Но я-то знала, что это не так. Деревня не была пустой. Она затаилась. Я чувствовала это своей кожей – слабенькие, дрожащие огоньки жизни, почти раздавленные тяжёлым, липким страхом.

Мы заглянули в пару домов. Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Разбросанная посуда, остывшие печи, следы такой спешки, будто люди бежали от самого страшного зверя. В одной избе мы заметили приоткрытую дверь в подпол. Из узкой щели сочился тусклый свет свечи.

Иван не стал стучать. Он просто ухватился за тяжёлую створку и одним рывком распахнул её. Из подпола ударило спертым воздухом и запахом сырости. Мы осторожно спустились по скрипучей лестнице.

В тесном, холодном погребе сидели люди. Человек десять, не больше. Женщины, старики и несколько детей с огромными, совсем не детскими глазами. Они сбились в кучу у дальней стены и смотрели на нас потухшими, пустыми взглядами. Их лица были серыми, как зола. При каждом ударе грома они вздрагивали, будто получали удар плёткой.

– Вы ещё кто такие? – прохрипел седой старик, с трудом поднимая голову.

– Мы пришли помочь, – сказала я как можно мягче, чтобы не напугать их ещё больше.

Старик издал странный звук, похожий на кашель или горький смешок.

– Помочь? Нам уже не помочь. Он над нами.

– Кто «он»? – спросил Иван. Его голос прозвучал в тесном погребе слишком громко, и люди вздрогнули снова.

– Громобой, – прошептала молодая женщина, крепче прижимая к себе маленького мальчика. – Он пришёл с месяц назад. С тех пор ни одного ясного дня. Этот грохот… он словно душу из тебя вытягивает. Мы спать не можем. Есть не можем. Мы уже и думать почти не можем. Только бояться.

Я смотрела на этих сломленных людей и чувствовала их ужас так отчётливо, будто он был моим собственным. Камень-путевод стал в кармане ледяным, обжигая пальцы. Гроза была неестественной, как будто живая. Огромное, уродливое нечто, сотканное из чистого страха. Оно висело над деревней, как гигантский паук, и высасывало из людей их отчаяние, становясь от этого только сильнее и злее.

– Я чую его, – вдруг прорычал Иван. Его ноздри раздулись, а в глазах снова вспыхнул тот самый жёлтый, звериный огонёк. – Его след. Вонь чужой, мерзкой силы. Он там, на вершине той горы.

Он резко развернулся, готовый прямо сейчас выскочить из подвала.

– Я найду эту тварь и перегрызу ей глотку!

– Стой! – крикнула я, инстинктивно хватая его за руку. Рука была твёрдой, как камень. – Ты не понимаешь!

Он с недоумением обернулся.

– А чего тут не понимать? Есть враг – его нужно убить! Простая логика.

– Нельзя его просто убить! – я отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы объяснить то, что сама едва понимала. – Пока эти люди так боятся, они его кормят. Их страх делает его сильнее! Ты полезешь на гору, а он просто обрушит на тебя весь их ужас.

Иван нахмурился. Он не до конца понимал, о чём я, но видел по моему лицу, что я не шучу.

«Слушай ведьму, бородатый! – встрял Шишок, которому, видимо, надоело прятаться. – Она в этих магических фокусах получше тебя соображает! У неё опыт! А то полезешь на гору один, тебя там молнией жахнет, и кто меня тогда орешками кормить будет, а? Подумай о последствиях!»

– И что ты предлагаешь? – недоверчиво спросил князь. – Сидеть тут с ними и песни петь?

– Почти, – твёрдо ответила я, отпуская его руку.

Я повернулась к замершим жителям. Они смотрели на наш спор с испугом и крошечной, почти угасшей надеждой. Я опустила на земляной пол свой тяжёлый походный мешок и расстегнула его.

– Сначала нужно его ослабить, – сказала я, доставая мешочки с травами, которые мы с Аглаей собирали и сушили долгими вечерами. Запах мяты, мелиссы и чабреца на миг перебил затхлый дух подвала. – Нужно лишить его еды, а для этого нужно помочь им перестать бояться.

Я посмотрела в измученные, полные ужаса глаза этих людей. Да, сначала нужно было спасать их. Дать им хоть небольшую передышку, вернуть хотя бы крошку сил и воли к жизни. Без этого любая битва с чудовищем на горе была заранее проиграна.

Одними отварами тут не поможешь, это я понимала. Нужно было сделать что-то ещё. Зажечь в этой сырой, холодной тьме хотя бы маленький огонёк надежды.

Глава 3

Иван остался в деревне. Здоровенный, хмурый, он мерил шагами грязную главную улицу, то и дело бросая злые взгляды на гору, с которой нёсся нескончаемый громовой рокот. Он был похож на медведя, запертого в слишком тесной клетке. Я его прекрасно понимала. Его простая и понятная логика требовала немедленного действия: найти врага, догнать и как следует стукнуть. А все мои разговоры про «лечение страха» и «травяные припарки», как он выразился, казались ему глупой болтовнёй и пустой тратой времени. Спорить я не стала. Иногда проще один раз сделать, чем сто раз объяснять, почему твой топор тут не поможет.

Я тихонько выскользнула из деревни, прихватив свой походный мешок со всякой всячиной. Мне отчаянно нужно было тихое место. Уголок, где можно было бы подумать без этого вечного грохота над головой, от которого уже начинали дрожать зубы. Я нашла его довольно быстро, всего в получасе ходьбы от Грозово – небольшую полянку, уютно укрытую от ветра скалистым уступом. По самому её краю бежал чистый, говорливый ручей, и его весёлое журчание было единственным звуком, которому удавалось пробиться сквозь давящий гул грозы.

«Ната, это просто гениально! – восторженно пискнул в голове Шишок. Он выкарабкался из-за ворота моей рубахи и уселся на плече, деловито отряхивая чешуйки. – Сбежать ото всех и устроить пикник на природе! Я всегда говорил, что в тебе дремлет дух настоящего гедониста! Так, что у нас сегодня в меню? Вяленое мясо? Орешки? Или те самые сладкие лепёшки? Предлагаю начать с лепёшек, а мясом закусить!»

– Это не пикник, – устало вздохнула я, опуская мешок на мягкую траву. – Это полевая лаборатория.

Я расстелила на земле свой старый плащ и разложила на нём всё, что могло пригодиться: маленький походный котелок, огниво, несколько пустых склянок и мешочки с сушёными травами.

«Лаборатория? – Шишок скептически оглядел мои более чем скромные пожитки. – Что-то не очень похоже на научное учреждение. Где блестящие колбы? Где горелки и микроскопы? Где, в конце концов, буфет с орешками для гениальных ассистентов вроде меня?»

– Страх – это яд, – сказала я вслух, пытаясь упорядочить собственные мысли. – Он попадает в кровь, сковывает волю, отключает разум. Этот Громобой не пугает людей до икоты, а медленно травит. А если есть яд, значит, где-то должно быть и противоядие.

Я отправилась на поиски. Знания, которыми так щедро делилась со мной Аглая, причудливо смешивались в голове с обрывками лекций по ботанике из моей прошлой, такой далёкой жизни. Я искала успокоительные травки, сочетая их в особой комбинации можно получить правильный состав, своего рода «химическая формула» спокойствия.

Корень валерианы. Вот он, у самой кромки леса, прячется в тени старых елей. Аглая учила меня находить его по резкому, очень специфическому запаху. Он как раз и будет основой моего зелья.

А вот, у самой воды, целая россыпь ромашки. Её маленькие белые цветочки с жёлтыми серединками упрямо тянулись к небу, которого почти не было видно за тёмными, тяжёлыми тучами. Ромашка – это умиротворение. Она деликатно снимает тревогу. Это – второй компонент.

Но этого было мало. Валериана и ромашка могли притупить страх, усыпить его на какое-то время, но не избавить от него совсем. Мне нужно было нечто большее. Мне нужен был стабилизатор. Что-то, что вернёт людям ясность мысли, что станет опорой, когда паника снова попытается сбить с ног.

Я подошла к ручью и, не раздумывая, зашла в ледяную воду по щиколотку. Вода обожгла холодом, но и вправду прояснила голову. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её тихому шёпоту, к перезвону воды, бегущей по камням.

«Мне нужен лунный камень», – мысленно попросила я, понятия не имея, услышит ли меня кто-нибудь. Я искала не драгоценность, а символ. Якорь для сознания.

Открыв глаза я стала вглядываться в дно. Галька была серой, тёмной, совершенно невзрачной. Но вот один… Один камушек был другим. Идеально гладкий, белый, будто светящийся изнутри мягким молочным светом. Я наклонилась и подняла его. Он был прохладным и удивительно тяжёлым для своего небольшого размера.

«Ого! Какой красивый булыжник, – деловито оценил Шишок. – Блестит. Его можно будет потом продать? Или обменять на мешочек орехов? Думаю, на два мешочка!»

Присев прямо на мокрую траву на берегу, зажав камень в ладонях я не пыталась влить в него свою «дикую силу», как делала раньше. Наоборот. Я пыталась вложить в него тишину. Я вспоминала редкие моменты покоя из своей прошлой жизни: тихий зимний вечер с книгой и чашкой чая, шёпот дождя за окном, когда не нужно никуда спешить, тёплые мамины руки, пахнущие ванилью и корицей. Я вкладывала в этот холодный камень всё самое спокойное и светлое, что могла найти в своей душе, «заряжая» его не силой, а безмятежностью.

Когда я закончила, камень, как мне показалось, стал немного теплее.

Вернувшись на поляну, я быстро развела небольшой костёр. Вода в котелке зажурчала почти сразу. Я бросила туда измельчённый корень валерианы и горсть цветов ромашки, бормоча себе под нос:

– Так, H₂O… вода обыкновенная… Плюс корень валерианы, экстракция при умеренном нагреве… Главное – не доводить до кипения, чтобы не разрушить все полезные вещества.

А потом, понизив голос до шёпота, добавила заговор, которому научила меня Аглая:

– Шепчи-шепчи, лесной дух, дай покоя на один вздох. Унеси, вода-водица, всё, чего душа боится…

– Ната, ты уж определись, – проворчал Шишок с плеча. – Ты у нас кто – учёный химик или деревенская ведьма? А то это похоже на странную попытку скрестить ежа и удава. И пахнет, кстати, так же странно.

Когда отвар приобрёл красивый золотистый цвет и по поляне поплыл густой, сладковатый аромат трав, я сняла котелок с огня. Дала ему немного остыть, а затем осторожно опустила внутрь свой «лунный камень».

Жидкость вокруг него на мгновение зашипела, а потом от камня пошли тонкие, серебристые струйки, будто он растворялся в отваре, отдавая ему своё накопленное спокойствие. Я медленно помешивала зелье тонкой веточкой, наблюдая за этим тихим, почти незаметным волшебством.

– Ну как? Готово? – нетерпеливо спросил Шишок. – Оно хотя бы съедобное? А то пахнет, как бабушкин сундук с нафталином.

Я не ответила, лишь осторожно, стараясь не пролить ни капли, разлила готовое зелье по склянкам. Жидкость получилась почти прозрачной, с лёгким золотистым оттенком.

Я назвала его про себя «Зелье Тихого Неба».

Я убрала склянки в мешок, чувствуя странное, тихое удовлетворение. Я не создала огненный шар или разящую молнию. Я не придумала, как убить Горыныча. Я всего лишь сварила травяной чай. Но почему-то я знала – это было самым важным делом, которое я совершила с момента нашего прихода в эти проклятые земли.

* * *

Деревня, в которую мы ввалились под вечер, встретила нас густой, вязкой тишиной. Это было совсем не похоже на Грозово с его вечным дождём и грохотом. Здесь звуков не было вообще. Собаки не лаяли, в сараях не мычали коровы, и даже наглые деревенские петухи словно воды в рот набрали. Люди не сидели по подвалам, но их страх был таким же липким и тяжёлым. Он сквозил в наглухо закрытых ставнях и в том, как занавески на окнах дёргались и тут же замирали, стоило нам пройти мимо. Этот страх не бил по ушам, он тихонько душил.

Мы остановились у колодца посреди пустой улицы. Что делать дальше, было совершенно непонятно. Иван мрачно озирался, шумно втягивая носом воздух, будто пытался унюхать опасность. А я… я чувствовала себя так, словно из меня выжали все соки, а потом ещё и потоптались сверху. Зелье, которое я сварила для жителей Грозово, помогло, но это была лишь капля в море. Передышка. А мы снова в пути, и конца-краю этому не видно.