«Живы?! – его писк сорвался на визг. – Да нас же завалило! Похоронило! Всё, конец! Прощайте, пирожки с капустой, я вас так любил! Прощай, вяленое мясо из купеческой лавки! Передайте моему будущему биографу, что я погиб как герой, защищая свою ведьму! Хотя кого я обманываю… Я просто сидел в волосах и дрожал от страха! Я слишком молод и пушист, чтобы стать окаменелостью!»

Его привычная истерика на удивление помогла мне прийти в себя. Я осторожно пошевелилась. Тело подо мной тихо застонало. Это был Иван. Он всё ещё был в обличье волка, огромного и горячего, и, видимо, его спина приняла на себя большую часть удара.

– Иван? – прошептала я в темноту. – Ты как там?

В ответ раздался тихий, сдавленный рык, а потом я почувствовала, как огромное тело подо мной начало меняться. Что-то хрустнуло, мышцы перекатились под кожей. Он сжимался, теряя густую шерсть и звериную мощь. Когда всё закончилось, я лежала уже не на волке, а на человеке. Он дышал тяжело и прерывисто, с хрипом.

– Живой, – выдохнул он откуда-то снизу. Голос был слабым и полным боли. – Кажется.

Я осторожно сползла с него на холодные камни. Рукой нащупала его плечо – оно было мокрым и липким. Кровь. Рана от ядовитого жала скортиона… Яд, должно быть, уже вовсю гулял по его телу, отбирая последние силы.

Я села, пытаясь привыкнуть к темноте. Ничего. Абсолютная чернота. Тишину нарушало только наше тяжёлое дыхание и тихое поскуливание Шишка. Я протянула руку вперёд и тут же упёрлась в холодную, шершавую поверхность камня. Попробовала справа – то же самое. Слева – стена. И сверху… Сверху тоже была каменная плита, так низко, что я могла дотянуться до неё ладонью. Нас заперло в крошечной каменной коробке. В настоящей могиле.

Вот теперь паника, которую я с трудом сдерживала, ледяной волной подкатила к горлу. Дышать стало нечем.

– Всё, – прошептала я, сама не узнавая свой голос. – Это конец.

– Не смей, – прохрипел из темноты Иван. – Не смей сдаваться, ведьма.

Его слова, хоть и были слабыми, прозвучали как пощёчина. Я тряхнула головой, отгоняя липкий страх. Сдаваться? Сейчас? После всего, через что мы прошли? Нет уж.

«И что делать будем? – уже более деловито спросил Шишок, поняв, что от паники толку ноль. – Прогрызть камень я не смогу, зубы не казённые. Может, покричим? Хотя кто нас тут услышит… Разве что земляные черви».

Я снова подползла к стене, которая преграждала нам путь. Положила на неё ладони. Камень был холодным, мёртвым, казался несокрушимым. Но моя сила… Она ведь не ломает. Она возвращает всё к началу.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Я не пыталась давить на камень или крошить его. Я пыталась… договориться с ним. Не словами, а силой. Я представляла себе не цельную глыбу, а то, чем она была миллионы лет назад – песком, глиной, мелкими камушками, которые спрессовало время. Я мысленно «разубеждала» его, шептала ему, что быть камнем – это тяжело и скучно, а вот рассыпаться на тысячи песчинок – это легко и весело.

Сначала ничего не происходило. Я чувствовала, как сила тоненькой струйкой уходит из меня в холодную скалу, и не получала никакого ответа.

– Что ты делаешь? – спросил Иван.

– Уговариваю, – пробормотала я, не открывая глаз.

И тут я это почувствовала. Лёгкую вибрацию под пальцами. Послышался тихий шорох, и мне на руку посыпалась горстка песка.

«Получается! – взвизгнул Шишок так, что у меня в голове зазвенело. – Ната, да ты гений! Щекочи его! Щекочи этот булыжник до смерти!»

Это была ужасно медленная и нудная работа. Я сидела в полной темноте, прижав ладони к камню, и миллиметр за миллиметром превращала его в труху. Силы уходили с пугающей скоростью. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал Иван.

– Нельзя, – упрямо ответила я. – Если я сейчас остановлюсь, то больше не смогу начать.

Мы замолчали. В этой темноте и тишине, нарушаемой лишь шуршанием осыпающегося камня, было что-то странное, почти интимное. Все маски были сброшены. Он – раненый князь-оборотень, ослабевший и беспомощный. Я – уставшая ведьма-попаданка на грани обморока. Два одиночества, запертые в одной каменной коробке.

– Почему ты мне тогда не сказала? – вдруг спросил он. Голос его был тихим, без обычной колючести. – Про Добрыню. Я же видел, ты мне не поверила.

Я тяжело вздохнула. Пыль скрипнула на зубах.

– Я просто устала, Иван, – честно ответила я. – Устала всё решать сама. Бояться за всех. Нести ответственность. А он… он был таким простым и понятным. Как в сказке. Пришёл добрый богатырь и всех спас. Мне так хотелось в это поверить. Хоть на один денёк. Оказалось, что я просто дура.

– Ты не дура, – так же тихо ответил он. – Ты просто… живая. А я давно разучился верить в сказки.

Он замолчал, и я думала, что разговор окончен. Но потом он заговорил снова, и в его голосе было столько старой, въевшейся боли, что у меня защемило сердце.

– Когда это случается в первый раз… превращение… ты ещё помнишь, кто ты. Но потом ярость застилает глаза. Остаётся только голод, злоба и желание рвать. А когда приходишь в себя, то стоишь посреди леса, голый, в чужой крови, и ничего не помнишь. Только обрывки. И ужас от того, что ты мог натворить. Год за годом человеческое уходит. Остаётся только зверь. Зверь, который помнит, что когда-то был человеком, и ненавидит себя за это.

Я слушала его, не отрывая ладоней от камня, который медленно поддавался моей воле. Я живо представила его – одинокого, проклятого, мечущегося по лесам, ненавидимого людьми и самим собой.

– А я… – вдруг сказала я, сама удивляясь своей откровенности. – Я иногда просыпаюсь ночью и не могу понять, где я. Мне снятся машины, гудящие на улицах, высокие дома из стекла, запах мокрого асфальта после дождя… А потом я открываю глаза и вижу этот потолок из тёсаных брёвен. И мне становится так тоскливо, что выть хочется. Я здесь чужая. Все на меня смотрят или как на диковинку, или как на чудовище. А моя сила… я её боюсь, Иван. Она проснулась во мне сама, я её не просила. Иногда мне кажется, что она тоже живая. И однажды она просто съест меня, и от Наташи ничего не останется.

Он долго молчал. Шорох песка стал громче. Кажется, я нащупала какое-то слабое место в каменной глыбе.

– Значит, мы с тобой подходящая пара, – наконец произнёс он. И в этом не было ни жалости, ни насмешки. Просто горькая правда. – Два чудовища в одной клетке.

И в этот момент я поняла, что он – единственный во всём этом мире, кто понимает меня по-настоящему. Не как ведьму, не как спасительницу или пришлую девку. А просто как существо, которое отчаянно борется с тьмой внутри себя.

Внезапно раздался треск. Большой кусок камня отвалился и с грохотом упал вниз. И в образовавшуюся дыру ударил тонкий, как иголка, лучик серого, тусклого света.

– Свет! – заорал Шишок. – Ната, я вижу свет! Мы спасены! Я снова увижу орешки!

Я отняла от стены дрожащие, онемевшие руки. Сил не было совсем. Но дыра была. Маленькая, но она была.

– Давай, – прохрипел Иван. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, подошёл к завалу. – Вместе.

Он упёрся здоровым плечом в огромный валун, который, казалось, держал всю конструкцию. Я прижалась к камню рядом с ним. Мы толкнули. Раз. Ещё раз. На третий раз, с оглушительным скрежетом, валун поддался и вывалился наружу, открывая нам узкий, но достаточный для прохода лаз.

Мы выползли из нашей могилы и рухнули на мокрую каменистую тропу. Грязные, израненные, едва живые. Небо над головой было низким и серым, но после абсолютной темноты оно казалось ослепительно ярким.

Я лежала на камнях, тяжело дыша, и смотрела на Ивана. Он лежал рядом, привалившись спиной к скале, и тоже смотрел на меня. Мы не сказали ни слова. Да и не нужно было. Там, в темноте, под тоннами камня, между нами родилось что-то новое. Не дружба и не союз. Что-то более глубокое. Понимание. Мы выбрались из-под завала, но я знала, что та темнота и та откровенность останутся с нами навсегда.

Глава 6

Мы не смогли уйти далеко. Выбравшись из каменной могилы, где чуть не остались навсегда, мы сделали от силы сотню шагов по скользким камням. Мои ноги, дрожавшие от усталости и пережитого ужаса, просто подо мной подломились. Я бы точно рухнула лицом в мокрую грязь, если бы Иван не оказался рядом. Его сильная рука перехватила меня за талию, не дав упасть.

Он ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Просто подхватил на руки, легко, словно я была не тяжелее мешка с сушёными травами, и понёс. Я хотела было запротестовать, сказать, что пойду сама, но сил не было даже на это. Я просто обмякла в его руках, уткнувшись носом в его мокрую куртку. Он донёс меня до небольшого укрытия под нависшей скалой. Здесь ветер не так злобно завывал и не хлестал по лицу ледяными каплями.

Иван осторожно опустил меня на землю. Я привалилась спиной к холодному камню, и меня тут же накрыла всепоглощающая пустота. Будто из меня выкачали весь воздух, вынули все силы, оставив только дрожащую, измождённую оболочку. Глаза слипались сами собой. Последнее, что я почувствовала, – это как Иван сел рядом, так близко, что от него шло тепло, и моя голова сама собой, без всякого разрешения, склонилась ему на плечо. Я провалилась в сон мгновенно, как в омут.

Но даже там не было покоя.

«Ната! Ната, проснись! Тревога! Подъём! – отчаянно верещал в моей голове Шишок. Его паника билась о стенки моего черепа, как обезумевший мотылёк о стекло. – Не время спать! Этот блестящий предатель, этот ходячий самовар, может вернуться! С подмогой! Притащит целую армию железных тараканов с пилами вместо ног! А мы тут сидим! Голодные, холодные! У меня все чешуйки отсырели, я скоро мхом покроюсь! И есть хочу! Ужасно хочу есть! Тот жирненький кабан, которого ты, бессердечная, не дала зажарить, сейчас кажется мне вершиной кулинарного искусства! Ната, вставай! Нужно бежать!»

Я что-то недовольно простонала, пытаясь отмахнуться от его писклявого голоса, но он и не думал униматься.

«Хватит дрыхнуть, ленивая ведьма! Мой гениальный мозг уже придумал три варианта отступления! План А: мы бежим очень быстро. План Б: мы маскируемся под кусты и ждём, пока они пройдут. План В, мой любимый: мы ищем ближайшую таверну с горячими пирожками и там разрабатываем новый, ещё более гениальный план! Ну же! Нас убьют, съедят, разберут на запчасти, а ты спишь! Это возмутительно! Я требую немедленной эвакуации и двойной порции орехов за моральный ущерб!»

И тут, сквозь ватную пелену сна, я услышала другой голос. Тихий, хриплый, но абсолютно реальный.

– Заткнись, колючка. Она устала.

Я вздрогнула так, словно меня ткнули чем-то острым, и рывком открыла глаза. Голова гудела, как растревоженный улей. Я всё ещё сидела, прислонившись к Ивану. Он не шевелился, смотрел прямо перед собой, на серую стену дождя. Кто это сказал? Может, мне просто приснилось?

Но что-то было не так. В моей голове воцарилась оглушительная, совершенно непривычная тишина. Шишок молчал. Он не просто затих, он будто испарился. Я никогда не испытывала ничего подобного. Это было так же странно, как если бы у меня вдруг пропала рука.

Я медленно, боясь пошевелиться, подняла голову и посмотрела на Ивана.

– Что… что ты сейчас сказал?

Он повернул ко мне своё лицо – измученное, бледное, с глубокими тенями под глазами. Посмотрел на меня долгим взглядом, потом почему-то перевёл его куда-то мне на макушку, где обычно сидел Шишок, и снова на меня.

– Я сказал ему, чтобы он замолчал, – просто ответил он, будто в этом не было ничего необычного.

До меня доходило медленно, как до жирафа.

– Кому… ему?

Иван тяжело вздохнул, так, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи маленькому ребёнку.

– Тому, кто у тебя в голове без умолку верещит про орехи и пирожки.