– Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди…

Я чувствую его прикосновение и пошевелиться даже не могу. Он держит меня крепко, но недостаточно для того чтобы я задохнулась.

Как пума. Прижал зайченка лапой и смотрит, сканирует, сейчас сожрет.

Невольно вздыхаю снова его запах. Он чужой, но я не могу перестать вдыхать этот парфюм, он опьяняет.

– А ты что думаешь обо мне, Джохарова? В твоей белокурой голове водится свое мнение?

Его пальцы медленно расщепляются, а после я прихожу в ужас, когда Гафар медленно задирает на мне ночнушку, накрывает ладонью мое бедро. Трогает как товар, как доступную девку.

От этого прикосновения все начинает кружиться и я прикрываю веки, не в силах вынести страх, не имея возможности сопротивляться.

– У меня есть свое мнение. Я… я думаю, что это все правда. Вы бандит. Преступник, а властью только прикрываете свои грехи.

Рвано хватаю ртом воздух, не могу, не могу этого вынести, а после вздрагиваю, когда комнату оглушает его смех. Громкий, раскатистый как гром в горах.

– Слухи интересная вещь, вот только я хуже, девочка! Я ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ!

– Почему тогда вы не убили меня сразу? Что вам стоило? Я была ребенком. Это было бы просто.

– Потому что мы, в отличие от твоего паскудного рода, не убиваем детей!

– Да, но я никого не убивала! И я не виновата, что мой дядя обидел вашу…

Договорить не успеваю, потому что взгляд Гафара темнеет, а после он хватает меня за запястье и тащит куда-то в коридор.

– Что вы делаете, пустите!

– Пошла!

Не понимаю что происходит, а после Черная Борода затаскивает меня в какой-то кабинет. Его, судя по помпезности. Я падаю на пол, как только он меня отпускает, а после в меня летит толстый конверт. Не успеваю среагировать, он больно ударяется о мое плечо.

– Что это?

– Смотри. СМОТРЕТЬ, Я СКАЗАЛ!

Трясущимися руками открываю этот конверт чтобы первые же фотографии выпадают из руки.

Там красивая молодая девушка и она вся в крови. Ее щеки изрезаны ножом, груди тоже, живот, бедра. Длинные черные волосы смешаны с кровью, кожа синяя вся в гематомах и ударах.

– О боже, я не знала. Это не мог сделать мой дядя, он не мог!

– Мог! И сделал! А теперь ты будешь отдавать его долг.

Слезы капают на пол. Я не думала, не знала, что мой дядя мог такое сотворить. Мне всегда казалось, что он случайно убил ту девушку. Не знаю, сбил на машине ее или что-то в таком роде. Я даже подумать не могла, что он так по-зверски ее убил.

– Двенадцать ножевых, изнасилование, отбитые почки, сломанная челюсть и порезанная печень.

– Простите я… я не знала!

– Знаешь теперь. И будешь оплачивать! За каждую слезу моей сестры и матери, которая погибла от горя следом! Кровью смоешь грех своего рода!

Он бьет меня. Нет, не физически – словами.

Каждое слово как удар по спине, Гафар стоит напротив, я сижу на коленях и встать не могу. Вокруг эти фотографии разбросаны и я теперь окончательно понимаю, что мне конец.

Такое не прощают, не забывают, такое не рассасывается.

Это есть, дядя сбежал, а значит, я буду за него расплачиваться.

Меня ждет смерть. И она не будет быстрой, судя потому, как сильно Гафар меня ненавидит.

Глава 8

Гафар и Крутой

– Алло, слушаю, Савва.

– Товар нашли?

– Нет, он утерян.

– Крысу вычислил?

– Да, Леча наводчик. Убрал.

– Не допускай таких ошибок больше, Гафар, они очень дорого нам обходятся!

Сцепляю зубы, Савелий мне не враг, но и друзьями мы никогда не были. Мы партнеры, если так можно выразиться. Это он посадил меня в кресло мэра. Это я теперь несу этот крест, конечно же, не оставляя Крутого без процента.

– Если бы я знал, кто нож в спину засунет – сказал бы. Тебе ли не знать, Савелий. Могила Фари еще свежа.

Упоминаю Эдика специально. Крутой тогда немного спускается с небес, приходит в чувства. Они были лучшими друзьями и Фари я очень уважал. Умен и проницателен, хороший стратег, искусный переговорщик. Это Фари протоптал нам обоим дорожку к власти, а теперь его и нет и мы сами. Как можем барахтаемся в этом болоте, которое с каждым днем затаскивает нас вглубь.

– Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами.

– Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых – что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает.

Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого:

– Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь.

Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново.

– Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей!

– Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть?

– Понял, позже наберу.

– Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили?

– Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги.

– Ладно, до связи.

Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить.

В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.

Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.

Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.

То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.

А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.

Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.

Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.

Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.

Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.

***

– Гафар Ахмедович, подождите!

Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.

– Я ужинал в ресторане!

– Хорошо, но тут другое.

Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.

– Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.

– Ты знаешь кто она такая!

– Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!

– Знай свое место, Фатима!

– Извините.

Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.

Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?

Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.

Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.

– Ко мне.

Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.

– Я сказал: ко мне!

Глава 9

Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.

Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.

Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.

Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.

Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.

Недаром говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. За это время я уже успела себе надумать десятки способов моей расправы, один другого похлеще, потому когда дверь резко распахивается и я вижу в ней Гафара, мой воспаленный мозг тут же интерпретирует это как начало.

Высокий, страшный, суровый. Сайдулаев входит как король жизни, властелин моей судьбы.

– Ко мне.

Я не улавливаю сразу, от холода свело все тело. Тут есть душ с туалетом, и хоть вода ледяная, я искупалась просто не сойти с ума в четырех стенах без мебели.

Полотенца не было, я вытерлась своей же ночнушкой. Больше здесь ничего нет. Он забрал все у меня, отнял.

И теперь я стою в сырой ночнушке. Хочется пить, и жить, кстати, тоже.

Спрыгиваю с подоконника, пячусь к стене как олененок перед пумой. Я ему не противник, кожу ладоней царапает грубая штукатурка, стена.

Гафар быстро загнал меня в угол, наступая уверенным медленным шагом как зверь.

– Я сказал: ко мне!

Чеканит жестко и я делаю шаг вперед, превозмогая ужас. Слишком резко, от его строгого баса кружится голова.

Снова ночь. Мы встречаемся с Гафаром только ночами. Даже солнце пугается его.

Подхожу ближе, еще, еще шаг пока не останавливаюсь напротив.

– Какого дьявола ты не ешь?

Пожимаю плечами. Он что не понимает. Все же просто.

– Я облегчаю вам задачу.

– Какую задачу?

– Моего убийства.

Я слишком поздно понимаю, что язвить и качать права можно с кем угодно, но только с Черной Бородой. В один миг он достает нож и раскладывает его. Острое как бритва лезвие тут же упирается мне в подбородок, заставляя высоко задрать голову и встретиться с глазами монстра.

– Повернись.

– Что?

– Лицом к стене.

Он не кричит, но от его голоса волосы на теле встают дыбом. Кажется, это случиться сейчас, да, точно.

Все темнеет перед глазами, но я храбрюсь. Не покажу ему как мне страшно. Не хочу быть трусливой зайчишкой перед пантерой. Он все равно сильнее, а я не в том положении чтобы воевать за правду.

И вот я стою у стены. Молча, рвано хватая ртом воздух. Гафар сзади, как гора надо мной возвышается. Он давид. Энергетически просто давит на меня.

Слушаюсь его. Поворачиваюсь. Медленно прикасаюсь лбом к бетонной стене, резко становится жарко.

– Айше умерла не от голода и ты тоже не от голода подохнешь.

Вздрагиваю, когда Гафар берет мои волосы и перекидывает их через плечо, а после я слышу треск.

Раз и моя ночнушка падает к щиколоткам, лужицей расплывается подо мной, оголяя меня перед чеченцем.

– Прошу вас… пожалуйста!

Прерывисто шепчу, не способна на большее. Машинально поднимаю руки и прикрываю ими грудь. Мне стыдно, еще ни разу меня не видел обнаженной мужчина, это позор и конечно, Гафар об этом знает.

– О чем ты меня просишь?

Я чувствую его горячее дыхание, оно жалит мою шею. Гафар стоит слишком близко, он почти касается меня.

– Не трогайте! Это позор для меня! Прошу, не надо…