– Можно подумать, есть какая-то разница между периодами – они всегда злы, – хмыкнул Андрей, надевая свой костюм. Стеснительность не входила в его базовые настройки, так что Настя отвернулась без просьбы, но не сразу, не сразу. На сетчатке будто остался отпечаток: мышцы Андрея не бугрились как у десантников и озабоченных наращиванием массы знакомых, он скорее был похож на работу древних скульпторов. Гибкий, высокий, но с четко очерченными мышцами под гладкой белой кожей.

– Защитный купол активирован, внутри периметра чисто. Рекомендую начать с расконсервации модулей, – кораблю было не до шуточек, отрабатывал протоколы. – Пробы воздуха в пределах стандарта. Прогноз погоды на ближайшие несколько часов благоприятный.

На фоне бубнил ИИ, вычеркивая пункты проверки безопасности.– Что за трещотники? – спросила Настя.

Андрей вывел изображение со своего накса, и над его рукой появилась голограмма животного. Четыре мощные короткие лапы, шесть глаз – по три с каждой стороны приплюснутой морды, бочкообразное тело, покрытое гибкими коричневыми иголками, короткий хвост-обрубок.

– Иглы видишь?

Настя угукнула, внимательно рассматривая голограмму. И Андрей продолжил:

– Иголки трутся друг о друга, и возникает звук. Таким образом хищники шлют сигнал, предупреждают о нападении.

– Что еще мне стоит знать о местных?

Трещотник ей не понравился. Если на планете окажется больше небезопасных музыкантов, то налегке особо не походишь, а брать оружие она не любила. Отец говорил: «Ты смертельно точна с любым оружием». Всегда произносил с гордостью, но Настя была против насилия.

– Сначала стреляй, потом спрашивай, кто был.

– Варварство, – нахмурилась Настя. – Мы же не на сафари приехали?

Все сохраненные угодья Земли многие века не тронуты, но человеческая натура неисправима – сафари нашли на других планетах и даже под водой, этот вид развлечений, к Настиному сожалению, не исчез, как аппендикс у людей. Для чего-то эволюции требуется больше времени.

– Живое на этой планете, испытывает к нам гастрономический интерес. Если не съест, так понадкусывает. Растения часто ядовиты, животные любопытны и не пуганы. Можешь попробовать отгонять или улепетывать.

– А ты что делаешь?

– Я местный мастер бега по пересеченной местности, – улыбнулся Андрей.

– Сделаю тебе медаль, – пообещала Настя.

Кощеев не удержался от смешка. В наушнике раздалось:

– У нас много дел. Даю двадцать минут осмотреться и привыкнуть к ощущениям, затем работаем.

Послышалось негромкое шипение воздуха – открылся шлюз, шелест выдвигаемого трапа, и вот Андрей широким жестом пригласил ее сойти первой. Хорошо, что «Морок» мог садиться и взлетать горизонтально. При вертикальной посадке некоторых кораблей трапы не позволили бы спуститься бегом… но и не позволили бы потерять равновесие. Маленькая деталь, несколько слов от ИИ, потерявшихся в массе новых вводных – гравитация Рионады. Настя едва не полетела носом в землю. Поверхность взлетной площадки оказалась преступно близко, спасло тренированное тело, сработало быстрее мозга: оттолкнулась руками, сделала колесо и благополучно встала на ноги.

– Ох ты ж! – Настя чувствовала, как от неловкости горят уши, но Кощеев не позволил себе даже сузить глаза, выдавая улыбку. Он просто сделал вид, что все нормально и такое происходит каждый день, да не по одному разу, и понес ящик с сухпайками к первому модулю.

Настя выдохнула с облегчением, осмотрелась, неторопливо скользя взглядом по “Фронтиру”.

Грязно-белые коробки тер-домов стояли полукругом за площадкой, и большая их часть оказалась скрыта махиной корабля, пришлось обойти, совмещая необходимое и необходимое: понять, как передвигаться, чтобы не краснеть ежеминутно, и рассмотреть лагерь.

Земля будто отталкивала от себя, и шаги вприпрыжку напоминали о беззаботном детстве. Тело быстро приспосабливалось к облегченной нагрузке, и вскоре уже не тянуло скакать. Настя на минуту присела потрогать почву и сочную траву, давненько не была ни на одной планете, перемещаясь с одной станции на другую. Отца два года не видела, только сообщения бороздили вакуум. Ощущения жизни, тепла, шероховатость почвы, гибкость травинок стали блеклыми, но чтобы их восполнить нужно было снять сапоги спецкостюма и походить босиком, руки ей в этом деле не помощники.

Восемь модулей, между которыми сновал Андрей, подготавливая их к работе, составляли исследовательскую базу. Настя смотрела, как разворачиваются энергетические панели, зажигается свет. Один модуль остался нетронутым – лишний жилой для третьего человека. Домики для нее и Андрея, помывочная, лаборатория – самый большой; пищеблок, хозяйственный и для отдыха.

Территория по периметру слегка мерцала и гудела – силовые ограждения, предназначенные для защиты и отпугивания, добавляли спокойствия. Деревья с желтоватой гладкой корой и коричнево-зелеными листьями как будто тоже опасались находиться рядом – лес начинался на приличном расстоянии от ограды. Скорее всего, площадку под лагерь просто вычистили, это расстояние и отсутствие деревьев в самом лагере казались неестественным явлением.

Возле ограды возвышалась золотистая металлическая стела с табличкой.

– Артемий Кощеев, 3598—3750 гг з. л.**, – прочла Настя, всматриваясь в надменное породистое лицо мужчины лет пятидесяти, и добавила с чувством: – А ты был редкостным козлом, похоже.

– Как невежливо с покойным, – хмыкнул в ухо ИИ. – Мне нравится, продолжай.

– Пора за работу, цветы возложите потом, – сухо прокомментировал Андрей, и Настя прикусила язык.

Первый рабочий день начинался на редкость неловко.

Глава 4. Чужая земля

Модуль отдыха казался совсем другим, когда в нем действительно проводили досуг за неторопливой беседой. Раньше Андрею было некомфортно со своими помощниками, он старался минимизировать контакты вне рабочих задач, так что и зону отдыха обходил стороной, предпочитая микроскопы и анализаторы социальному взаимодействию.

До сих пор.

– Андрей, ты извини, что я так неуважительно к твоему отцу, – Настя сидела в глубоком релаксационном кресле напротив, пила кофе и ее щеки розовели не то от удовольствия, не то от смущения. После необходимых работ она переоделась в гражданское, заявив, что внутри лагеря спецкостюм ей не нужен. Своеволие помощницы оказалось на руку Андрею – мешковатые брюки цвета хаки и свободный свитер сделали ее фигуру не столь привлекательной, как облегающий костюм. Неуместные мысли ушли в сторону, не приходилось силой переводить взгляд на что-то другое. Подумать только, немногим ранее он и придумать бы не смог вероятность разглядывания своих помощников с нерабочими мыслями.

– Неуважительно? Да ты грубиянка! – шутливо выгнул бровь Андрей. – Но в целом права – репутация моего отца справедлива.

Его кресло гудело, валики перекатывались в районе поясницы, снимая дневную усталость. Стена напротив демонстрировала летний луг где-то на Земле, жужжали труженицы пчелы, порхали бабочки. На Рионаде не было насекомых.

– И тебя не волнует… Ну, что люди говорят? – осторожно уточнила Настя.

– А что я могу сделать? Как уж есть.

– Расскажи, где ты вырос? Могу ошибаться, но ведь не на Земле?

– Нет.

Он рос в огромном замке на небольшой, принадлежавшей отцу, личной луне под названием Орфис. Половину ее горизонта занимала планета-пустыня Наварра, ржаво-желтая, окруженная кольцами газа и пыли. Орфис же подвергся терраформированию и имел атмосферу. Андрей любил те пейзажи, собранные из серой травы, причудливых гибких деревьев, зеленых озер и красных гор. Он любил и Навин – свой замок-дом, одну из резиденций отца. Построенный из блоков вольтина – местной породы камня, и металла для звездолетных ферм, он был не гигантским, но достаточно большим для одного маленького ребенка.

Для Андрея он был целым миром.

Зеленоватый камень и серый металл, огромные окна, длинные коридоры, в которых дневной свет гулял об руку с теплым ветром, сотня комнат и лабораторий… Артемий Кощеев любил науку, сам был далеко не глуп и держал штат для исследований. Его интересовали новые двигатели, технологии. На Орфисе работала его команда инженеров, физиков, химиков и других ученых проекта “Навья кровь”. Артемий умел мечтать, но также превращал свои мечты в деньги: патенты, аренда шахт с обнаруженными металлами и камнями, продажа разработок, к которым потерял интерес.

Иногда Андрею казалось, что он – тот проект, к которому потерял интерес отец, и не продал сына лишь благодаря запрету на торговлю людьми в законах всех колонизированных человечеством миров. Так бы его сбыли с рук точно шахту. Андрей вырос из клетки искусственно, вне живого тела, его колба стояла где-то между лабораториями и за развитием от зародыша до готового жить младенца наблюдали те же ученые, что конструировали корабль.

– Тебе было одиноко? – глаза девушки светились неподдельным сочувствием.

Андрей этого не любил, он вообще полагал жалость к своей судьбе чем-то странным. Он просто имел другие условия для жизни, отличавшиеся от большинства других людей. Не испытывал тоски по тому, чего у него никогда не было, его ум и характер были таковы, что он просчитывал возможности и искренне считал свои исходные данные великолепными.

– Скука и одиночество обходили стороной. Своими наклонностями я пошел в отца, и они удовлетворялись с лихвой.

До пяти лет у него были няни, в основном следившие, чтобы он не выпил реагенты или не залез под робота-сборщика, а он рос любопытным сверх меры и доставлял прилично хлопот. Отец изредка призывал его к себе, брал на борт корабля и возил по деловым встречам. Потом на месяцы забывал, будто пресытившись общением с отпрыском. Андрей легко занимал себя наблюдая за работой ученых. Компанию ему составляли и животные – любое существо из отдела робототехники, от настоящего не отличишь. Своей фауны на Орфисе не имелось, для ее появления планета должна была сформироваться сама, завозить животных дорого и нерентабельно. Если от чего-то Артемий Кощеев не мог получить прибыль, то и не делал.

– В десять меня отослали на Землю в закрытую школу, дальше университет, где я изучал космическое право, потом вот корпорация, а я все тяготел к науке – это моя любовь.

Они немного помолчали. Настя блаженствовала в кресле, длинные ресницы чуть вздрагивали, а легкая улыбка не сходила с лица. Андрей собирался изучить ее влияние на него как ученый, отключив всяческие чувства. Его мозг работал, укладывая в идеальном порядке все факты, что он уже узнал об Анастасии Богатыревой, дочери Черномора. Параллельно он перепроверял списки дел на завтра.

– Пауза затянулась, может пора спать? – не открывая глаз спросил Настя.

– Согласен, завтра много работы.

Девушка обернулась в дверях и хитро прищурилась:

– Так цветы возлагать будем?

– Под стелой ничего нет, тело отца транспортировали и упокоили в другом месте.

– Вот блин, – хмыкнула ничуть не разочарованная Настя.

Андрей какое-то время смотрел на закрытую гермодверь и убеждал себя, что ощущение новизны быстро пройдет и они будут слаженно работать.

Ему казалось, что все точно под контролем.

***

Настя лежала без сна, гоняла мысли по углам.

Таскать ящики ей не привыкать, а вот служить ассистентом из разряда «принеси-подай-запиши», пожалуй, будет сложнее. Виновата не специфика работы, дело в другом: слишком пронзителен взгляд серых глаз начальника. И его история зацепила за живое.