Рычу и подрываюсь, иду в ее конуру. Это не жилая комната, мы раньше использовал ее как кладовку.

Открываю дверь, снова этот замок проклятый, как же он меня достал.

– Вы сказали никого не пускать!

Охрана проснулась. Вовремя.

– Это я, идиот, отойди!

Распахиваю дверь, моя невольница лежит на полу голая абсолютно.

Пацаны за спиной. Палить будут, а мне не хочется. Сам еще не видел ни черта, самому мало.

– Спать идите! Свободны на сегодня.

– Так мы на посту.

– Я сказал: спать идите.

Отпускаю их, сам подхожу к этой проблеме. Тут же жалею, что так затянул. Лейла не бухтит уже – хрипит. Дыхание частое, поверхностное.

Ее коралловые губы стали белыми, а еще я впервые вижу ее голую не со спины.

Молочная кожа, впалый живот, округлые бедра. Груди полные как персики, небольшие соски сжались от холода. Родинка у нее не только над верхней губой, но и на плече правом, на груди чуть ниже.

Красивая сука, зло всегда прекрасно, но меня не проведешь. Поздно, лучше бы я тебя сразу убил. Не мучилась бы.

– Встать!

Не реагирует и тогда я наклоняюсь возле нее. Что-то она совсем не веселая, никакая. Играет? Не знаю, думаю да. Весь их род проклятый ненормальный, она такая же.

– Лейла!

Зову, но реакции ноль. Глаза закрыла, ресницы трепещут и уже не стесняется, хотя еще недавно тряслась.

Гордая? Не знаю. Сцепляю зубы, касаюсь ее лба рукой. Горит. Не гордая она, а без сознания, в бреду и лихорадке.

Поднимаюсь, провожу ладонью по лицу. Нельзя ее трогать и выпускать отсюда. Сбежит, все накроется.

Иду к двери. Очухается до утра. Ну или сдохнет. Весело тогда будет. Мне особенно, отец будет рад.

Что делать? Оставить или уйти. Она должна под замком сидеть, так надо, и в тоже время я понимаю, что девчонка может не дожить до утра. Я заморозил тут ее, она сгорит от лихорадки.

Сцепляю зубы и возвращаюсь, снимаю пиджак и закутываю ненавистную в него. Она не пищит, не шевелиться, котенком съежилась и сопит.

Как могу проклинаю себя что прикоснулся к дьяволице, но выношу ее отсюда.

Она такая слабая, что еще не доживет до казни! А мне Джохарова живой еще нужна. Пока что.

***

Девчонка оказывается легкой. Несу ее в свою спальню, она ближе.

– Фатима!

Ору на весь дома, спустя минуту служанка появляется рядом.

К этому моменту укладываю свою месть в кровать, накрываю одеялом. И что-то она не приходит в себя. Горячая, щеки румяными стали.

– Вы звали, господин?

Фатима бросает на меня взгляд. Короткий и точный. Это упрек. Ей одной так смотреть можно.

– Сделай что-нибудь!

– Что сделать, господин Сайдулаев?

– Разбуди ее. Приведи в чувства!

– Зачем? Вы же потом тут же отнесете девушку обратно.

– Фатима, не беси меня!

– Хорошо. Как скажете.

Трогает ее лоб, шею.

– У Лейлы жар, лихорадка началась. Нужны лекарства.

– Ну так дай ей лекарства. Живее!

– Это ваша спальня. Вы сами где спать будете?

– Не хочу я спать!

Огрызаюсь и выхожу. Слышу как Фатима помельтешила на кухню, взяла лекарства. Она хорошая знахарка, не раз выручала. Не денется никуда. Вылечит.

***

– Лейла, выпей это. Осторожно.

Эта ночь. Она такая длинная и тяжелая одновременно. Я помню что сильно замерзла, меня всю трясло, а после пришел Гафар. Я точно это знаю, я услышала его запах, он наклонился ко мне, я почувствовала, как его руки коснулись моей талии.

К этому моменту мой разум отказывался воспринимать информацию. Мне было холодно, я кашляла, а еще я устала.

Оказывается, никакой сильной я ни разу не была, а дома просто фантазировала. Что буду такой смелой, что вдруг чего, не покажу слабости, тогда как на деле Черной Бороде понадобилось всего лишь продержать меня пару суток в холодной комнате без вещей, как я тут же простудилась.

– Не надо, я не хочу.

– Пей, девочка! У тебя температура. Ну же.

Нежные ладони Фатимы поддерживают мою голову, заливая мне в рот какую-то травяную настойку. Голова к этому моменту готова расколоться, а еще я замечаю в дверях Гафара. Клянусь, даже с высокой температурой я четко помню, что он был там и смотрел на меня. Такую.

А дальше я просто вырубилась и проспала до утра. Мне стало очень жарко, наконец, лекарство подействовало. Фатима сбила температуру, потому теперь, едва открыв глаза я чувствую что мне намного лучше и еще… еще я больше не в той комнате с решетками. Я в большой спальне лежу на мягкой кровати, укрытая двумя тяжелыми одеялами.

С трудом откидываю их и тут же прихожу в ужас. Я голая. Совсем, а это значит, Сайдулаев точно видел меня такой, прикасался ко мне, когда я была без одежды.

От одной только этой мысли становится жарко, непонятно, стыдно.

Пусть он меня ненавидит, но это не отменяет того факта, что он не должен был. Должна была Фатима помочь, а не Гафар. Почему он сделал это я тоже без понятия.

Наверное, не захотел чтобы я умерла так легко, да точно. Это было бы слишком просто для моего греха.

– Проснулась? Как ты, девочка?

Фатима заглядывает в комнату, машинально прикрываюсь одеялом.

– Это он меня сюда принес?

– Да.

– Зачем?

– Гафар Ахмадович мне не отчитывается. Вот одежда. Можешь надеть.

Кладет на кровать простое платье, белье. И еще теплые носки.

– Он… он разрешил мне одеться?

– Разрешил. Тебе лучше?

– Да. Что это за место?

– Это комната хозяина.

Холод вперемешку с жаром разносится по телу, тут же вскакиваю с кровати, едва не падая, запутавшись в одеяле. Он меня в свое логово притащил, боже.

– Я не хочу тут быть!

– Извини, но ты тут не гостья чтобы выбирать. К тому же, здесь тепло и уютно. Это лучшая комната в доме.

– Где он?

– Там, где и положено быть мэру города. Гафар Ахмедович очень занятой человек, обычно приезжает ближе к ночи.

В голове крутиться куча вопросов, но перед глазами так и стоит картина, как Сайдулаев наклоняется и берет меня на руки, прижимает к себе. Мне тогда не было больно хотя, я не помню. Блин, почему я не запомнила именно этот момент? Он был важным.

– Фатима, кроме вас тут нет женщин?

– Хм, больше нет.

– А раньше были?

– Были.

– Кто?

– Жены Гафара Ахмедовича.

Это заявление меня огорошивает, вижу как Фатима поджала губы, словно сболтнула лишнего.

Глава 12

– Что случилось с его женами, Фатима?

– Хозяин будет недоволен, если я скажу. Не наше это дело. Спускайся на завтрак. Все готово уже.

Сильнее кутаюсь в одеяло. О Черной Бороде в городе всегда ходили страшные слухи и похоже, это правда.

– Почему вы ко мне так добры? Я же… вы знаете кто я.

– Знаю, но у меня дочь была как ты. Машина ее сбила. Ты мне ее напоминаешь.

Когда Фатима выходит, я одеваюсь и выскальзываю в коридор. Дверь не закрыта, замков тут нет, чувствую больше свободы.

Теперь при свете дня могу рассмотреть дом. Это точно не новая постройка. Старинное здание, белые колонны, ручная лепка, дерево, но смотрится шикарно, словно в каком-то замке из сказки. Страшной моей сказки.

Осторожно ступаю по деревянному полу, прохожу несколько комнат, а после вижу закрытую узкую черную дверь. Она в конце коридора самая дальняя. Еще одна кладовка? Сколько же тут их.

Интерес берет свое и набравшись смелости, я осторожно приоткрываю эту дверцу увидеть за ней крутую лестницу, спускающуюся вниз.

Тут темно, это погреб или подвал, для чего Черной Бороде такое помещение…

– Что ты тут высматриваешь?!

Дергаюсь и резко прикрываю дверь. Позади меня стоит Ризван. Это он меня забирал. Все еще помню его грубые руки. Рядом с ним еще один охранник. Сверлит меня маслянистым взглядом, отчего я машинально делаю шаг назад.

– Что там находится?

– Не надо отвечать вопросом на вопрос. Как ты вышла?

– Гафар меня поселил в своей комнате.

Лицо Ризвана вытягивается в удивлении, а я гордо задираю подбородок чтобы он не увидел страха в моих глазах.

– Даже так? Ладно. Куда ты идешь?

– Фатима позвала завтракать.

– Хорошо. Иди. Кухня там.

Показывает на другую часть коридора и послушно кивнув, я ретируюсь с места преступления.

Попутно в голову лезут неприятные мысли. Гафар не молод, но ведь еще и не стар. Сколько ему лет? Тридцать пять, тридцать семь? Он дважды был женат, но ни одной жены живой я не увидела.

Перед глазами мелькает все тот же подвал, пальцы рук леденеют. А вдруг, ну а если предположить, что эти слухи о Черной Бороде правда? Что, если Гафар замучил своих жен в подвале? Может ли вообще такое быть.

– Осторожно!

Я задумываюсь настолько, что не замечаю как врезаюсь в выходящего из кухни Нугата. Это начальник охраны и кажется, они все тут чувствуют себя как дома кроме меня.

– Извините.

– Смотри куда идешь.

Буркнул и ушел, а я вхожу на деревянных ногах на кухню. Там все пахнет так, что желудок тут же требовательно урчит, Фатима накрыла стол. Для меня.

– Садись. Да не бойся! Нет его дома. Поешь спокойно.

Коротко машет рукой и ставит передо мной тарелку. Впервые за все это время я уплетаю суп и утоляю жажду.

– Не спеши. Боже, голодная. Почему не ела?

– Думала отравите.

Говорю честно, на что Фатима только глаза закатывает:

– Дурочка ты еще маленькая. Не поступает так хозяин.

– А как он поступает?

Фатима на это ничего не отвечает, хотя я догадываюсь, что она много чего тут повидала.

– Скажите, вы знали Айше?

– Знала конечно, я ее вырастила.

– Гафар ее любил?

– Очень. Да ее все любили, Айше как солнышко была. Талантливая, умная, красивая. Это гордость Сайдулаевых, единственная дочь, младшая.

– Гафар сказал, меня ждет казнь. Как это будет?

Не удерживаюсь, все же мне надо знать. До этого спокойная Фатима заметно нервничает, а после разбивает чашку. Думаю, специально чтобы отвлечься и не отвечать на мои вопросы.

– Не знаю я, девочка. Не знаю ничего. А если бы и знала, не сказала бы. Не о чем тут говорить. Сама все понимаешь.

Дальше разговор не клеится и позавтракав, я ухожу в свою комнату, точнее, в хоромы Черной Бороды. Та страшная дверь в подвал снова маячит перед глазами, но я гоню от себя эти мысли.

Ерунда какая-то, тоже мне, сказок что ли начиталась. Нет, не может быть такого, мы же в современном мире живем.

***

– Сука!

Выключаю телефон, тут же набираю Крутому. Фари нет, а мы ведь не ищем легких путей.

– Алло.

– Это я. С Чезаре договориться не особо вышло.

– Почему?

– Потому что они слушали только Эдика. Брандо мог бы вырулить ситуацию, если бы включил мозги, но уже поздно.

Слышу как Савелий матерится в телефон. Трехэтажным покрывает.

– Что делать будем?

– Можете конечно, не слушать меня, но я бы на твоем месте усилил охрану. Не мелькайте пока нигде. Я не знаю, что там напиздел Брандо тогда после смерти Фари, но кажется, к нам идет пиздец, а точнее, Чезаре. Они могут послать ищеек. По нашу душу, и как ты понимаешь, разбираться кто прав кто виноват никто не будет, всех под одну гребенку прочешут. Савва, я не хочу с ними встречаться. И тебе не советую тоже. Значит так: скажи Брандо пусть уже просыпается. Это он их натравил, пусть он и тушит родственников своих!

– Гафар у нас, вообще-то, город. Мы не последние люди. Неужели все так страшно?

– У нас город один, а у них таких сотни. Улови разницу.

– Блядство… вот блядь! Хорошо, я растолкаю Брандо. Новости по товару есть?

– Отправили фурами. Ждем.

– Ладно, до связи.

Выключаю телефон, врубаю камеру и только тогда вспоминаю, что моя невольница уже не невольница. Точнее, я сам ее ночью оттарабанил в свою спальню.

Зачем? Откуда такая милость? Ну она бы сдохла к утру.

Это не жалость, а тактика. Думать надо головой.