– Пожалуйста. – Он отлил мне в бумажный стаканчик воды прямо из своей бутылки, не пошел к кулеру, то ли поленился, то ли боялся упустить момент. – Что заставило вас так напрячься?

– Мне кажется, я знаю, кто здесь изображен…

– Ну, вот! Я же говорил! – На его лице было написано огромное облегчение и где-то сквозило самодовольство. – А вы убеждали, что быть такого не может!

– Если честно, я и сейчас сомневаюсь. А если это будет напраслина? Создам проблемы постороннему человеку, который ни в чем не виноват? Я не хочу такого…

В голове уже вовсю роились сомнения. А вдруг мне только показалось? Это размазанное пятно могло быть чем угодно. И совсем не обязательно, что куртка – Янкина.

– Следствие разберется. Если человек невиновен – это быстро станет понятно.

– Ну, вы представляете, каково это, когда к тебе приходят и обвиняют в жестоком преступлении?

– Это наши проблемы, Марина. Дайте уже хоть какую-то зацепку! Я устал топтаться на одном месте.

У Ильи был взгляд ищейки, наконец-то напавшей на след, – радостный и возбужденный. И ему было фиолетово, как плохо сейчас мне.

Если это, действительно, была Янка… Мой мир, и так уже слабо державшийся, должен был окончательно рухнуть.

– Похоже, что это моя однокурсница. – Не стала молчать и скрывать. Может быть, еще окажется, что я ошиблась, и это вовсе не она. Лучше так, чем потом мучиться от вопросов и догадок.

– Вот как? А утверждали, что у вас нет врагов… – Снова довольная ухмылка, так и кричащая: «ну, вот, я же говорил!»

– Я до сих пор так считаю… – Моей растерянности не было предела. Ну, в конце концов, за такие глупости, что я сказала Янке, не набрасываются на людей стаей злобных шакалов! Максимум – это можно ответить такой же язвительной гадостью. Написать что-то едкое на моей странице в соцсети, распустить сплетни…

Отвечать ведь нужно адекватно, а не вот так – физически расправляясь с обидчиком. Мы же не в каменном веке.

– То есть вы хотите сказать, что у вашей однокурсницы не было мотивов для нападения? – Илья Денисович уже откровенно издевался надо мной. И хотелось бы обидеться, а смысл? Он так долго маялся с этим безнадежным делом, что сейчас имел право просто меня ненавидеть.

– Тот мотив, который приходит мне в голову, настолько глупый и тупой, что я отказываюсь в это верить!

– Ну, что ж… Вы не оставляете мне выбора, Марина Викторовна. Это была последняя зацепка. – Следователь мгновенно скинул маску вежливости и участия. Стал настоящим – холодным, отстраненным, скучающим чиновником при исполнении, которого я откровенно уже достала.

Илья Денисович выпрямился на стуле, отбросил расслабленную вальяжность. Глянул пристально и цепко, не давая возможности увернуться:

– Пишу в протоколе, что вы никого не опознали, так? После этого я подаю рапорт о закрытии дела, за неимением подозреваемых, мотивов, свидетелей и прочего? Да, будет висяк, а куда деваться? Я лучше потрачу время на что-то более полезное. А гоняться за стайкой загадочных идиотов – как-то уже задолбало, извините.

И он, действительно, начал заполнять уже ставшие привычными для меня бланки…

– Подождите! Не нужно!

– Что не нужно? Тратить свое время? Так я тоже так думаю. И вас больше трепать не стану. Вижу прекрасно, что вам не нравится ходить сюда, пред мои белы очи…

– Не нужно дело закрывать! Мотив глупый, кажется, но я все равно расскажу! – Уже не страшно было, что он примет меня за истеричку. Илья Денисович со мной и так много чего насмотрелся.

– Ну, что ж. Я верил в вас, Марина. Давайте, только коротко и по делу. Мне уже, правда, пора бы закругляться, а я тут лясы точу.

– Спасибо вам за человечность, Илья Денисович! И простите, что создаю столько неудобств. – Только сейчас заметила, что он выглядит усталым и замученным. А я… Тоже усталая, но совсем по-другому. Замялась от стыда и неловкости.

– Мне кажется, что вот здесь, – ткнула на силуэт с размытым зеленым пятном, – Вахрамеева Янина. Мы учимся на одном курсе.

– Что вас навело на такую мысль?

– У нее одежда с похожей надписью и рисунком. Янина любит хвалиться, что это единственная в своем роде вещь. Таких больше ни у кого нет…

– Хм… В таком случае, это либо подстава, и кто-то специально надел похожую куртку, или ваша Янина – абсолютная и безмозглая дура!

– Скорее, второй вариант… Она не абсолютная, конечно, иначе не продержалась бы столько времени на бюджете… Но по жизни девочка очень недалекая…

– Ну, вот. Сами же дали характеристику и почти подошли к главному. – Он весь подобрался, как хищник перед прыжком, приготовился. – Конфликты были?

– Я однажды сказала, что ее одежда – верх безвкусицы и нелепости. А она очень гордится своим имиджем…

– И все?

– И все. – Пожала плечами. Пусть сам решает, веский это мотив или не очень.

– Как-то слабовато для драмы, вам не кажется, Марина Викторовна?

– Кажется. Я вам сразу об этом сказала. Но куртка Янкина, я уверена на сто процентов.

– Что ж… Ладно. Найдем эту вашу Яну, а там посмотрим.

– Спасибо, Илья Денисович!

– За что?

– Не знаю. Просто… За то, что не послали к черту еще несколько месяцев назад.

– Еще пошлю, успеется, не переживай.

– Я вот что еще хотела вам рассказать… – Запнулась. Сначала ляпнула, а потом уже подумала: а надо ли? Может, не стоит все это связывать в одну кучу?

– Вспомнили что-то важное? Память начала восстанавливаться? Еще с кем-то ссорились на курсе? – Теперь мужчина улыбался почти по-доброму. Ему бы в актеры податься, а не сюда. – Да вы, я посмотрю, роковая женщина!

– Нет. Я ничего не вспомнила больше. Просто два дня назад напали еще на одного моего однокурсника. Я мимо шла, спугнула этих гадов, потом вызвала Скорую и полицию

– Хмм… Роковая, все-таки. Считаете, что между этими случаями есть какая-то связь?

– Я уже не знаю, что думать. Но Макс – это парень, который пострадал, – намекнул, что меня еще и обвинить в чем-то могут. Якобы, я не просто так в том месте в тот час оказалась…

– А что вы там делали, если не секрет? – Не то чтобы он воспылал любопытством. Скорее, задал вопрос по привычке и по инерции.

– Шла домой. Ходила в магазин за хлебом, на обратном пути услышала странные звуки… И вот.

– Ну, так и шли бы дальше. Зачем было лезть, куда не просят? Вам мало своих неприятностей?

– И вы туда же? – В принципе, чего я хотела? Аплодисментов стоя? От человека, который целыми днями разгребает последствия чужой глупости, алчности и злобы? – Извините, вы правы, на самом деле. Я зря вообще подняла эту тему.

– Держитесь подальше от этого пострадавшего, вот мой единственный совет. Помогли – и слава Богу. Но лучше не нарывайтесь на новые проблемы.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Просто не лезьте туда, куда не просят. Мне еще не хватало объединять эти дела и получать новую головную боль!

– Поняла вас. Так и сделаю.

Я честно послушалась Илью Денисовича. Выкинула Макса из головы. Когда он туда возвращался – прогоняла всеми силами. Искала себе занятия, самые противные и неугодные, читала самые скучные и тоскливые учебники, наваяла несколько глав курсовой работы… А мысли, рано и или поздно, снова съезжали на тему Северова.

Но я держалась. Не звонила ему. Не собиралась больше навещать. И даже фрукты, купленные по дороге домой, предназначенные Максиму, помыла, разрезала и слопала сама. Было вкусно, желудок радовался, я удивлялась… Успела уже позабыть, что еда способна приносить удовольствие. А тут – чудо такое, как будто ко мне кусочек прежней жизни вернулся.

«Привет. Куда пропала?» – под вечер пришло сообщение с незнакомого номера. Но на аватарке был точно Максим.

Уже занесла палец над клавиатурой, чтобы ответить… Вспомнила разговор со следователем, убрала руку. И экран заблокировала, от греха подальше.

«Почему молчишь? Это Макс» – экран-то был заблокирован, а сообщения все равно всплывали.

«Я переживаю»

Переживает он, надо же… Подумала, вроде бы, холодно и отстраненно, а сердце все равно заколотилось.

«У тебя все хорошо? Ответь, или я начну названивать»

Четыре сообщения подряд. На целых четыре больше, чем я получала от него за несколько лет совместной учебы. И почти такие, о которых когда-то мечталось…

«Или ты мне позвони, если печатать неудобно»

Теперь уже на пять больше…

Нашла себе оправдание: он же все равно не отвяжется. Проще ответить, чем игнорировать… О том, что можно было бы просто заблокировать абонента, даже не подумалось. А надо было бы… Но сообразила слишком поздно.

«Привет. Уже поздно для болтовни»

«А ты чем-то занята?»

«Спать собираюсь»

«А я соскучился»

И ни одного смайлика, между прочим. Вроде, как нужно все всерьез воспринимать. И вот как реагировать на это его «соскучился»?

«А я – нет»

Обрубать – так сразу, и по живому. Чем дальше тянешь диалог, тем сильнее в нем застреваешь.

«А как же признания в любви? Ты меня обманывала?»

Меня никто не видел в тот момент, но щеки моментально покраснели, захотелось спрятаться, закрыться.

Я ведь надеялась, что он забудет об этом, не поверит, воспримет как неудачную шутку. А нет – запомнил, вовремя вставил веский аргумент.

«Ты сегодня пишешь всем, от кого слышал подобные слова? Тариф «синий базар», что ли? Тебе разве можно употреблять алкоголь?»

«Меня больше никто не любит. Только ты»

Точно. Он пьян. Иначе как понять вот эту попытку надавить на жалость? Манипуляция чистой воды, с которой я не в состоянии разобраться. Как ответить, чтобы не сделать человеку больно, и в то же время не оказаться дурой?

«Откуда у тебя телефон?»

«Родители привезли. И сим-карту они восстановили. Там был твой номер, если что»

Еще одно открытие: у Макса был и раньше мой телефон? Серьезно? И зачем он его сохранил?

«Ну, вот с родителями и пообщайся, а не со мной. Они-то уж точно тебя любят»

«Нет»

«Не хочешь общаться?»

«Не любят»

И да, я опять прекрасно осознавала, что Максим пытается манипулировать. Но сердечко не выдержало, парня стало жалко до ужаса, ведь это страшно: лежать в больнице, без памяти, все заново узнавать о себе, и получить вот такое открытие… Я бы, наверное, умерла от разочарования и тоски.

Когда мне было совсем тяжко, и казалось, что жить дальше незачем, спасали как раз мысли о маме и папе. Не смогла бы их расстроить или разочаровать. Потому они и не знали даже половины того, что со мной приключилось – если родители слягут от волнения, мне лучше не станет, поэтому выкарабкивалась сама, как умела. Просто говорила долго, что не могу приехать. Придумывала разные поводы и причины, максимально правдоподобные, чтобы они поверили.