– Ваша задача проста и элегантна, – продолжил Лорик, будто я просто прокомментировала погоду. – Перед вами полный пакет данных по недавнему сражению в системе Синкс. Включая полную телеметрию с флагмана «Неукротимый» и посекундный анализ работы вашего… импровизированного резонансного орудия.

На экране передо мной вспыхнули сотни окон: графики, таблицы, спектральные анализы. Данные, которые я сама собирала, теперь были разложены передо мной, как лягушка на операционном столе.

– Вы создали любопытный прецедент, – голос Лорика был абсолютно бесстрастным, будто он обсуждал не оружие массового поражения, а новый сорт чая. – Вы использовали резонансный каскад для перегрузки эмиттеров щита. Громко, эффектно и, признаюсь, довольно грубо. Ваша задача – проанализировать этот процесс и найти способ его нейтрализовать. Создать контррезонанс. Разработать алгоритм, который позволит щитам наших кораблей не разрушаться, а, наоборот, поглощать энергию вашей атаки и становиться сильнее. Проще говоря, инженер, вы должны создать идеальный щит от от собственного изобретения.

Он сделал паузу, давая мне осознать весь идиотизм ситуации. Я должна была не просто помочь врагу. Я должна была выковать оружие против своих друзей, против Грамма, против Валериуса… против Кайдена. Взять своё самое гениальное изобретение и превратить его в бесполезный хлам, а «Неукротимый» – в беззащитную консервную банку. М-да, добланавтами пополнялся мир, и теперь я работаю на одного из них.

– А если я откажусь? – прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло.

– Отказ – это тоже результат, – безразлично ответил Лорик. – Но неэффективный. Он подразумевает трату ресурсов на ваше устранение и поиск нового решения. Я предпочитаю не тратить ресурсы. Поэтому, если вы откажетесь, мы просто перейдём к менее… элегантным методам стимуляции мозговой активности. Поверьте, наш главный нейрофизиолог – большой фанат своего дела, и его методы крайне убедительны. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Вы ведь инженер. А инженер всегда ищет решение, а не проблему. Ваше решение – работать. Время пошло.

Голограмма погасла, оставив меня одну перед экраном, заполненным моим собственным гением, направленным против меня же. Деваться некуда, покалеченной или с расплавленным мозгом будет сложно припираться новому «начальству» или планировать побег.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на холодной поверхности консоли. Они не дрожали. Я была напугана, да. До тошноты, до ледяного пота на спине. Но я была профессионалом своего дела. А профессионал, попав в безвыходную ситуацию, не паникует. Он начинает анализировать систему, в которой оказался и искать уязвимости.

Я не могла отказаться. Но я могла играть и тянуть время, ссылаясь на творческий кризис и необходимость в дополнительном пайке. Я могла имитировать бурную деятельность, а сама изучать эту станцию, её протоколы, её охрану и обитателей. В мире нет ни одной совершенной системы, без изъянов. Проверить уж точно стояло. Можно попробовать искать способ отправить сигнал или устроить саботаж.

Чтобы бороться, нужно было выжить. А чтобы выжить, нужно было стать одной из них. По крайней мере, на вид.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, выгнала из головы все эмоции, оставив только холодный, кристальный расчёт. Я посмотрела на старика за соседним терминалом, на его сломленную спину и пустые глаза. Нет. Я не стану такой. Я не сдамся.

Мои пальцы легли на сенсорную панель. Я открыла первый файл с данными. И начала работать. Скрывая за маской сосредоточенного гения свой собственный, тайный план по выживания и мести. Лорик хотел, чтобы я стала винтиком в его машине. Что ж, он его получит. Но даже один маленький, дефектный винтик в нужный момент может разрушить весь механизм.

* * *

Первые несколько смен я вкалывала, как проклятая, зарывшись в данные с головой. Это был мой проверенный способ борьбы со стрессом: превратить мозг в бездушный калькулятор, чтобы в нём не оставалось места для паники и мыслей о том, какой паршивый здесь профсоюз. Я анализировала, выстраивала модели, сравнивала показатели – словом, стала идеальным исполнителем в безупречной машине Лорика. Вот только у этой машины, как оказалось, был один очень странный, ритмичный сбой.

Первый раз это случилось ровно через восемь часов после моего «трудоустройства». Я как раз пыталась понять, почему местный спектральный анализатор выдаёт погрешность на уровне «шаманских предсказаний», когда станцию тряхнуло. Это был не удар астероида и не вибрация от перегрузки реактора. Это был резкий, тошнотворный рывок, будто какой-то космический хулиган на секунду выдернул вселенную у меня из-под ног, а потом с силой встряхнул и поставил на место. Мои внутренности исполнили акробатический этюд, а в голове будто взорвалась горсть иголок. Я мёртвой хваткой вцепилась в край консоли, пытаясь уговорить свой завтрак остаться на месте. Вот только этого «художества» на полу и консоли точно не хватало.

– Чёрт, – прошипела я, обращаясь в пустоту. – Кто-нибудь, проверьте инерционные гасители! Кажется, они сошли с ума.

Ноль реакции. Мои «коллеги» по несчастью даже бровью не повели. Старик, которого я мысленно окрестила Дедом-Архивариусом, продолжал механически перебирать данные на своём терминале, а люминианка, моя «Снежная Королева», лишь на мгновение прикрыла свои безупречные веки, словно наслаждаясь моментом.

– Это способствует концентрации, – произнесла она кристально чистым голосом, не открывая глаз.

– Концентрации чего? – пробормотала я себе под нос. – Желудочного сока у меня в горле?

Я списала инцидент на технические неполадки. Даже у такого педанта, как Лорик, может что-то сломаться. Фигня, бывает. Но ровно через восемь часов история повторилась. Тот же самый вязкий, выворачивающий нутро рывок. Та же волна дурноты. И снова – олимпийское спокойствие моих соседей.

Тут уже инженер во мне взвыл сиреной боевой тревоги. Два одинаковых сбоя через равные промежутки времени – это уже не случайность, а грёбаный алгоритм.

Следующие несколько часов я прилежно делала вид, что работаю над основной задачей, но на самом деле все мои вычислительные мощности были брошены на другое. Я запустила в фоновом режиме скрытую диагностическую программу, замаскировав её под стандартный процесс дефрагментации памяти. Мой терминал был подключён к локальной сети, и, хотя прямой доступ к навигации был заблокирован на уровне «бог», я могла считывать общие системные логи. Мне нужны были ответы.

Результат, который программа выдала через час, заставил кровь похолодеть. Это были не сбои. Это были гиперпространственные прыжки. Короткие, точечные, по заранее рассчитанному вектору. Эта станция, моя тюрьма, не стояла на месте. Она скакала по галактике, как блоха на собаке. Каждые восемь часов, как по будильнику, она перемещалась в новую, случайную точку пространства.

В этот момент до меня дошёл весь чудовищный, дьявольски гениальный замысел Лорика. Он, конечно, тот ещё ублюдок, но гениальный ублюдок.

Клаустрофобия – вот что я почувствовала. Не просто страх замкнутого пространства, а леденящий ужас от осознания, что моя тюрьма – это призрак. Фантом, который невозможно отследить. Любая спасательная операция была обречена. Даже если бы Кайдену каким-то чудом удалось бы засечь наше местоположение, к тому моменту, как его флот прибыл бы в нужный сектор, мы бы уже пили отвратительный кофе в совершенно другой части галактики. Они бы гонялись за эхом. Это была идеальная клетка, из которой невозможно было сбежать и в которую невозможно было прорваться.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Постоянные прыжки объясняли и моё отвратительное самочувствие. Мой вестибулярный аппарат, привыкший к плавным переходам имперских кораблей, очевидно, поссорился с остальным организмом. Он просто не был рассчитан на такие рваные скачки и теперь работал как неисправный гироскоп, вызывая перманентную головную боль и тошноту. Добро пожаловать в пятизвёздочный отель «Нигде», с ежедневной программой «космическая болезнь», включённой в стоимость проживания.

Это была гениальная мера безопасности. Лорик изолировав нас, вырвал из самой ткани пространства-времени, поместив в личный карманный ад. Он лишил нас не только свободы, но и самого понятия «место». Мы были нигде и это «нигде» постоянно менялось.

Я посмотрела на других учёных. Теперь я понимала их буддистское спокойствие. Они были здесь достаточно долго, чтобы пройти все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, смирение. Они давно перестали бороться и просто плыли по течению этого безумного, прыгающего потока. Крысы в телепортирующемся лабиринте, давно забывшие, что такое твёрдая земля под ногами.

Лорик создал идеальную тюрьму. Не из стали и силовых полей, а из законов физики и высшей математики. И выхода из неё, кажется, не было.

– Ладно, – прошептала я, глядя в потолок. – Ты победил в этом раунде, «мамкин» злодей. Но игра ещё не окончена. Посмотрим, как эта канарейка запоёт в твоей идеальной клетке.

Глава 6

Смирение – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Оно было сродни медленному системному сбою, который день за днём выжигал из меня волю к сопротивлению. Каждый раз, когда эту консервную банку сотрясал тошнотворный, выворачивающий нутро рывок в гиперпространство, я чувствовала, как ещё одна микросхема в моей голове перегорает. Головная боль стала моей постоянной спутницей, а лёгкое чувство дезориентации – фоновым шумом, от которого уже не избавиться. Я видела, как этот яд подействовал на других. Дед-Архивариус, которого я мысленно прозвала так за его манеру вечно что-то бормотать в базу данных, уже давно превратился в придаток к своему терминалу. А Снежная Королева, высокомерная люминианка, похоже, достигла нирваны в этом аду – её сапфировые веснушки сияли ровным светом вселенского безразличия. Я так не хотела. Я лучше сдохну, устроив переполох, чем превращусь в послушного, слюнявого зомби.

Нужен был план. Дерзкий, отчаянный и, скорее всего, самоубийственный. Но он должен был быть. Мой мозг, измученный постоянными прыжками, наконец-то зацепился за единственную аномалию в безупречной системе Лорика – сам момент прыжка.

В обычной ситуации гиперпространственный переход – это плавный, выверенный процесс, как взлёт пассажирского лайнера. Но здесь прыжки были короткими, рваными, как будто пилот чихал, не убирая рук с пульта. Я предположила, что для таких скачков гипердвигатель должен работать на запредельных мощностях, создавая колоссальный скачок напряжения во всей энергосистеме. Инерционные гасители, конечно, пытались это компенсировать, но, судя по тому, как мои внутренности каждый раз пытались поменяться местами с мозгом, получалось у них так себе. А любой скачок напряжения – это потенциальный хаос. Это крошечное, в доли секунды, окно возможностей, когда системы могут дать сбой, датчики – сойти с ума, а охрана, похожая на ходячие шкафы, – быть дезориентированной. Мой шанс.

План родился из смеси отчаяния и инженерной злости. Диверсия. Простая, как лом, и шумная, как рок-концерт в библиотеке. Нужно было устроить короткое замыкание в одной из второстепенных систем жизнеобеспечения. Не в главной, чтобы не убить всех к чертям, а в какой-нибудь вспомогательной, вроде вентиляции в третьем жилом секторе. Этого хватит, чтобы поднять тревогу, заставить мигать красные лампочки и отправить моих молчаливых «нянек» в броне проверять, что случилось. А в тот момент, когда станцию тряхнёт от очередного прыжка и всеобщий хаос достигнет пика, я рвану. Куда? К спасательным капсулам. Я видела их расположение на схемах, которые украдкой скачала с терминала. Длинный коридор, три поворота и шлюз номер семь. Далеко и рискованно. Но сидеть здесь и медленно гнить было ещё рискованнее для моего рассудка.