«Ната, а может, ну его? – жалобно запищал в голове Шишок, который пригрелся у меня в волосах и уже начал было дремать. – Какая-то тоска смертная кругом. Ни одной приличной таверны, ни одной лавки с орешками! Давай лучше найдём какую-нибудь пещеру поуютнее и перезимуем? Я даже на прошлогодние жёлуди согласен, честное слово!»

– Хватит ныть, – беззлобно пробормотала я, зачерпывая пригоршней ледяную воду из стоявшего у сруба ведра. Холод на мгновение привёл в чувство.

И в этот самый момент он появился.

Словно в сказке, тяжёлые серые тучи над деревней вдруг разошлись, и косой луч заходящего солнца ударил в самый конец улицы. Там, будто сотканный из этого света, стоял всадник на белоснежном коне.

Картинка была до того нереальной, что я даже глаза протёрла. Высокий, плечистый богатырь в доспехах, сияющих так, что глазам больно. Его конь, огромный и белый как первый снег, вышагивал гордо, будто нёс на себе не всадника, а саму надежду этого мира. Когда он подъехал ближе, я смогла разглядеть его лицо – красивое, открытое, с ямочками на щеках и такой лучезарной улыбкой, что хотелось улыбнуться в ответ.

Тяжёлые двери и скрипучие ставни, до этого закрытые на все засовы, начали потихоньку отворяться. На улицу стали высыпать люди – сначала робко, по одному, а потом всё смелее. По толпе, как ветерок по траве, пронёсся благоговейный шёпот:

– Добрыня…

– Добрыня Никитич! Сам к нам пожаловал!

Богатырь легко, будто доспехи ничего не весили, спешился и широким, хозяйским шагом направился прямо к нам, к колодцу. Он ослепительно улыбнулся прямо мне, и у меня невольно потеплело на душе.

– Не бойтесь, люди добрые! – его голос был сильным и бархатным, таким, которому веришь сразу и безоговорочно. – Я, Добрыня Никитич, прослышал о беде вашей, о Громобое, что в горах поселился и житья вам не даёт. Так вот, пришёл я положить конец вашим страданиям!

Толпа как по команде восторженно выдохнула.

«Ого! – присвистнул у меня в голове Шишок, высунув любопытный нос из волос. – Ната, ты только посмотри, какой кавалер! Доспехи-то, доспехи! Блестят, как… как не знаю что! Наверняка у него и орешки в карманах не простые, а золотые! А говорит-то как! Сразу видно – герой! Не то что наш хмурый дровосек».

Я не сдержала улыбки. Господи, как же я устала. Устала от этой бесконечной борьбы, от ответственности, от того, что каждое решение, правильное или нет, приходилось принимать самой. А тут появился он – настоящий, как из книжки. Сильный, уверенный, точно знающий, что и как делать. Он обещал простую победу, понятное и лёгкое решение. И я так отчаянно хотела ему поверить. Хотела хоть на денёк, хоть на часок свалить этот неподъёмный груз на его широкие, надёжные плечи.

Добрыня тем временем заметил нас с Иваном, стоявших чуть в стороне от толпы. Он подошёл ближе.

– А вы, я погляжу, тоже не из этих мест, – сказал он. Его взгляд быстро скользнул по Ивану, оценивающе и холодно, а затем снова остановился на мне, потеплел и засиял. – Тоже по душу злыдня пришли?

– Что-то вроде того, – кивнула я, чувствуя, как предательски заливаются румянцем щёки.

– Что ж, тем лучше! – он по-дружески хлопнул меня по плечу. Я едва устояла на ногах. – Вместе мы с ним живо управимся! Я короткую тропу к его логову знаю. Завтра с рассветом выступим, а к вечеру уже будете победу праздновать и за моё здоровье пить!

Он снова улыбнулся, и мне показалось, что в этой серой, унылой деревне и правда стало чуточку светлее.

Но тут я спиной почувствовала, как напрягся Иван. Он не проронил ни слова, но от него повеяло такой ледяной враждебностью, что у меня мурашки по коже побежали. Я обернулась. Князь смотрел на Добрыню в упор, и в его серых глазах не было и тени того восторга, что охватил всю деревню. Он смотрел так, как смотрит матёрый волк на чужака, зашедшего на его территорию.

Позже, когда нас определили на ночлег в пустующую горенку в доме старосты, а Добрыня, окружённый восторженной толпой, травил байки на площади, Иван подошёл ко мне.

– Не верь ему, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

– Почему? – искренне удивилась я. – Он же герой. Он пришёл помочь.

Иван медленно покачал головой. Его лицо в сумраке комнаты казалось высеченным из серого камня. Он наклонился к самому моему уху, и его шёпот был похож на сдавленное рычание.

– От него пахнет ложью. И железом.

Железом. Это слово обожгло, как пощёчина. Железный Князь. Железные волки. Железные ловушки, в которые я уже попадалась.

Я выглянула в окно. Там, в неровном свете костра, стоял Добрыня – сияющий, прекрасный, идеальный. Он громко смеялся, и люди вокруг него смеялись тоже. Неужели это всё обман?

Нет. Не может быть. Иван просто… дикий. Он никому не доверяет после всего, что с ним было. Он чует врага в каждом, кто сильнее его. А я устала. Господи, как же я устала всё решать сама.

– Ты просто ему завидуешь, – сказала я, и слова прозвучали глупо и неубедительно даже для меня самой. Но мне так хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Иван ничего не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались и тревога, и горькое разочарование. Потом молча развернулся и вышел, оставив меня одну.

В душе отчаянно боролись надежда и сомнение. Но надежда, обещавшая отдых и такое простое, сказочное решение всех проблем, была такой сладкой. А сомнения, нашептанные хмурым оборотнем, привычно горькими.

И я сделала свой выбор, выбрав сладость.

Когда на рассвете Добрыня позвал нас за собой, я, стараясь не смотреть в сторону молчаливого Ивана, твёрдо сказала:

– Мы пойдём с тобой.

Он снова ослепительно улыбнулся. И в этот раз мне на одно крошечное мгновение показалось, что в глубине его весёлых глаз мелькнул хищный огонёк. Но я тут же отогнала эту мысль. Я просто слишком устала. Вот и всё.

Глава 4

Тропинка, по которой нас вёл Добрыня, становилась всё более жуткой. Слева – мокрая, отвесная скала, справа – пропасть, на дне которой клубился серый туман. Казалось, если упадёшь, будешь лететь целую вечность. Ветер выл, как голодный волк, и так и норовил сорвать с меня плащ и швырнуть вниз. Небо, и без того серое, потемнело, налилось свинцом, будто мы лезли прямо в брюхо грозовой туче.

Но наш бравый богатырь, казалось, ничего этого не замечал. Он шагал впереди так легко, будто гулял по саду, а его начищенные до блеска доспехи скрипели и тускло отсвечивали в полумраке. Каждые пару минут он оборачивался, чтобы ободрить меня ослепительной улыбкой и рассказать очередную историю о своих подвигах.

– …а змей тот был о трёх головах, и из пасти каждой пламя так и пышет, глаза – что плошки с углями! – весело кричал он, пытаясь перекричать ветер. – Но я не растерялся! Раз взмахнул мечом – одна голова покатилась, два взмахнул – и второй нет! Третья сама от страха отвалилась!

Я слушала его вполуха, изо всех сил стараясь не смотреть вниз и просто переставлять ноги. Но какая-то часть меня, самая уставшая и отчаявшаяся, жадно ловила каждое его слово. С ним всё было так просто и понятно. Вот злодей, вот герой, который сейчас придёт и всех победит. Никаких тебе сложных выборов, никакой ответственности, от которой уже голова кругом. Просто иди за ним, и всё будет хорошо. Так хотелось в это верить.

«Ната, а он не устал ещё языком чесать? – пропищал в голове Шишок, который вцепился в мои волосы так, что, казалось, хотел пустить в них корни. – У меня от его подвигов уже чешуйки сворачиваются. И доспехи его скрипят. Ужасно немелодично. Раздражает. И вообще, я есть хочу! Этот ваш герой хоть пирожками запасся? Или он одними байками питается?»

– Тише ты, – пробормотала я, в очередной раз споткнувшись о камень и едва не полетев носом вперёд.

И тут же сверху, со скалы, посыпались мелкие камешки. Я испуганно пискнула и отшатнулась, но было поздно. Большой, размером с мою голову, булыжник сорвался вниз и полетел прямо на меня. Время будто застыло. Я видела, как он летит, и понимала, что не успею увернуться. Всё, допрыгалась.

Но в следующий миг сильная рука в стальной перчатке схватила меня за талию и с невероятной лёгкостью отдёрнула в сторону. Я врезалась во что-то твёрдое и тёплое. Булыжник с грохотом ударился о тропу там, где я только что стояла, и, подпрыгнув, улетел в серую пропасть.

– Осторожнее, красавица, – бархатный голос Добрыни прозвучал прямо у меня над ухом. Он всё ещё держал меня, прижимая к своим холодным стальным латам. – Горы коварны. Но не бойся, я тебя в обиду не дам.

Я подняла голову. Его лицо было совсем близко. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько неподдельной заботы, что у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как против воли краснею до самых ушей.

Он улыбнулся ещё шире и нехотя разжал руки.

– Пустяки. Для того и нужны богатыри, чтобы спасать прекрасных дев от всяческих напастей.

Я стояла, всё ещё чувствуя на талии фантомное прикосновение его пальцев, и глупо улыбалась. А вот Иван, шедший позади нас, не улыбался. Он подошёл к краю тропы и долго смотрел наверх, на скалу, откуда сорвался камень. Его лицо было хмурым и непроницаемым, но я видела, как напряглись желваки на его скулах. Он что-то заподозрил. Но я тут же отогнала эту мысль. Просто случайность. Опасная, но случайность.

«Случайность, как же! – фыркнул Шишок. – Прямо как по заказу! Ещё секунда, и он бы тебя поцеловал, я уверен! Ната, открой глаза! Этот твой богатырь в сияющих консервных банках слишком уж… театральный! Всё у него вовремя: и камни падают, и он тут как тут, спасает. Не находишь это подозрительным?»

«Замолчи, – уже более раздражённо шикнула я на него мысленно. – Ты просто ворчишь, как всегда.»

Мы пошли дальше. И чем выше мы поднимались, тем чаще случались эти «случайности». То тропа под моими ногами вдруг осыпалась, и Добрыня в последний момент успевал подхватить меня за руку, не давая сорваться. То со скалы срывался очередной камень, и он снова оттаскивал меня в сторону, картинно прикрывая своим телом. Каждый раз он оказывался рядом, сильный, надёжный, с неизменной заботливой улыбкой на губах. И с каждым разом я всё больше попадала под его обаяние, а тихий, хмурый Иван, идущий сзади, раздражал всё сильнее. Он молчал, но я чувствовала его неодобрение спиной. Он портил мне всю сказку.

Наконец, после очередного крутого подъёма, тропа вывела нас на небольшое, плоское плато. Прямо перед нами в серой скале чернел узкий, неприветливый вход в пещеру. Ветер здесь стих, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то в глубине монотонно капает вода.

– Пришли! – торжественно провозгласил Добрыня, указывая на тёмный провал. – Вот оно, логово Громобоя! Готовься, злыдень, пришёл твой смертный час!

Он с важным видом вытащил из ножен огромный меч, который сверкнул даже в этом тусклом свете.

Но я не чувствовала ни радости, ни облегчения. Вместо этого по спине пробежал неприятный холодок. Я сделала шаг к пещере. Из неё тянуло сыростью, плесенью и холодом древнего камня. Но не было главного. Не было запаха влаги, которым всегда пахнет после грозы. Не было того липкого, давящего ощущения страха, которое я так хорошо запомнила по деревне Грозово. Это место было… пустым.

Мой камень-путевод в кармане оставался совершенно нейтральным, ни холодным, ни тёплым. Это была просто пещера. Обычная, мокрая дыра в скале. Не логово.

«Ната… – тревожно пискнул Шишок, и в его голосе впервые за весь день не было ни капли ехидства. – Мне тут не нравится. Совсем не нравится. Пахнет мокрыми камнями и… обманом. Большим, липким обманом».