Ольга Риви: Просто няня – 2

Глава 8

Суббота. Раньше для меня это был просто выходной, а теперь это слово звучало как музыка, как обещание маленького чуда. А всё потому, что в субботу Андрей Игоревич, начальник с замашками властелина мира, был дома. И его дети, мои любимые маленькие монстрики, чудесным образом превращались в почти паинек. Нет, они, конечно, не переставали проверять мои нервы на прочность, но делали это с опаской, то и дело косясь на папин кабинет, откуда мог в любой момент донестись грозный рык.

Этот день был до неприличия хорош. Настолько, что я ждала подвоха. Мы, вы только представьте, все впятером торчали на кухне. Меня осенила гениальная, как мне казалось, идея: «Семейный день песочного печенья». И теперь его стерильная, сияющая кухня, где раньше можно было проводить операции на открытом сердце, напоминала поле боя после взрыва на мукомольном заводе. Мука была абсолютно везде. Серьёзно, я нашла её даже у себя в кармане.

Алина, высунув от усердия кончик языка, пыталась вырезать формочкой-звёздочкой нечто, больше похожее на хромую кляксу. Марк снизошёл до нашего плебейского занятия и с видом профессора отмерял сахар на кухонных весах, что-то бубня себе под нос про «кристаллизацию сахарозы». Он даже соизволил похвалить меня, заявив, что я «интуитивно соблюдаю базовые пропорции», что, видимо, было высшим комплиментом. Кира, наша молчаливая снежная королева, на удивление, тоже не осталась в стороне. Она с сосредоточенным видом раскатывала тесто, и на её щеке красовался очаровательный мучной мазок, который делал её похожей на обычную девочку, а не на маленькую затворницу.

И даже он! Сам Андрей Игоревич! Отложил свои бесконечные дела, засучил рукава дорогой рубашки и теперь стоял, неловко улыбаясь, и пытался вылепить из остатков теста белку. Получалось, честно говоря, нечто среднее между крысой и раздавленным баклажаном, но сам факт его участия был дороже всех сокровищ мира.

Вся кухня была пропитана густым ароматом ванили и сливочного масла. Кажется, это было счастье. Простое такое, домашнее, немного липкое от теста. Я оглядела эту картину: перепачканные, но хохочущие дети, их отец, выглядевший до смешного беспомощным с куском теста в руках, и почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается по венам. Кажется, мой план по растопке ледяных сердец этого семейства начал работать.

И конечно же, именно в этот самый момент, когда до идеальной картинки из рекламы майонеза оставалось всего пара шагов, раздался звонок в дверь. Резкий, наглый, требовательный.

Мы все как по команде вздрогнули. Смех затих. Андрей недовольно нахмурился, бросил своего уродливого бельчонка на стол и пошёл открывать. Я же по старой привычке начала судорожно вытирать руки о фартук, гадая, кого там черти принесли в субботний полдень.

Дверь открылась, и на пороге нашего мучного рая возникла она. Женщина, сошедшая с обложки глянцевого журнала, рекламы дорогих духов и презрения ко всему живому. Идеальная укладка, где каждый волосок знал своё место. Строгий брючный костюм цвета, который я мысленно окрестила «серая тоска миллионера». В руке – папка из кожи какого-то несчастного крокодила, в другой – телефон. Она вошла в холл, и её тонкие каблуки зацокали по мраморному полу. Цок-цок-цок. Словно маленькие гвоздики в крышку гроба нашего тихого семейного счастья.

– Андрей, дорогой, я буквально на секунду, тут нужно срочно подписать… – её голос, похожий на перезвон хрустальных бокалов, оборвался.

Она увидела нас. Её холодные, как айсберги, глаза скользнули по кухне, брезгливо задержались на мучном апокалипсисе, просканировали детей, которые тут же сжались, и остановились на мне. Она оглядела меня с ног до головы: мои потёртые джинсы, футболку с дурацким котом, мой фартук в муке и масле. В её взгляде не было злости или ненависти. Было что-то хуже – холодная брезгливость. Так смотрят на плесень, внезапно обнаруженную в коробке с элитным шоколадом.

Она медленно, очень медленно повернула голову к Андрею. На её идеально очерченных губах появилась вежливая, но абсолютно ледяная улыбка.

– Андрей, милый, а это ещё что за… – она сделала крошечную, но убийственно ядовитую паузу, – новый обслуживающий персонал?

Тишина. В ушах зазвенело. Слово «обслуживающий» повисло в воздухе, как топор палача.

Дети застыли. Алина испуганно пискнула и спряталась за меня, вцепившись в мой фартук мёртвой хваткой. Кира, которая мгновение назад почти улыбалась, снова надела свою ледяную маску, только теперь в её глазах сверкала неприкрытая ненависть к гостье. А Марк сдвинул брови и уставился на эту даму так, словно она была нерешаемой и крайне нелогичной задачей, портящей всю статистику.

Я почувствовала, как внутри меня начинает закипать мой знаменитый ростовский характер. Спокойно, Даша, дыши глубже. Уголовный кодекс не одобряет применение скалки в качестве аргумента в споре, даже если очень хочется.

Я медленно, с чувством собственного достоинства, вытерла руки о фартук, расправила плечи и вышла из-за кухонного острова, становясь между ней и детьми. Посмотрела этой бизнес-акуле прямо в её холодные глаза.

– Дарья Игоревна, – мой голос прозвучал на удивление твёрдо и спокойно. – Воспитатель.

Андрей, до этого стоявший с видом человека, которого ударило молнией, наконец отвис. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер, не найдя слов.

Женщина, которую, как я позже узнала, звали Вероника, даже не посмотрела в мою сторону. Она снова повернулась к Андрею, и её улыбка стала ещё слаще и ядовитее.

– Ах, воспитатель… – протянула она, вкладывая в это слово всё своё презрение. – Как мило. Так что насчёт документов, дорогой? У меня нет времени на эту канитель.

Она победила. Этот раунд был за ней. Одним щелчком пальцев она поставила меня на место. Показала, что она – из его мира, мира крокодиловых папок и срочных дел. А я – так, временное недоразумение. Функция. Обслуга, как ни назови.

Но, глядя в её торжествующие глаза, я поняла одну простую вещь. Деловой визит превратился в разведку боем. И я, сама того не желая, оказалась на линии фронта. Холодная война в одном отдельно взятом особняке была официально объявлена. И что-то мне подсказывало, что мои битвы с детьми за манную кашу были лишь лёгкой разминкой.

* * *

Вероника, которую я мысленно успела окрестить Снежной Королевой, решила, что после заморозки нашей уютной кухни одним своим видом, пора переходить в наступление. Видимо, в её мире война не заканчивается, пока враг не будет повержен на всех фронтах. Разделавшись с Андреем, который под её ледяным взглядом как-то сник и быстро подписал какие-то деловые бумаги, она не соизволила удалиться. О нет. Зачем уезжать, когда можно остаться и устроить показательное выступление?

Спектакль назывался «Я – лучшая на свете тётя, а эта ваша деревенская няня – недоразумение». Она сбросила с себя маску холодной бизнес-акулы и нацепила новую – доброй феи, обожающей детишек. Улыбка, и до того не отличавшаяся искренностью, стала ещё шире и фальшивее, а голос – таким сладким, что у меня, кажется, заболели зубы.

– Ну что, мои хорошие, – проворковала она, вплывая в гостиную, куда мы все сбежали, чтобы прийти в себя. – А я к вам с сюрпризами!

По её знаку в комнату вошёл водитель Григорий. Оказывается, он всё это время молчаливой тенью стоял в прихожей. В руках у него были три огромные, просто гигантские коробки, упакованные так идеально, будто их доставили прямиком из дворца английской королевы. Григорий, с тем же непроницаемым лицом, с каким возил меня за продуктами, водрузил эти блестящие, перевязанные атласными лентами кубы на ковёр. Дети замерли. Честно говоря, я тоже. Всем своим видом подарки походили на демонстрацию силы. Тяжёлая артиллерия в мире, где всё решают деньги.

– Это тебе, Марк, – Вероника с грацией кошки опустилась на одно колено, ничуть не боясь испачкать свой белоснежный брючный костюм. Она протянула самую большую коробку Марку. – Я слышала, ты у нас будущий гений инженерии. Это последняя модель квадрокоптера. С камерой 4К, системой распознавания препятствий и автопилотом. Лучший на рынке.

Марк, который до этого сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, и что-то там увлечённо программировал для своего робота Семёна, неохотно оторвался. Он вежливо, как я его учила, принял коробку, которая была почти с него ростом.

– Ого, – сказал он без особого энтузиазма. – Спасибо.

И это было всё. Он повертел коробку, хмыкнул, пробежав глазами по техническим характеристикам на боку, и аккуратно поставил её на пол. А потом… опять развернулся к своему ноутбуку. Его пальцы с новой силой забегали по клавиатуре. Создавать что-то своё, с нуля, было для него явно интереснее, чем управлять готовой, пусть и безумно дорогой игрушкой.

Лицо Вероники едва заметно дрогнуло, но она была профессионалом и тут же взяла себя в руки. Неудача с первым «котёнком» её ничуть не смутила.

– Кира, милая, а это для тебя, – она взяла вторую коробку, длинную и плоскую. – Твой папа говорил, ты обожаешь рисовать. Это профессиональный художественный набор. Здесь абсолютно всё: акварель, масло, пастель, все виды кистей, какие только существуют, и специальная бумага разных фактур. Ты сможешь нарисовать всё, что только захочешь!

Кира, молчаливая и задумчивая, как всегда, медленно подошла. Она без слов взяла подарок, развязала шёлковую ленту и открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, в идеальном порядке лежали сокровища, о которых я в её возрасте и мечтать не могла. Кисточки всех размеров, блестящие тюбики с краской, разноцветные мелки. Всё это выглядело невероятно дорого и профессионально. Кира провела кончиком пальца по деревянной ручке самой тонкой кисти, потом закрыла коробку.

– Спасибо, – тихо сказала она, даже не взглянув на Веронику.

Она отнесла этот огромный ящик в самый дальний угол комнаты, прислонила к стене, словно это была ненужная вещь. А потом вернулась на своё место у окна, достала из кармана свой старый, потрёпанный блокнот и маленький огрызок простого карандаша. Через секунду она уже снова была в своём мире, рисуя что-то, понятное только ей одной.

Улыбка Вероники стала походить на вежливый оскал. Два промаха из трёх. Такого в её бизнес-плане явно не было. Вся надежда оставалась на младшенькую. Уж Алину-то, капризную и избалованную принцессу, точно можно было купить блестящей побрякушкой.

– Алиночка, солнышко моё! А это тебе! – её голос стал таким приторным, что, казалось, сейчас из него закапает сироп. – Самая красивая кукла в мире!

Она протянула Алине последнюю коробку, не самую большую, но самую нарядную. Алина, чьи глазки уже горели любопытством, нетерпеливо разорвала упаковку. Внутри, на подушке из розового шёлка, лежала кукла. Идеальная до тошноты. Фарфоровое личико с огромными стеклянными глазами, настоящие ресницы, длинные золотистые локоны, уложенные в сложную причёску с жемчугом. На ней было бальное платье, как у Золушки. Она походила не на игрушку, а на музейный экспонат, который нужно держать под стеклом.

Алина достала её. Повертела в руках. Кукла была холодной, твёрдой и тяжёлой. Её идеальное лицо не выражало ровным счётом ничего. Алина потрогала её жёсткие, залакированные волосы. Попыталась согнуть ей руку в локте – не получилось.

Она подняла свои огромные, честные голубые глаза на Веронику, которая уже приготовилась к победному визгу и восторженным объятиям.

– Спасибо, – очень вежливо, как взрослая, сказала Алина. – Она очень красивая.

Вероника расцвела. Ну наконец-то! Победа! Хоть кто-то оценил её щедрость и безупречный вкус!

– А вы… – продолжила Алина, всё так же глядя на неё снизу вверх своим чистым, ангельским взглядом. – Вы умеете делать кукол из старых носков?

Тишина. Я клянусь, в этот момент даже муха, если бы она тут летала, перестала бы жужжать и рухнула в обмороке.