– Я врач. Вернее, был. – И присел на край лавочки рядом с ним. – Хирург. И у вас все как в учебнике. Бледность, одышка, отеки, синюшность. Ваше сердце работает на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.

– Ну и что теперь? Все равно помирать, ничего не поделаешь, поздно.

– Нет. – Я покачал головой. – Сейчас стеноз лечится. Есть операция, которая называется каротидная эндартерэктомия. Или стентирование, это попроще. Расширяют сосуд, вставляют стент, и кровоток восстанавливается. После этого вы можете прожить еще лет двадцать. Может, и больше.

Дед помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом резко повернулся ко мне.

– И куда мне идти? К участковому терапевту? Он меня в очередь на полгода поставит, а там уже и ноги протянуть недолго.

– Не надо к участковому, – сказал я, вставая. – Идите прямо сейчас в приемный покой девятой городской больницы. Попросите Михаила Петровича Мельника. Он начальник отделения неотложной помощи. Хороший врач и человек. Он вас посмотрит, назначит обследование. Томографию сделают, все проверят. И, если подтвердится стеноз, вас сразу на операцию возьмут.

– Сразу? – недоверчиво переспросил дед.

– Сразу. Мельник не из тех, кто будет тянуть. Если случай острый, он действует быстро. Скажите ему, что вас направил Сергей Епиходов.

– Какие шансы… что выживу?

– Очень высокие. Я не вру, можете перепроверить. Риск осложнений один, ну, максимум два процента, а летальность вообще мизерная. Главное, после процедуры на самом деле пить все таблетки, что вам пропишут. И обязательно нужно бросить курить, Эльдар Александрович, а потом гулять почаще, раз уж вы так и так в парке много времени проводите. И бросить будет легче с ходьбой, научный факт, она настроение улучшает, вырабатывает гормоны счастья, как никотин, и сердце укрепляет.

Эльдар Александрович долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

– Ладно. Попробую. Хуже уже не будет.

– Будет лучше, – твердо сказал я. – Поверьте.

Дед поднялся с лавочки, пошатнувшись, и я машинально подставил руку, поддерживая его под локоть.

– Спасибо, Сергей, – пробормотал он. – Может, ты и правда врач. Хороший врач.

– Был, – повторил я. – Но стараюсь им оставаться.

Проводив деда взглядом, я двинулся дальше. Еще один круг по парку, потом нужно разобраться с коммуналкой.

Терминал нашелся быстро, возле торгового центра на выходе из парка. Весь в рекламных наклейках и с потертым сенсорным экраном, который реагировал на прикосновения через раз.

Я достал квитанции из кармана и стал разбираться. Благо система была интуитивно понятной: выбрал раздел «Коммунальные услуги», потом отсканировал QR-код, и терминал показал задолженность в сумме за все – тридцать пять тысяч! Даже немного больше.

Серега, видимо, последние месяцы вообще не платил. Или не мог. Хорошо еще, что отключить, кроме горячей воды, ничего не успели, а то сидел бы я без света и воды, как в каменном веке. Да и насчет горячей воды – может, ее не только мне отключали? Ну, ремонт трубопровода там или еще что.

Засунув чеки в карман, я отправился в «Пятерочку» за углом, а по пути испытывал новые возможности Системы: изучал настроение прохожих. В отличие от диагностического модуля, эмпатический включался по моему желанию. Нет, он не читал мысли, но выявлял доминирующие в человеке эмоции.

Ведь на самом деле любой человек в любой момент времени переживает сразу несколько эмоций. Это не одна четкая реакция, а набор ощущений разной силы. Легкое беспокойство может соседствовать с проблеском удовлетворения, раздражение – с усталостью, привычная фоновая тревога – с интересом к тому, что происходит вокруг. Но среди множества чувств всегда есть одно-два, которые звучат громче остальных и задают тон поведению. Эмпатический модуль как раз и улавливал эту ведущую ноту, показывая мне то, что сейчас перевешивает: раздражен ли прохожий, обеспокоен, спокоен, зажат или воодушевлен.

В магазин я зашел, четко зная, что мне нужно. Быстро подхватив красную пластиковую корзинку, пробежался по рядам. На полке со специями с некоторым трудом отыскал сушеную мяту и чабрец. Захватил порошки сушеной зелени, чеснока, черного и красного перца. Жаль, ромашку не нашел, пришлось взять ромашковый чай. А заодно прихватил френч-пресс – простенький, но на первое время сойдет. Также взял замороженную бруснику, имбирь и лимоны для заваривания, упаковку филе хека и готовую смесь овощей на ужин.

Взял замороженные, потому что качество и выбор свежих меня не сильно устроили. Скажем так, вообще не устроили. Похоже, за свежими овощами и фруктами лучше все же на рынок. К тому же замороженные овощи почти не уступают свежим, сохраняя клетчатку, минералы и большую часть антиоксидантов, даже витамин C в них снижается процентов на двадцать максимум, а это даже меньше, чем у «свежих» овощей, пролежавших на складе, а потом на прилавке несколько недель.

После чего направился домой с ощущением, что утро провел продуктивно.

Там первым делом переоделся, сунув промокшие потом вещи в стирку, запустил машинку, поставил закипать электрочайник и принялся за завтрак.

Готовить я в прошлой жизни, честно говоря, не особо любил, но голод брал свое. Достал из холодильника яйца, помидор, луковицу, банку кабачковой икры.

Разогрел сковородку, бросил кусочек сливочного масла. Оно зашипело, потрескивая и растекаясь по поверхности золотистой лужицей, наполняя кухню аппетитным ароматом. Нарезал лук полукольцами, помидор кубиками. Бросил на сковородку, помешивая деревянной лопаткой, и вскоре ощутил запах жареного лука с томатами.

Разбил три яйца прямо поверх овощей, посолил, поперчил. Подождал, пока белок схватится, а желток останется жидким, как я люблю.

Пока яичница жарилась, заварил чай с чабрецом, намазал ломоть черного хлеба кабачковой икрой. Та была густой, с кусочками моркови, петрушки и чеснока, а после пробежки аппетит проснулся такой, что я не выдержал и съел бутерброд до крошки.

Потом переложил яичницу на тарелку, выключил плиту и сел за стол, налив себе кружку горячего, крепкого чая. На поверхности его масляно блестела радужная пленочка – первый признак качественной заварки.

Сидя за столом, жуя завтрак и потягивая обжигающий чай, я вдруг подумал, что, может, не все так плохо. Долги начал гасить, здоровье подтягивать, даже деду вон помог. Мелочи, конечно, но хоть что-то. А вот новый модуль Системы – это уже нечто такое, что можно назвать суперсилой.

Кто-то от природы владеет развитой эмпатией, умеет чувствовать чужое настроение, понимать мотивы, ставить себя на место другого. У кого-то это умение сильно урезано, как у психопатов. Но то, что давал эмоционально-когнитивный модуль, выходило за рамки обычной эмпатии: мне теперь показывали точные проценты, доминирующие состояния, физиологические маркеры. Соврать мне в лицо при таком раскладе становилось практически невозможно.

Я начал мысленно прикидывать варианты использования нового модуля, машинально моя посуду под шумом воды. И не сразу расслышал звонок в дверь.

А потом, когда понял, что звонят, вытер руки и пошел открывать, но за дверью уже никого не было. Я уж было решил, что это Брыжжак снова навалил инсталляцию, но опустил взгляд и увидел под дверью записку.

Развернул неровно выдернутый из школьной тетрадки листочек.

Крупным прыгающим почерком там было написано:

«Надо поговорить.

Т.».

Глава 5

«Т» – это Танюха, тут к гадалке не ходи.

Ну, раз надо, поговорим. Мало ли что могло случиться. Тем более я все равно собирался идти забирать Валеру. А потому взял пакет с московскими конфетами с орехово-фруктовой начинкой и отправился на седьмой этаж.

Дверь открыл Степка, который многозначительно посмотрел на меня и зачем-то подмигнул с таинственным видом. Но конфеты схватил и сразу же убежал к себе в комнату.

Татьяна сидела в гостиной. И была сильно расстроена.

При виде меня она сделалась еще более несчастной и виноватой.

– Рассказывай! – велел я, подозревая, что это все не просто так. – Что ты уже натворила?

– Ну, сорвалась я типа немного, – надулась, словно рыба фугу, Татьяна, отчего ее шея совсем спряталась в жировых складках, а потом сделала вид, будто ее это вообще не касается.

– Немного – это сколько? – спросил я и, прищурившись, пристально посмотрел на соседку. Судя по ее цветущему виду и жирному блеску на коже, там явно было отнюдь не немножко. Подозревая худшее, спросил без обиняков: – Что, опять оливье ела? Или шубу?

Полагаю, один из моих вопросов ударил прямо в цель, потому что Татьяна вспыхнула и густо покраснела.

– Говори! – велел я свирепым голосом (в воспитательных целях).

– Оливьешки немного…

– Она целый тазик сожрала и даже мне не оставила! – высунувшись из своей комнаты, сразу же наябедничал Степка.

– Благодарю, Степан, – чопорно кивнул ему я. – А ты там как, ногти еще грызешь?

Степка спрятался, не желая отвечать на столь вероломный и неуместный в данной ситуации вопрос.

– Возвращаемся теперь к тебе и твоему питанию. – Я опять посмотрел на Татьяну. – Значит, тазик оливье вчера вечером ты сожрала. И все?

Соседка опять густо покраснела.

– И кастрюльку борща! – опять подал голос вездесущий Степка.

– Как хорошо ты воспитала ребенка, Татьяна, прямо Павлик Морозов на минималках, – от уха до уха ехидно улыбнулся я. – Значит, еще была кастрюлька борща. Полагаю, литра на три? Или на пять? А еще я почему-то думаю, что когда ты ела борщ, то хлебала его с хлебушком? А на хлебушке немного сметанки, да?

– Колбаски… чуть-чуть… – прошептала Татьяна, нехотя кивнула и виновато вздохнула. В глаза мне она старалась не смотреть.

А я вспомнил, что теперь могу заглянуть ей в душу. И по моему желанию Система включила модуль эмоционально-когнитивного сканирования.

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Татьяна, 38 лет.

Доминирующие состояния:

– Стыд разъедающий (72%).

– Вина невротическая (68%).

– Избегание мыслительной работы (защита от осознания) (61%).

Дополнительные маркеры:

– Избегание зрительного контакта.

– Попытка изобразить безразличие (неудачная).

– Покраснение лица (вегетативная реакция стыда).

Но у Танюхи все это было и без Системы понятно. Что называется, на лице написано.

– Ну и, наверное, кусочек сала тоже навернула? – ухмыльнулся я. – Раз борщ. Какой же борщ, да без сала, правильно? Это же просто неприлично, когда борщ, да чтоб без сала!

– Да не ела я сало! – возмутилась Татьяна и стала вся эдакая возмущенно-возмущенная.

– А что ела?

– Бекончика поджарила на шкварки! Это типа разные все-таки вещи! – Последние слова она говорила уже тихо, почти шептала.

– Ладушки, пусть будут разные, – согласился я и опять переспросил: – А на десерт что было?

– И все… Больше ничего! Мамой клянусь… ну… булочку… одну…

– Там не одна булочка была! – опять наябедничал Степка из своей комнаты, который подслушивал наш разговор и явно радел за справедливость.

– Выпорю! – грозно рыкнула Татьяна в сторону Степкиной комнаты, но оттуда не отреагировали.

– Детей бить непедагогично, – поучительно заметил я. – А ведь он всю правду говорит, Татьяна. И имей в виду, он сейчас смотрит, как ты нарушаешь свои же собственные правила. И каким человеком ты его в результате воспитаешь? Как дальше он будет по жизни себя вести? До какого объема разожрется?

– Типа будет как ты, – ехидно зыркнула на меня Татьяна. – Может, станет таким же толстым и запущенным.

Я кивнул и вздохнул.

– И что, разве я эталон для подражания?

Татьяна опять понурилась, плечи ее поникли.