед глазами спала, и я увидела напуганных Рэя, Минхо и Армандо.

– Сильный удар тока деактивирует чип, затем нужно ввести антидот, – протараторила я.

– Что?

Я заглянула Рэю в глаза и четко проговорила:

– Сильный удар тока деактивирует чип, затем нужно ввести антидот – вот как можно убить солдат Профессора. Только таким способом. Ты никого не убил на острове, Рэй. Тебе показалось, что они мертвы.

Они втроем переглянулись.

– Компонент, который использует Профессор желтого цвета. Тим и Тея называют его «желтая хрень». Я… я не помню, что это такое.

– Алекс, – настойчиво позвал Рэй и обхватил пальцами мой подбородок, привлекая к себе, – что произошло?

– Часть воспоминаний вернулась.

Он шумно выдохнул и притянул меня к себе. Я уткнулась в его шею, все еще пытаясь восстановить дыхание. В висках продолжала пульсировать боль, но не такая острая. Реальность наполнялась красками, звуками и запахами. Мое сердцебиение выровнялось. Паника отступила и позволила ровно дышать.

– Нам нужно продолжить сеансы, – сказала я Минхо, – и, если Угго проведет презентацию, снова вживить мне чип. Профессор должен думать, что я все еще верна ему.

Кадык Минхо дернулся. Рэй не дал возможности ему ответить: он подхватил меня, но направился не в сторону комнаты, а на улицу.

– Пусть Реджина осмотрит тебя.

Я не стала спорить с ним.

***

Реджина провела комплексное обследование, которое затянулось до самого вечера. Мы поехали в основную лабораторию и теперь спешили по пробкам до аэропорта, чтобы проводить Армандо. Как только мы подъехали к нему, я выскочила из машины, натянув куртку Рэя. Стоянка была запрещена, так что ему пришлось остаться за рулем.

– Все в порядке? – спросил Армандо, как только Минхо вернулся в машину.

– Да.

Армандо облегченно вздохнул и кивнул мне. Между нами возникла неловкая тишина, которая напрягала не только меня, но и его.

– Я сохраню твой секрет до тех пор, пока ты сама не решишься раскрыть его, – наконец-то сказал Армандо, – но подумай над тем, о чем мы говорили в зале.

– Хорошо.

Он поднял с асфальта сумку и закинул ее на плечо. Я расценила это как прощание и собиралась уйти, но Армандо схватил меня за локоть и притянул к себе.

– Я не должен был тратить время на обиду, – пробормотал он, пока мое тело сотрясала крупная дрожь. Эти объятия были странными и непривычными, но почему-то ощущались правильно. – И когда все закончится, я хочу узнать тебя.

Я отстранилась и заглянула в его глаза. Такого же цвета, как и мои. Волнение кружилось в моей груди, скручивалось в спираль, готовую лопнуть в любую секунду. Я могла бы солгать, оттолкнуть его и исключить из всех планов, но в глубине души мне хотелось, чтобы он стал частью этого дня. Угго отравил не только мою жизнь. Он делал это и с Армандо, и с Вэнной, и с остальными.

– Хорошо. – Уголками губ улыбнулась я.

– Эй, – внезапно крикнул Армандо, обращаясь к Рэю, – узнаю, что ты обижаешь ее, надеру тебе задницу!

Смех невольно вырвался из меня. Рэй показал Армандо средний палец, тот ответил ему тем же.

– Передай бабочке, что я буду скучать по ней. – Я кивнула и направилась к машине, но Армандо окликнул меня. – С днем рождения!

Слезы обожгли глаза, и все же мне удалось улыбнуться и поблагодарить его. Смотря в спину Армандо, я жалела лишь о том, что мы познакомились не при тех обстоятельствах. Что его обида и мой страх выстроили между нами стену, и никто не стал ее разрушать. Внутри себя я оплакивала бесполезно потраченное время, не зная, будет ли у нас возможность переиграть все по-другому. И даже когда Армандо скрылся в здании аэропорта, я простояла еще несколько минут.

Дома меня ждал сюрприз. Соколы встретили с шариками, цветами и большим тортом, покрытым белым шоколадом. Я приняла поздравления и подарки, съела кусочек торта и выпила чай. Ноющее чувство в груди не унималось.

– Пойдем, – шепнул Рэй и повел меня в комнату. И на этот раз я знала зачем.

На кровати лежала небольшая коробка. Я подхватила Лаки, кружившего вокруг ног, и села. Тот сразу же вырвался и теперь любопытно обнюхивал коробку. Я аккуратно открыла ее и увидела потрясающий клинок. Лезвие его было выковано из темной дамасской стали и, казалось, поглощало свет. Рукоять обвивала тонкая серебристая проволока, в которую были вкраплены три красных рубина.

– Под этим камнем, – Рэй указал на самый большой, – скрывается незаметный рычаг. Как только ты нажмешь на камень, скрытая в эфесе стеклянная капсула с ядом лопнет. На кончике лезвия есть микроотверствие. Обычная царапина станет смертным приговором.

У меня перехватило дыхание. Я восхищенно рассматривала клинок, подушечками пальцев очерчивая контур рубинов, мерцающих на свету. Идеальный баланс, словно он являлся продолжением моей руки.

– У него есть название? – охрипшим голосом спросила я.

– «Последний поцелуй».

Я вскинула голову, встречаясь с глазами Рэя. Он держал Лаки, который норовил выскользнуть из его рук и хорошенько обнюхать клинок. Мои губы тронула улыбка. Ноющее чувство в груди унялось, потому что его затопила любовь.

– Это прекрасный подарок, – прошептала я, пряча клинок в чехол, чтобы Лаки не добрался до него.

– И ты опробуешь его на чудовищах.

Мое сердце быстро-быстро забилось. Я кивнула, перебралась к нему на колени и поцеловала. Рэй аккуратно опустился на спину, утягивая меня за собой. Лаки носился вокруг нас, пытался облизнуть и Рэя, и меня.

– Я хочу сделать это сегодня.

Решительность загорелась в глазах Рэя. Он склонил голову, изучая выражения моего лица.

– Прямо сейчас, – добавила я.

Губы Рэя изогнулись в опасной улыбке. По моим венам разлился адреналин. Не давая себе возможности передумать, я решительно поднялась и протянула ему руку. Он не спешил ее принимать. В его глазах плескалась обжигающую похоть, которая не должна была меня возбудить, но вызвала жар между ног. Черная футболка задралась, оголяя косые мышцы живота.

– Ты уверена, птичка? – вкрадчивым голосом спросил он, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц.

– Да.

– Тогда пойдем.

Мы оставили Лаки в комнате, я взяла новый нож и написала в общий чат, что планирую убить чудовищ сегодня. К тому моменту, как мы спустились, все Соколы собрались возле входа в подвал. Даже Джиджи.

– Что? – возмущалась она, когда мы все одарили ее пристальным взглядом. – Меня не напугать смертью.

– Зефирчик, ребенку не стоит видеть убийство, – мягко начал Ройс, на что Джиджи решительно качнула головой.

– Он не увидит. А я – да.

С этими словами она первая спустилась в подвал. Судя по тому, что из-за пояса штанов у нее торчала рукоятка пистолета, Джиджи собиралась не только смотреть, но и принимать участие. Ройс незаметно вытащил его и передал Биллу, тот всучил его Броуди, а Броуди перекинул Пэйдж.

Соколы затащили чудовищ в одну камеру. Я попросила выйти всех, кроме Тары. В свое время я пообещала ей, что она сможет вырезать глаза Диего, но сегодня собиралась позволить ей большее.

– У тебя не было возможности убить его, – начала я, смотря в карие глаза, в которых уже клубилась тьма, – представь на место Козимо того мужчину.

Губы Тары растянулись в хищной улыбке. Она вытащила ножи и решительно кивнула.

– Спасибо, – тихо сказала она и перевела безумный взгляд на Козимо. – Я не люблю убивать быстро.

Он в ответ издал низкий стон, но, когда Тара приблизилась к нему, Козимо заорал во всю глотку. Я занялась Умберто.

Каждый из нас убивал по-разному. Если Джекс подходил к процессу смерти, как к работе ювелира: кропотливо и точно, то я предпочитала убивать грязно, окунаясь с головы до ног в кровь. Мои жертвы должны были истошно кричать и вырываться, но в то же время знать, что ничто не спасет их от неминуемой смерти. Иногда я давала им ложную надежду. Иногда позволяла им думать, что у них есть шанс сбежать. Но только для того, чтобы после с жадностью вырезать их сердца.

В воздухе разлился приторный аромат отчаяния. Сталь моего ножа была голодной и жадно врезалась в податливую плоть. Если бы кто-то спросил меня, как ощущается убийство, я бы ответила, что это как работа мясника, только скотина умеет молить о пощаде. Именно этим и были заняты чудовища, надрывая голосовые связки, до которых я тоже планировала добраться.

С каждой секундой их крик становился громче, а от запаха крови кружилась голова. Я не смотрела, чем была занята Тара. Я аккуратно надавливала кончиком ножа, не торопясь и растягивая удовольствие.

Я забирала у них то, что они отняли у меня. Снимала слой за слоем кожу, обнажая их греховные души. Лишала самого ценного, что в их понимании, делало их мужчинами. Но вишенкой на торте должны были стать сердца. Ничто бы не убедило меня в их смерти, кроме как некогда пульсирующего органа.

Когда крови стало так много, что в ней можно было захлебнуться, я на секунду отстранилась и перевела дыхание. Тара, покачиваясь, встала. Глаза Козимо она держала как трофей и одарила меня странной улыбкой.

– Убей его, Алекс, а я пока займусь Диего, – мелодичным голосом сказала она и склонила голову, напоминая сейчас сломанную куклу, – привет, Диего, готов попрощаться со своими глазами?

– Пошла на хуй! – заорал Диего и бесполезно задергался.

– О, мы обязательно кастрируем тебя, но чуточку попозже. Потерпи немного.

То, как ласково разговаривала с ним Тара, привело его в бешенство. Я знала, что Диего доставит больше проблем, чем остальные. Поэтому и хотела, чтобы он видел, как именно умирают его друзья.

В контексте «смерти» время имело огромное значение. В контексте «убийства» – нет. Для меня минуты стали лишь стрелками на часах. Для моих жертв – бесконечной болью, не имеющей ни начала, ни конца. Когда три сердца оказались передо мной, я думала, что прошел всего час, на деле же наступил рассвет.

Диего был в сознании и дергался всякий раз, как слышал шорох. Тара сбила с него спесь своей непосредственностью. Живущую в ней жестокость ошибочно воспринимали как глупость. Но я не знала ни одного человека на этом свете, кто бы с таким же старанием и упорством вырезал жертвам глаза и попутно возмущался, если что-то шло не так.

Я опустилась на корточки рядом с лежащим Диего и провела кончиком лезвия по его груди, очерчивая квадрат.