Затем я обнаружил «Противостояние и месть» журналиста Жака Дерожи, плотную монографию, изданную во Франции в 1980-х годах и объясняющую, что на самом деле молодой армянин вовсе не был студентом-инженером. Кроме того, не был он и свидетелем резни своей семьи в пустыне. Он даже не жил в Турции, когда его семья была депортирована.

Дерожи изложил еще более потрясающую, почти невероятную историю: убийство не только Талаата, но и многих турецких лидеров, ответственных за геноцид, успешно организовала маленькая группа армянских заговорщиков со штаб-квартирой в Америке, назвавшая себя «Операция „Немезис“»^[7]. Ни Питер Балакян, ни Саманта Пауэр не придали значения заговорщикам из «Немезиса» и не привели внушительный список их жертв. Они сосредоточились на Тейлиряне, повторив версию, рассказанную им в суде. Мне необходимо было узнать больше. На следующие семь лет я целиком погрузился в изучение истории и ее ужасов, того, что судья назвал «традицией кровной мести». Я нашел связи с британской разведкой и изучил недавнее исследование о вмешательстве в судебный процесс официальных лиц Германии. Я попросил ученого Арама Аркуна перевести мемуары Тейлиряна^[8], впервые опубликованные на армянском в 1953 году, и проделанная им работа позволила мне глубже понять всю сложность этого заговора.

Эти люди были современниками моего деда, кто-то из них вырос в сотне-другой километров от места его рождения. Но они не были похожи на деда. Мой дед мог ненавидеть турок, но смог бы он когда-либо убить одного из них? Одно дело ненавидеть, желать своему врагу зла, но совсем иное – подойти на улице и пустить пулю ему в лоб. И смотреть, как он умирает.

Мой дед хотел, чтобы я знал о том, что произошло с ним задолго до моего рождения. Он хотел, чтоб я был готов к худшему. Он хотел меня спасти. И поэтому он рассказывал мне все эти ужасные истории и предупреждал о турках. Уверен, что он не мог вообразить, чтоб его младший внук и вправду убил бы турка, но он говорил то, что говорил, и эти слова навсегда остались во мне. Он делился со мной воспоминаниями – самым ценным, что сохранил.

Тейлирян и его соратники были не просто мстителями. Небольшая группа, куда входили редактор бостонской газеты, нотариус из Сиракуз и дипломат из Вашингтона, – своими действиями они пытались в какой-то мере отплатить за сотни тысяч безымянных жертв, за смерти невинных мирных жителей в пустынях, в горах, в их домах. Могилы жертв Талаата и его банды даже не отмечены надгробными камнями. От них ничего не осталось, кроме нашей памяти. Для полутора миллионов армян, погибших от рук турок-османов во время Первой мировой войны, и для их бесчисленных потомков операция «Немезис» стала криком: «Вы существовали. Вы не забыты. Мы вас помним».

На протяжении почти ста лет история этой неоднозначной группы была затуманена мифами. Я написал эту книгу потому, что у меня не оставалось выбора. История «Немезиса» требовала большего, чем простой киносценарий. Я сделал все, чтобы рассказать эту историю как можно более честно и полно. Так я отдаю дань памяти.

Пролог

15 марта 1921 около десяти часов утра из своего многоквартирного дома в Шарлоттенбурге, фешенебельном районе Берлина, вышел грузный мужчина в пальто. В руках он держал трость, а голова его, несмотря на прохладную весеннюю погоду, была непокрыта. В шляпе на европейский манер он чувствовал себя некомфортно. Шляпа казалась ему неподходящей. Но в этом анархическом городе, полном шпионов, он не осмелился бы надеть феску. Привлекать внимание к своему турецкому происхождению – последнее, чего бы он хотел. Ступив на тротуар, человек вдохнул свежий воздух и тут же повеселел. Зима была затяжной и тяжелой, но чувствовался приход оттепели. Уже скоро турецкий изгнанник сможет вернуться домой в Константинополь^[9]. Его соратник, младотурок генерал Мустафа Кемаль, добился успеха на востоке; через несколько месяцев война наконец будет позади.

Человек в пальто, Талаат-паша, скрывался в Германии под вымышленным именем, выдавая себя за коммерсанта. В годы, предшествовавшие его переезду в квартиру на Харденбергштрассе, Талаат прославился как политический лидер Османской империи во время Первой мировой войны. Имя Талаата гремело на весь мир, но теперь стало обузой. Занявшие Константинополь британские войска арестовали многих из османской верхушки, правительство султана провело судебные процессы по делам о военных преступлениях, и хотя Талаат и избежал ареста, заочно его признали виновным и приговорили к смертной казни. Так что пока разумнее называться именем поскромнее – «Салих-бей».

Вынужденное изгнание ослабило власть Талаата, но не уничтожило ее полностью. Он все еще считался чрезвычайно важной фигурой, и многие обращались к его авторитету. Однако выбора у него не оставалось; он вынужден был скрываться. Всего несколько дней назад британский агент Обри Герберт спросил Талаата на тайной встрече, не боится ли он, что его убьют. «Я никогда об этом не думаю», – хладнокровно ответил он. Но он думал. Он думал об этом постоянно. Ходили слухи, что армяне охотятся за ним, что за его голову назначена награда. Талаат привык к тому, что само его присутствие внушало людям трепет, но также знал, что ему нужно вести себя крайне осторожно.

Чего Талаат не знал, прогуливаясь по фешенебельной берлинской Харденбергштрассе прохладным весенним утром, так это того, что его псевдоним уже раскрыт. Опасность была куда ближе, чем он думал. Даже в эти самые минуты, когда он неспешно шел в толпе берлинцев по направлению к Уландштрассе, за ним следили. По другой стороне улицы, параллельно с Талаатом, шел молодой армянин, эмигрант из турецкой Анатолии, и отслеживал его маршрут. В отличие от Талаата, Согомон Тейлирян оставался почти невидим, как в переносном, так и в прямом смысле. Никто не знал его имени, никому в Берлине он не был знаком, и он совершенно не выделялся в этом шикарном квартале русских белоэмигрантов^[10]. Воплощение анонимности. Через несколько мгновений с этой анонимностью будет покончено.

Согомон Тейлирян убил Талаат-пашу в Берлине в марте 1921 года и впоследствии был освобожден немецким судом

Проект SAVE Armenian Photo-graph Archives, Уотертаун, Массачусетс, archives@projectsave.org. Фотография Arlington Studios. Предоставлено Хелен Парагамян

Предвосхищая путь Талаата, стрелок перебежал Харденбергштрассе, затем резко обернулся и направился обратно, навстречу своей жертве. Молодой армянин оказался лицом к лицу с грузным турком. Виски пульсировали от волнения, но Тейлирян сосредоточился на дыхании, стараясь унять его и совладать с собой. Сейчас не время раскисать. Поравнявшись, Тейлирян встретился взглядом с Талаатом. Понял ли он, узнал ли? Если и так, то узнавание длилось всего долю секунды. «В [его] глазах мелькнул страх, – позже напишет Тейлирян, – удивительное спокойствие охватило мою сущность».

Тейлирян прошел мимо Талаата, тот едва замедлил шаг. Молодой солдат вытащил из-за пояса пистолет, поднял к мощному затылку Талаата и нажал на курок. Вероятно, убитый даже не услышал выстрела. Пуля рассекла позвоночник Талаата, вошла в основание черепа, прошла через мозг и вышла из виска чуть выше левого глаза. Удар вызвал обширный инфаркт, его крупное тело содрогнулось. Затем, по словам Тейлиряна, «словно подпиленный дуб, [тело Талаата] с грохотом упало ничком…» Женщина, стоящая впереди на тротуаре в нескольких метрах, вскрикнула и потеряла сознание, а в голове Тейлиряна пронеслась только одна мысль: «С такой легкостью!»

Тейлирян, единственным смыслом существования которого была смерть лежащего теперь перед ним на земле человека, сразу понял, что вторая пуля не понадобится. Ошеломленный двадцатичетырехлетний армянский беженец стоял над трупом, все еще сжимая пистолет в руке, пока «черная густая кровь мгновенно собралась вокруг головы Талаата, словно из поломанного сосуда выливался мазут…» Затем убийца наступил носком ботинка в лужу крови, и тогда вокруг раздались крики: «Он убил человека, держите…» Тейлирян вышел из ступора, инстинкт взял верх, и он кинулся наутек, полностью забыв четкий наказ своего куратора оставаться на месте после выстрела. «Я прошел мимо них, никто не посмел меня схватить». Тейлирян промчался двадцать или тридцать шагов, а затем свернул на Фазаненштрассе.

Сначала толпа не решалась преследовать жестокого и, возможно, невменяемого убийцу, но потом молодого человека все-таки догнали и окружили. Кто-то схватил за плечо, другой ударил по затылку, и вот уже удары и пощечины посыпались градом. Люди накинулись на Тейлиряна, ошибочно полагая, что тот застрелил известного немецкого генерала. Пока его били, Тейлирян почувствовал, как что-то твердое и острое порезало лицо. Позже он понял, что кто-то наносил удары связкой зазубренных ключей. Кровь капала ему на рубашку. Тут вмешался какой-то мужчина и оттащил его в ближайший полицейский участок у ворот Тиргартена. Тейлирян крикнул толпе: «Чего вы хотите? Я армянин, он турок. Какое вам дело?»

Полиция потащила истекающего кровью молодого человека обратно на место преступления. «Из раны у меня на голове струилась кровь. Подошли другие полицейские. Толпа отступила. Меня повели на Харденбергштрассе. На тротуаре в том же положении. Вокруг собрались множество людей, полицейские. Собрались вокруг. Мы прошли…» Толпа устремилась вперед, все еще пытаясь схватить убийцу. Подъехал полицейский фургон, и Тейлиряна затолкали в кузов. Через пятнадцать минут он сидел в камере в полицейском участке Шарлоттенбурга.

Два с лишним месяца спустя состоялся суд. Поразительно, но Тейлиряна оправдали. Еще через несколько недель другой армянин застрелил возле отеля Pera Palace в оккупированном Константинополе мусульманского лидера азербайджанцев Бехбуд-хана Джаваншира. Убийцу, Мисака Торлакяна, тоже освободили из-под стражи после двухмесячного судебного разбирательства. В декабре Саида Халим-пашу, бывшего великого визиря Османской империи при младотурках, застрелили по пути домой всего в нескольких кварталах от садов Боргезе в Риме. Несмотря на гнев толпы, и этот убийца избежал ареста.

Следующей весной в Берлине Аршавир Ширакян, убийца Саида Халима, вместе с Арамом Ерканяном убили доктора Бехаэддина Шакира, бывшего главу «Специальной организации», которая руководила Геноцидом армян в Турции, и Джемаля Азми, печально известного бывшего генерал-губернатора Трапезунда^[11]. Ни Ширакяна, ни Ерканяна не поймали. Наконец, в июле 1922 года Степан Цагикян убил Джемаль-пашу, одного из ключевых членов правительства младотурок, в столице Грузии Тифлисе^[12]. Цагикян был арестован ЧК и отправлен в Сибирь, где впоследствии и умер^[13].

Все эти громкие убийства – и по крайней мере четыре других – стали ответом на геноцид армян в Османской империи во время Первой мировой войны. По мере того, как война подходила к концу, казалось, что турки, ответственные за массовое уничтожение гражданского христианского населения, предстанут перед судом. В Константинополе и правда состоялись процессы, однако к этому времени ключевые фигуранты успели ускользнуть из Турции и обрести безопасную гавань в Берлине, Риме, Тифлисе и Москве. Президент Вудро Вильсон предложил защитный «мандат» для армянских провинций в Турции, предоставив выжившим возможность вернуться на родину. Мандат так и не был реализован. Вместо этого турецкие националисты под командованием генерала Мустафы Кемаля успешно оттеснили войска, пытавшиеся оккупировать турецкую территорию. Любые идеи о репарациях для армян, об обретении ими государственности или даже о праве на возвращение исчезли в 1920–1922 годах, когда в игру вступила Красная армия, заявив о своих правах на недолго просуществовавшую независимую Республику Армения, крошечный кусок земли на Кавказе, где нашли прибежище сотни тысяч беженцев.