– Спокойно. Всё, что ты скажешь – останется здесь. Клянусь честью аристократа, что это будет тайной моего рода. И в договоре тоже прописано: тайна клиента в полной конфиденциальности. Даже если речь о нарушении закона – я не имею права это раскрывать.

Он хотел что-то сказать, и перебил меня быстрее, чем я успел закончить:

– Да нет! Я её не бью. И никогда не бил. Я её люблю. Очень сильно люблю. Ты сам мог это понять.

Он отвёл взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями.

– Она боится не меня. Она боится того, что я постоянно пытаюсь получить ответ. Достаю её. Давлю. Стараюсь проводить с ней больше времени, чтобы она… ну… чтобы она не уходила. Не изменяла.

Он сел глубже в кресло.

– Раньше всё было нормально. Это всё началось пару лет назад. До этого мы были как… – он пожал плечами. – Мы знакомы с детства. Родовой статус разный, да. Но жили мы рядом. Всю жизнь вместе. Дружили. Я её знаю… считай, с пелёнок. Я и люблю её с тех же времён.

Я кивнул.

Максим продолжил:

– Поэтому отец и согласился на этот брак. Ты сам понимаешь – она не по статусу нашему роду. По всем правилам мы даже не должны были быть вместе. Но… – он грустно усмехнулся. – Но отец пошёл нам навстречу. Сколько это стоило – даже рассказывать не буду. Я добился, чтобы это был брак по любви, а не по договору.

Он провёл пальцами по столу и выдохнул:

– А потом всё сломалось. Она начала срываться. Пропадать. Я пытался держать её рядом, пытался спрашивать, что происходит… давил. Да, давил. Она закрывалась ещё сильнее.

Максим поднял взгляд:

– Сегодня она тоже не хотела видеться. Я её вынудил. Через её отца. Мой отец помогает ему, у них много общих дел, так что… иногда Кириллу приходится идти нам навстречу. И я подумал, что так лучше. Чтобы она не убежала. Чтобы всё наконец выяснить.

Он покачал головой:

– Но она всё равно это сделала… благодаря тебе, – он злобно зыркнул на меня. – После того, как вырубили тебя, мы так и не смогли её поймать. Сейчас вообще не знаем, где она.

Я сделал пометку в блокноте:

“Она боится не его. Боится не успеть туда, куда ей нужно.”

– Понятно, – сказал я. – Документы сегодня к вечеру или завтра утром?

– Да. Последний раз я нанимал детектива месяца три-четыре назад. Все материалы где-то валяются. Они бесполезные – там пусто. Но Андрей всё привезёт.

– Хорошо. Тогда по вещам… Привезите мне то, чем она пользовалась в последний раз перед побегом и, как я уже говорил, в пакете, и не прикасайтесь к ней, чтобы не остались ничьи следы, кроме её.

Максим приподнял бровь:

– Ты что, как собака нюхаешь?

– Ну… – я пожал плечами. – Давай скажем так: да. Как собака. По запаху.

Он усмехнулся:

– Ладно. Я распоряжусь, Андрей всё сделает правильно.

Я закрыл блокнот.

– Ну тогда, Максим, не буду тебя задерживать. Мне нужно понять, в какую сторону копать. Жду документы, графики, маршруты.

– Да-да. Всего хорошего, Роман.

Он уже дошёл до двери, потом остановился:

– А, да. Чуть не забыл.

Максим обернулся к Владимиру:

– Вов, дай ему.

Владимир подошёл к столу, положил передо мной десять тысяч.

Максим ухмыльнулся:

– Это тебе за «доставленные неудобства». Мелочь, конечно. Но сам виноват – решил, понимаешь, с чужой невестой куда-то удирать.

Усмехнулся в последний раз и вышел.

Владимир шагнул за ним. Хлопнула дверь – так, что по стене пошла вибрация. В углу, рядом с дверью, снова проявились трещины в штукатурке, которые я позавчера замазывал. Уже третий раз.

***

Элисио подошёл к этому старому, задрыпанному зданию. Когда-то он был Елисей – обычный парень, ничем не примечательный. Но стоило княжне Виктории Евгеньевне Карловой однажды назвать его «Элисио» – как всё изменилось. Она сказала это вскользь, откуда-то из своих сериалов, но имя прилипло. Погоняло стало билетом в жизнь, о которой он и мечтать не мог. С тех пор он сам себя так называл. «Елисей» умер; «Элисио» жил, сиял, пользовался кремами, ходил по салонам и носил шёлковые шарфики, когда мог.

Он слишком хорошо выглядел для простолюдина – почти как молодой аристократ: ухоженная кожа, лёгкий аромат парфюма, идеальные ногти. Всё ради хозяйки – ведь княжна Виктория ненавидела вокруг себя некрасивое. И раз уж она позволила ему быть частью своего окружения, он обязан был соответствовать.

И вот сейчас Элисио стоял перед этим… убожеством. Четырёхэтажное старое кирпичное здание. Фу. Прямо физически неприятно.

Но приказ есть приказ: сегодня он нашёл ещё одно объявление, ещё одно упоминание какого-то детектива. Хозяйка сказала: «Все в радиусе ста километров ищут мою пропажу. Все.» Значит – тоже Элисио ищет.

Он открыл мутную дверь, вошёл внутрь – и сразу скривился. Запах старья, клея, мокрой тряпки и дешёвого ремонта. Хотелось достать платочек и прикрыть нос, но он удержался. Слуга должен держать марку.

Поднимаясь по лестнице, он увидел, что навстречу спускается графский наследник. Элисио выпрямился, улыбнулся тем самым безупречным, выученным выражением.

– Ваше сиятельство, Максим Викторович, – произнёс он вежливо и с глубоким поклоном. – Рад вас видеть добром здравие.

Поклон был ниже, чем этикет требовал – но Элисио всегда знал, когда стоит прогнуться чуть ниже ради будущих дивидендов. Спина не сломается.

Максим лениво оглядел его:

– О, Элисио… здорово. Что у твоей хозяйки опять? Проблемы? – он обвёл рукой вокруг. – Неужели род настолько обеднел, что вы пользуетесь услугами этой захолустной дыры?

Элисио изобразил болезненную улыбку:

– Увы, ваше сиятельство, долг обязывает. Дело касается секрета рода Карловых, поэтому… сами понимаете, рассказать не могу. Но, уверяю вас, я бы и сам с удовольствием здесь бы не находился. Приказы есть приказы.

– Да понял я, понял, – фыркнул Максим. – Ладно, бывай.

Он прошёл мимо. Элисио проводил его взглядом, чуть приподняв подбородок. Род Драгомировых он недолюбливал. Может, потому что когда-то мечтал попасть к ним в услужение – стать дворецким или адъютантом. Род богатый, влиятельный, блестящий. Но вышло куда лучше: его заметила сама княжна Виктория Евгеньевна Карлова. Сначала поручила мелочи, потом сделала личным помощником.

Теперь Элисио жил как сыр в масле. И если для этого надо пройтись по затхлым лестницам – он пройдёт. Ведь всех доверенных уже отправили – остался только он.

На втором этаже он нашёл нужную табличку.

«Хм, „КРАЙОНОВ“?»

Получается, внизу на вывеске под рекламным объявлением была буква «К». Значит, правильно: «КРАЙОНОВ». «Нашли же, на что расклеивать рекламу».

Он постучал.

– Да-да, войдите, – донеслось изнутри.

Элисио поправил воротник, улыбнулся своей фирменной, слегка жеманной улыбкой – и вошёл.

***

Когда шаги окончательно стихли за дверью, я перевёл дыхание и решил собрать воедино всё, что знаю об этой ситуации. Хаос нужно превращать в структуру – иначе я не найду её вообще.

Начнём с Элизабет. Она действительно сбежала – но не от Максима. Если бы бежала от него, она бы рванула прямо при нём, не оставляя кошелёк на столе. Но она наоборот вернулась в кофейню, чтобы не делать побег у него на глазах. Значит, ей перед ним стыдно. Значит, чувства у неё ещё живы. А вот от охраны она уходила намеренно: использовала меня как приманку, отвлекла разговором, создала паузу – и попыталась проскользнуть мимо. Это важно. Ради банальной измены никто не устраивает такие многоходовки. Да и при прикосновении к её кошельку я не почувствовал ни ненависти, ни отвращения к Максиму: там были страх, боль и что-то спрятанное, но не злоба на него. Выходит, она бежит не от жениха – она бежит от чего-то другого, о чём ему не может сказать.

Теперь Максим Викторович. Он её не бьёт, не пугает и не причиняет вреда – это правда. Его логика проста, как у любого влюблённого идиота: если девушка исчезает и пропадает из поля зрения, значит, она изменяет. Это не злость – это страх потерять. И здесь он мне тоже что-то недоговаривает. Может, тайна рода. Может, личная боль. Но по его словам видно: раньше у них всё было идеально. Значит, она его тоже любит. И проблема началась позже. То есть версия «она ищет приключений на стороне» просто не складывается. Здесь что-то серьёзнее. Что-то, от чего она уходит так отчаянно, но молчит.

Теперь её пропажи. Если Максим не врёт – а сейчас у него нет мотива лгать – у неё нет никакой магии, связанной с исчезновением, ускорением, маскировкой. Значит, ей либо кто-то помогает, либо она покупает тех, кто должен за ней следить. Детективы могут быть нечисты на руку, даже если контракт имперский и вносится в реестр. В договоре чётко указано: детектив обязан работать только на клиента и не получать выгоды от объекта слежки.

Но лазейки есть всегда.

Если детектив, например, “случайно” находит кошелёк с деньгами в зоне наблюдения – формально это не взятка, а находка. Закон требует сдать находку в бюро – но это уже административка, а не нарушение контракта. Даже в моём прошлом мире у евреев в Торе был прямой закон: видел, как человек уронил кошелёк – обязан вернуть; не видел, как уронил – уже находка. Божий закон, между прочим. Если даже в священных текстах есть такие дыры, что уж говорить о людях.

Есть и другой способ – передавать деньги через третьих лиц. Тогда снимает кто-то “левый”, а детектив получает свою долю уже чистой. Это тоже не прямой подкуп, и многие этим пользовались.

Я сам такими схемами заниматься не буду, но игнорировать их нельзя. Слишком уж чисто она исчезает. Если каждый до меня следивший внезапно “терял её из виду”, значит, либо она их подкупала, либо работала с кем-то, кто знает, как обходить наблюдение.

В любом случае денег здесь куда больше, чем каприз невесты. И мотив у неё точно не измена. У неё что-то горит под ногами. И по какой-то причине она не может рассказать об этом ни Максиму, ни своему роду.

Моё рассуждение прервал стук в дверь, и я громко сказал, чтобы точно услышали: – Да, да! Войдите!

Дверь распахнулась. Внутрь вошёл модник, морща нос и показывая всем видом отвращение к помещению, в которое зашёл. Но как только он встретился со мной взглядом, то вежливо поздоровался и поклонился.

– Здравствуйте, господин. Это детективное агентство Крайонов? У меня для вас есть дело.

Какой прекрасный день! Два дела сразу! Да я популярный!

Глава 4

Я рассмотрел парня, который зашёл. Одет он был модно, аккуратно, правильно – всё сидело идеально. Если бы не его проблемы с эмоциями, можно было бы принять за аристократа. Но аристократы даже в стрессовых ситуациях лицо держат, а у этого взгляд скакал: сначала отвращение, потом удивление, потом попытка резко собрать вежливую маску. Это и выдавало его с головой.

На пальцах – несколько массивных, дорогих колец. Золото, серебро, камни. Видно, что вещь не дешёвая. Но перстня рода нет – и это уже говорит громче всего. Человек, который так следит за собой, будь он аристократом, носил бы родовой перстень в первую очередь. А если не носит – значит, носить нечего. Всё просто.

Я скользнул взглядом сверху вниз, собирая детали.

Белая выглаженная рубашка, такая, где стрелки на рукавах будто вычерчивали линейкой. На шее – шёлковый платок, завязанный узлом “я – эстет, смиритесь”.

Брюки – узкие, почти джинсы, но не совсем; скорее, те самые “слим-фит”, которые носят люди, уверенные, что у них идеальные ноги. Туфли – блестят так, что я увидел в них отражение собственного офиса. Смешно: помещение – развалина, а в его туфлях – как будто люкс-лофт.

Волосы… Господи… Гелевые, зачёсанные назад, боковые зоны выстрижены до миллиметра. Та самая модная сейчас стрижка “если дунет ветер, я умру, но зато красиво”.

Руки – ухоженные. Маникюр с бесцветным покрытием, именно тот, что стоит дороже: подпиленные, отшлифованные, кутикула убрана так, будто ноготь – произведение искусства.