Вопрос повис в воздухе. Простой, детский, невинный. И от этого ещё более убийственный. Он попал точно в цель, пробив броню из дорогого костюма, идеальной укладки и фальшивой улыбки.

Вероника застыла. Её рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука. Она смотрела на Алину так, будто маленькая девочка только что спросила у неё, как пройти в библиотеку на древнешумерском. Вся её уверенность, самодовольство и спесь – всё это испарилось в одну секунду. Она, всемогущая Вероника, которая могла купить целый остров, потерпела сокрушительное, унизительное поражение. Проиграла обычному старому носку.

Я стояла у кухонного острова, всё ещё в своём дурацком фартуке с подсолнухами, и изо всех сил старалась сохранить серьёзное лицо. Но уголки губ предательски ползли вверх, и я чувствовала, что ещё секунда – и я прысну от смеха.

Шах и мат, дорогая. Добро пожаловать в реальный мир. Здесь за деньги не купишь место в детском сердце, которое уже занято смешной куклой из старого дырявого носка, сшитой вместе с любимой няней.

Глава 9

Подарки от Вероники ещё несколько дней сиротливо стояли по углам гостиной. Они были как дорогие надгробия на кладбище детского веселья. Марк один раз попробовал запустить дрон, но тот лишь жалобно прожужжал и отказался взлетать, словно тоже впал в депрессию. Художественный набор Киры так и лежал нетронутым, а жуткая фарфоровая кукла Алины, казалось, следила за всеми своими стеклянными, пустыми глазами. Дети шарахались от этого барахла, как от чего-то заразного.

Атмосфера в доме стала просто невыносимой. Даже неугомонная Алина сдулась, как воздушный шарик, и теперь тихо бродила по дому, волоча за собой плюшевого зайца.

Нужно было срочно что-то делать. Устраивать какой-то взрыв, фантан, да хоть потоп, лишь бы разогнать эту тоску. Идея пришла сама собой, когда я, прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрела на огромный старый дуб в саду. Он был такой могучий и надёжный, настоящий зелёный великан.

– А что, если… – я резко обернулась. Дети, похожие на трёх сонных котят, сидели в разных углах огромной гостиной. – Что, если мы построим себе штаб? Секретный, он будет только наш! Прямо на дереве!

Слово «штаб» сработало лучше, чем команда «подъём» в армии.

Алина тут же вскочила, её глазки заблестели.

– Штаб? Прямо на дереве? И мы там будем прятаться?

– Ещё бы! – подхватила я, входя в раж. – Сделаем верёвочную лестницу, придумаем секретный пароль, который никто-никто не будет знать! И флаг повесим! Пиратский!

– Это нецелесообразно с точки зрения безопасности, – тут же вставил свои пять копеек Марк, но я уже видела, как загорелись его глаза за стёклами очков. – Необходимо провести анализ прочности ветвей, составить чертёж и рассчитать допустимую нагрузку.

– Так в чём же дело? – я подмигнула ему. – Назначаю тебя главным инженером нашего сверхсекретного объекта! Без твоего одобрения и гвоздя не забьём!

Кира, которая до этого момента, казалось, вообще нас не слышала и что-то чирикала в своём блокноте, вдруг подняла голову.

– И окно, – тихо-тихо, почти шёпотом, сказала она. – Нужно сделать большое окно. Чтобы смотреть на облака. И можно гирлянду из маленьких фонариков повесить.

Моё сердце подпрыгнуло. Ледышка тронулась! Моя маленькая, колючая принцесса сама подала идею! Да это же победа!

– Кира, ты будешь нашим главным дизайнером и декоратором! – торжественно провозгласила я. – Твоё чувство прекрасного превратит наш штаб в настоящий дворец!

– А я? А я? – запрыгала на месте Алина, боясь, что все должности раздадут без неё.

– А ты, – я сделала максимально серьёзное лицо, – будешь самым главным человеком на стройке! Прорабом! Будешь следить, чтобы инженер и дизайнер не отлынивали от работы!

Алина тут же выпятила грудь и для солидности схватила с каминной полки позолоченную кочергу. Вид у неё стал такой важный, будто она собралась руководить строительством как минимум Крымского моста.

И работа закипела! Марк с рулеткой и умным видом настоящего учёного обследовал дуб, постукивал по стволу, что-то чертил в блокноте и бормотал себе под нос про «сопромат» и «точки опоры». Кира на огромном листе ватмана уже рисовала эскиз нашего домика. Там были и резные ставенки, и горшки с цветами на подоконнике, и даже флюгер в виде кота. Алина, наш строгий прораб, бегала между ними, размахивая кочергой и отдавая ценные указания: «Так, инженер, меряй лучше! Дизайнер, рисуй ровнее! А ты, Даша, почему прохлаждаешься? А ну-ка быстро принеси нам лимонада!»

И тут начали происходить настоящие чудеса. Наша бурная деятельность, как мёд для пчёл, стала притягивать других обитателей этого чопорного дома.

Первым не выдержал садовник Семён. Он долго наблюдал за нами издалека, потом подошёл, крякнул, почесал затылок и, хитро прищурившись, сказал:

– Эх, молодёжь… Инженеры, дизайнеры… А у дерева-то вы спросили? Вот эта ветка, – он похлопал по толстому суку, – она крепкая, надёжная. А вот на ту, что потоньше, даже не дышите. Давайте-ка я вам помогу, а то наломаете тут дров, прости господи.

Следом за ним из кухни показалась усатая физиономия повара Аркадия. Он смерил нашу команду весёлым взглядом, громко хмыкнул и скрылся. А через десять минут появился снова, но уже с огромным подносом, на котором горой возвышались румяные пирожки с картошкой и стоял запотевший кувшин с компотом.

– Великие стройки требуют усиленного питания! – басом провозгласил он. – Налетай, строители!

Дети, чумазые и абсолютно счастливые, с радостным визгом набросились на угощение. Мы уселись прямо на траву и уплетали эти пирожки так, будто ничего вкуснее в жизни не ели.

Но главный сюрприз был ещё впереди. Явление, которого я никак не могла ожидать.

Из дома, с прямой спиной и лицом английской королевы, вышла она. Валентина Ивановна. Наша экономка, гроза всего живого. В руках она несла стопку идеально выглаженных белых простыней. Мы инстинктивно замолчали. Я уже приготовилась к тому, что сейчас нас всех отправят мыть полы зубными щётками за устроенный на газоне беспорядок.

Она подошла, окинула нас ледяным взглядом, от которого, кажется, даже компот в кувшине покрылся инеем.

– Вот, – она протянула мне простыни. Голос был сухой и скрипучий, как несмазанная дверь. – На занавески.

Я замерла, боясь пошевелиться.

– Чтобы всякие не подглядывали, – буркнула она, фыркнула, развернулась и, чеканя шаг, удалилась обратно в дом.

Я смотрела ей вслед, потом на стопку простыней, которые пахли лавандой и солнцем, потом на круглые от удивления глаза детей. И меня вдруг накрыло такой тёплой волной счастья, что захотелось смеяться и плакать одновременно.

И я поняла, домик на дереве – это конечно очень хорошо. Но на самом деле мы строили храм всеобщего счастья. Из старых досок, детских рисунков, горячих пирожков и даже из ворчливо выданных простыней.

* * *

Наш строительный проект, который Марк с серьёзностью восьмилетнего гения назвал «Операция “Неприступная крепость”», набирал обороты. Я и не подозревала, что в тихом садовнике Семёне скрывается талант плотника. Он, поворчав для вида на нашу затею, притащил откуда-то из сарая пахнущие пылью и временем, но на удивление крепкие доски. Торжественно вручил Марку молоток, прочитав краткую лекцию о технике безопасности, а потом повернулся ко мне.

– А тебе, красавица, показываю один раз, – пробасил он, хитро прищурившись. – Гвоздь держишь вот так, а бьёшь вот сюда. И главное – по пальцам не попади, маникюр жалко.

Какой там маникюр! Я уже неделю как забыла, что это такое. Но его слова придали мне уверенности.

И вот я, Даша Потапко, учительница младших классов, стою на шаткой алюминиевой стремянке, которую мы выпросили у вечно хмурого водителя Григория, и чувствую себя как минимум бригадиром года. Внизу, под сенью старого клёна, кипела работа. Марк тыкал пальцем в свой чертёж на планшете и отчитывал Алину. Алина, получившая должность «декоратора-оформителя», решила, что ствол дерева будет выглядеть гораздо наряднее, если покрасить его в ядовито-розовый цвет гуашью. Кира, наш самый адекватный сотрудник, как выяснилось потом, молча сидела на траве и плела из одуванчиков и клевера длинную гирлянду. Видимо, для торжественного открытия.

– Даша, ты отклонилась от оси! – донёсся снизу требовательный голос Марка. – Я замерял! Крен уже четыре градуса! Конструкция потеряет устойчивость!

– Маркуша, золотце, это не небоскрёб, а домик на дереве! – крикнула я, пытаясь перекричать шум ветра и сосредоточенно целясь молотком в шляпку гвоздя. – Считай, что это наша архитектурная фишка! Пизанская башня тоже кривая, а вон какая знаменитая!

Я замахнулась, вложив в удар всю свою пролетарскую мощь. Но в этот самый момент Алина, видимо, решив, что словесных аргументов недостаточно, надо перейти к действиям. Она подбежала к стремянке и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, обняла её и потрясла.

– Дашенька, я тебе помогаю! Чтобы ровнее было!

Мир накренился. Стремянка подо мной исполнила какой-то дикий танец. Моя нога соскользнула, рука с молотком описала в воздухе дугу, и сам молоток с весёлым стуком улетел куда-то в кусты. В голове мелькнула паническая мысль: «Только не в любимые пионы Семёна! Он же из меня самого удобрение сделает!» Я крепко зажмурилась, приготовившись к неминуемой и очень позорной встрече с идеально подстриженным газоном.

Но падения не случилось. Вместо этого я почувствовала, что лечу не строго вниз, а как-то по диагонали. И приземлилась я не на зелёную травку, а во что-то твёрдое, но при этом живое. И пахло это «что-то» так, что у меня на секунду остановилось дыхание – кофе и дорогим парфюмом.

Я рискнула и приоткрыла один глаз. Потом второй.

Прямо перед моим носом был его подбородок. Резко очерченный, волевой, покрытый лёгкой, колючей на вид щетиной. Я робко подняла взгляд выше и… всё. Пропала. Утонула в серых глазах, которые сейчас смотрели на меня не со свойственной им стальной холодностью, а с откровенным испугом и какой-то мальчишеской растерянностью. Он смотрел на меня так, словно я была не его подчинённой в заляпанных краской джинсах, а редкой бабочкой, которую он каким-то чудом поймал, не повредив крыльев.

Андрей Соколов стоял посреди своего идеального сада, в белоснежной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, и держал меня на руках. Ну точно сцена из дешёвого романа, который моя Свэтка читает в метро.

Вокруг стало тихо-тихо. Я перестала слышать чириканье птиц и смех детей. Только гулкий, частый стук сердца. И я никак не могла понять, моё это сердце пытается вырваться из груди, или его. А может, они сговорились и теперь стучат вместе.

Его руки, которые обычно держали телефон или подписывали многомиллионные контракты, сейчас крепко, но на удивление нежно, обхватывали меня. Я чувствовала жар его ладоней сквозь тонкую ткань футболки, и по всему телу побежали мурашки. Наши лица оказались так близко, что я могла сосчитать тёмные ресницы и заметить крошечную родинку у виска. От его запаха кружилась голова, и колени становились ватными.

– Вы… целы? – его голос прозвучал непривычно хрипло, в нём не было и тени обычных командирских ноток.

– Я… вроде… да… – пробормотала я, чувствуя, как щёки начинают пылать. – Спасибо вам.

Мы замолчали. Пауза становилась просто неприличной. Мы смотрели друг на друга, и этот взгляд говорил гораздо больше, чем любые слова. В нём смешалось облегчение, и удивление, и смущение, и ещё что-то тёплое, едва уловимое, от чего становилось одновременно и страшно, и ужасно хорошо.

– Кхм… – он опомнился первым.

Андрей очень аккуратно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, поставил меня на землю. Ноги меня не держали, я качнулась, и он тут же снова схватил меня за локоть, чтобы поддержать. По руке словно прошёл электрический разряд.

– Осторожнее, – буркнул он и почему-то отвёл глаза, как нашкодивший школьник.