– Договорились, – просияла Татьяна и улыбнулась во все тридцать два зуба.

– Ну ладно, я тогда пошел. Жду тебя утром, ровно в шесть, – сказал я и поднялся с табуретки.

Однако Татьяна подниматься, чтобы провести меня к двери, не спешила, нарушая все законы гостеприимства. Вместо этого она продолжала улыбаться, а потом вдруг расстроенно сказала:

– Ты не заметил!

– Чего не заметил? – не понял я.

– Я же зубы сделала.

И она еще раз улыбнулась, только теперь я обратил внимание, что у нее нет золотой коронки, а во рту сверкают хорошие, чистые, белые зубки. Я даже удивился, вспомнив, что мне самому в прошлой жизни коронку недели две делали. Хотя, может, ей поставили временную. Или прогресс в стоматологии опередил меня.

– Слушай, ну ты молодец, Тань! – искренне похвалил я. – Ты сделала, по сути, самое сложное, самое главное!

– Почему? – спросила Татьяна.

– Потому что все боятся идти к стоматологу даже просто на осмотр, не то что начинать делать зубы, а ведь это самое сложное! И самое важное. Хорошие зубы – еще один из залогов крепкого здоровья, от них очень многое в состоянии желудочно-кишечного тракта зависит… – Я запнулся, осознав, что снова начинаю лекцию. Поэтому быстро закруглился, тем более у Танюхи аж лицо перекосило от моих слов: – Короче, умница, считай, первый шаг ты таки сделала. Поэтому тазик оливье я тебе прощаю. А вот завтра мы начнем бегать, и я очень надеюсь, что сегодня уже тазика не будет.

Кивнув Татьяне, я крикнул Степану, который точно нас подслушивал:

– Степан, проследи!

И открыл дверь, чтобы выйти из квартиры.

Но тут из комнаты Степана с диким возмущенным ревом вылетел Валера.

Глава 6

– Валера! – ошарашенно пролепетал я, осознав, что не только забыл о нем, но еще и соскучился.

Тем временем Валера доскакал до меня, люто мяукнул, со скоростью торпеды вскарабкался по штанине и застыл где-то в районе колена, глубоко воткнув когти в ткань.

– Валера, мне вообще-то больно, – заметил я, поморщившись.

– Он не хотел есть! – наябедничал правдолюбивый Степан. – Сидел только все время и на дверь смотрел. А когда слышал чьи-то шаги, вскакивал и мяукал. Заколебал уже!

– Ты зачем вскакивал и мяукал, Валера? – строго спросил я и добавил еще более свирепым голосом: – Ты зачем Степана заколебал?

Но Валера не отвечал. Он был занят – продолжал висеть. И лишь счастливо выдохнул и затих, притворившись, что это вообще не он.

Отдирали от штанов мы его всем нашим небольшим коллективом.

– Пипец твоим штанам, – грустно констатировала Татьяна, глядя на затяжки.

– Да уж, – согласился я, тоже грустно.

И только Степан был еще менее оптимистичен:

– А как я штаны порвал, так меня в угол сразу! – возмущенно проворчал он при виде такой социальной несправедливости и скрылся у себя в комнате.

Видимо, демарш Степки что-то переключил в голове Танюхи, потому что она вдруг тоже слегка взбунтовалась:

– Знаешь, Серега, я завтра, наверное, не пойду с тобой бегать в шесть утра.

– Пойдешь со мной в семь утра? Или в восемь?

– Нет, вообще не буду бегать так рано, – выпалила она. – Я потом весь день вареная хожу, не высыпаюсь. Лучше я днем, пока Степан будет в школе, сама побегаю. И в плане своем так и напишу.

– Так ты об этом хотела поговорить, когда записку оставила?

– Ну.

– А что же раньше молчала? – усмехнулся я. – Хорошо, Танюх, без вопросов. Можно вообще делить. Скажем, до обеда погулять полчаса, потом после или вечером. Главное, подруга, двигаться. А когда это делать – дело десятое.

Тем временем в коридоре появился Степка. Он, демонстративно игнорируя нас, выволок коробочку Валеры и снова ушел к себе. Молча.

Но Валера на место категорически не хотел. Он поднял такой ор, что пришлось нести его домой так. А коробку – отдельно.

Дома демарш продолжался – Валера отказался сидеть в гетто. Бунтовал изо всех сил. А когда я, наплевав на педагогические принципы, взял его за шкирку и посадил туда – поднял такой вой, что я мысленно посочувствовал Степану.

А сам заварил во френч-прессе травяной чай. Дав ему настояться, с удовольствием выпил чашечку и приступил к приготовлению обеда из замороженного хека, который вполне мог стать и ужином – я всегда был сторонником нормального трехразового питания, вопреки модным бредням про дробные порции. В интернете когда-то советовали есть пять-шесть раз в день маленькими порциями, мол, разгоняешь метаболизм. Чушь собачья!

Ведь чем обычно перекусывают? Всякими снеками, батончиками, сэндвичами, печенюшками, а это углеводы, с ними ведь каждый перекус ведет к скачку глюкозы. За ним следует выброс инсулина, и эти постоянные скачки рано или поздно приводят к инсулинорезистентности. А та развивается в метаболический синдром, который резко повышает риск серьезных заболеваний. Реально серьезных. Таких, от которых быстро умирают.

Но даже если не доводить до такого, при инсулинорезистентности клетки перестают слушаться гормона, отсюда все остальное: тяга к сладкому, дневная сонливость, туман в голове, набор веса, и человек даже просыпается утром неотдохнувшим, как будто не спал вовсе.

А еще важно питаться в одно и то же время, потому что наше тело любит расписание. Если питание стабильно, гормоны начинают выделяться заранее: желудок готовится, ферменты синхронизируются. Завтракать, кстати, желательно в течение часа после пробуждения, чтобы настроить метаболизм: утренний прием пищи задает ритм дня и включает обмен веществ.

В общем, знаю и по себе, и по пациентам, и по научным исследованиям, что часто достаточно просто наладить питание, отрезав перекусы, чтобы уже через неделю ощутить прилив сил и вторую молодость. Да, будет хотеться сладкого, пока не наладятся нормальные процессы, но недолго. И та же Танюха скоро в этом сама убедится.

С этими мыслями я поставил жариться на одну сковородку филе хека, разогрел другую с тремя ложками оливкового масла, высыпал туда замороженные овощи прямо из пакета: брокколи, цветную капусту, кабачок, горошек и фасоль. Помешал деревянной лопаткой с отломанным краем, добавил соли и перца, накрыл крышкой.

На второй сковороде зашипело филе хека, я полил его лимонным соком и обсыпал сухим укропом и чесноком. От смачного рыбного запаха даже голосящий Валера замолчал на секунду, принюхиваясь, но быстро вспомнил о своем возмущении и продолжил подавать мне жалобы в устной форме.

Минут через семь рыба была готова. Я переложил ее на тарелку вместе с тушеными овощами. Навскидку оценил калораж: триста пятьдесят, может, четыреста килокалорий, причем граммов сорок пять белка. Хватит и на обед, и на ужин.

Небольшой кусочек рыбы я размял и вместе с кормом поставил перед котенком. В его же коробке.

Однако страшный зверь есть отказался и продолжил голосить.

Тогда я сел напротив орущей коробки на табуретку, печально вздохнул и сказал:

– Валера! Угомонись уже. Пожалуйста. Поговорить надо.

Кот заткнулся и посмотрел на меня одним глазом. Скептически так посмотрел. А второй прикрыл, видимо, изображая Кутузова.

– Короче, слушай сюда, Валера, – строго сказал я, – сообщаю по-хорошему. У тебя еще карантин не окончен. Стригущий лишай – это не шутки. Мы основные очаги уже купировали, но лечение надо зафиналить, это я тебе как врач говорю, пусть и уволенный.

Валера молча слушал, и по его продувной морде было совершенно неясно, что он обо всем этом думает.

А я продолжил воспитательный процесс:

– То, что я тебя пожалел и забрал с помойки, совершенно не означает, что ты тут теперь будешь мне диктовать условия.

Судя по тому, что одно ухо Валеры дернулось, он был со мной категорически не согласен, хотя от дискуссии пока воздержался.

Тем временем я продолжил развивать педагогическую мысль:

– Более того, я тебе сообщаю, хоть и не скрывал с первых часов нашего знакомства, что ты здесь находишься временно. Как только вылечишься, я найду тебе хороших хозяев, и ты переедешь в более подходящие условия. Понял?

Валера ответить не успел – в дверь позвонили.

Чертыхнувшись (мысленно), я пошел открывать. И что обидно, мы с Валерой так и не пришли ни к какому консенсусу.

Недоумевая, кто бы это мог быть, и томясь холодным предчувствием, а вдруг это опять от Михалыча пришли долбаные коллекторы-мордовороты, я открыл дверь.

К моему счастью, там стояла соседка.

– Как вы, Алла Викторовна? Я к вам в эти дни не заглядывал, но Татьяна говорила, что вам уже вроде легче. Стучался разок… – Я вспомнил, как надеялся, что она видела того, кто наложил мне под дверь. – Но вы не открыли.

– Да, да, прохожу лечение, мне ставят капельницы, – отмахнулась она, – все нормально, за это не беспокойся. Я по другому поводу пришла.

– Заоходите, Алла Викторовна.

Я посторонился, гостеприимно пропуская ее в квартиру.

Соседка вошла не чинясь и с любопытством принюхалась, осмотрелась и с удивлением констатировала:

– Да ты прям чистоту навел, Сережа!

– А то! Как видите, – хвастливо сказал я, но потом все-таки совесть взыграла, не смог быть таким хвастуном и задавакой, поэтому, как честный и порядочный человек, признался: – Это Татьяна помогла.

– У вас что-то намечается? – Соседка лукаво посмотрела на меня. – Мне говорили, что вы вдвоем по утрам домой из парка возвращаетесь. Вас уже не раз видели. Два раза!

– Да быть такого не может, – удивился я, потому что бегали мы с Танюхой пока только один раз. – И кто такое говорит?

– Доброжелатели, – фыркнула Алла Викторовна. – Плюнь ты на них, просто скажи, что у вас с ней?

– Да всяко бывает, – пожал я плечами. Как-то не хотелось оправдываться, да и за что? – Она женщина молодая, одинокая, да и я тоже холостяк. Почему бы и не прошвырнуться с утреца из парка домой?

– Ох, смотри, Сережа, женят тебя, – покачала головой Алла Викторовна. – Девка она непростая, хоть с виду дура дурой, а себе на уме.

– В каком смысле? – сказал я. – Подлая? Злая? Врет? Ну, что гуляет – это вряд ли. А в чем дело?

– Да нет, сам увидишь, – обошла стороной скользкую тему Алла Викторовна, но потом, увидев мое удивленное лицо, пояснила: – Просто если у вас сейчас отношения и я что-то плохое скажу, то буду виновата. Ты же сам знаешь, ночная кукушка дневную всегда перекукует.

Я посмотрел на нее внимательнее. Что-то в ее голосе меня насторожило – неуверенность, тревога.

Система отреагировала мгновенно:

Сканирование завершено.

Объект: Драч Алла Викторовна, 65 лет.

Доминирующие состояния:

– Тревога преждевременная (82%).

– Вина за недостаточность помощи (75%).

– Забота искренняя (материнская) (61%).

Дополнительные маркеры:

– ЧСС повышена (волнение).

– Избегание прямого взгляда.

– Поза защитная (руки сложены на груди), но корпус наклонен вперед (желание помочь).

«У-у-у, как все запущено», – мысленно простонал я, понимая, что она пришла не просто так и новости будут неприятные. И не в Танюхе дело.

Но вслух сказал:

– И правильно, Алла Викторовна. Так зачем вы пришли и что хотели, рассказывайте. Может, давайте пройдем на кухню и попьем чайку?

– От чая я бы не отказалась, – сказала Алла Викторовна, – но понимаешь… уже позднее время, и если сейчас выпью чашечку, то потом спать не буду. Возраст.

Я понимал. Тоже такой был и, когда перешагнул пятидесятилетний рубеж, вдруг обнаружил, что после обеда мне уже ни кофе, ни чая крепкого пить не надо. Иначе до четырех утра буду ворочаться и не усну.