Следом нас проводили на летнюю террасу, где мы своими руками сделали популярные в те времена конфекты, да, да именно -КТЫ, из липкого кусочка смоквы, обваляли его в какао и кокосовой стружке и упаковали в красивую обёртку.

– Я будто снова в детство попала, – призналась подруга, когда представление завершилось.

– Я тоже, – честно призналась я. – но, кажется, не только в него. Подожди-ка меня немного.

Оставив Ольгу дожидаться меня возле торговых рядов с сувенирами и пастилой местного производства, я поспешила к обратно к кассе.

Место сотрудницы музея пустовало. На столе сиротливо стояла табличка «Перерыв на 5 минут». Делать было нечего, пришлось ждать. А пока мялась с ноги на ногу, принялась разглядывать витрину с симпатичными бумажными коробочками, в которые тогда и сейчас упаковывали местное лакомство.

Смоква, пастила, конфекты – ассортимент фабрики оказался очень богатым. Оформление упаковки – просто на высоте. Мне ли не оценить? Ведь я занималась разработкой и дизайном упаковки.

Провела рукой по одной из коробочек. Приятная шершавая бумага под пальцами ощущалась как нечто неземное, а в сочетании с выбитыми на ней выпуклыми надписями и вовсе спровоцировала мурашки по телу. Атласные ленточки, свисающие с упаковки упругими кудряшками, и вовсе вызвали у меня профессиональный восторг.

Здесь пахло стариной, типографской краской, корицей и яблоками. Совершенно ново для меня, но почему-то очень знакомо. И только камера в самом углу под потолком была совершенно не к месту, да терминал на столике напоминал о том, что я всё ещё в настоящем. Компьютера тут не было, или он был умело спрятан и замаскирован, чтобы не портить общее впечатление.

Дверь едва заметно скрипнула. Кассирша вернулась на своё рабочее место.

– Скажите, а можно поговорить с Карпом Фомичом? – поинтересовалась у сотрудницы музея.

– Боюсь, что это невозможно. Скоро начнётся следующее представление. Мой коллега готовится к роли, – вежливо ответила мне женщина.

– А побывать в его кабинете? – тут же выдала я уже заготовленный вопрос.

Если с самим фабрикантом поговорить было нельзя, то на бумаги-то его взглянуть я могла?

– Вы же там были, – удивилась «кассирша».

– Да? Наедине? – вырвалось у меня.

– Нет, конечно. Всей группой. Когда вам рассказывали о поездке в Париж. Помните? Как Чуприкова пригласили участвовать в международной выставке 1867 года с нашей коломенской пастилой, а он раздумывал, ехать или нет.

– Париж? Да, припоминаю, – буркнула я, хотя ничего подобного в моём сознании не отложилось.

А вот разговор о предстоящей помолвке и передаче активов будто намертво впечатался. Мне стало крайне важно понять, взаправду ли состоялась эта беседа или у меня просто крыша поехала от расстройства из-за работы.

Именно в этот момент у меня в сумочке завибрировал мобильник. Отвечать не стала, но звонящий не унимался.

– Вот и хорошо, что вспомнили. Могу ещё чем-то помочь? Может, хотите сувенирную продукцию посмотреть? – услужливо поинтересовалась женщина.

Телефон тем временем продолжал вибрировать, и я стала копаться в сумке, чтобы его найти. Вдруг что-то срочное. Просто так ведь не будут трезвонить до посинения.

– Извините, пожалуйста, – краснея, выудила устройство связи и отошла на пару шагов к двери.

«Редиска» высветилось на экране. Совсем забыла, что переименовала начальника в сердцах. Хорошо, что никто не видел.

– Алло! – ответила на звонок, не представляя, что может понадобиться этому Дон Жуану-неудачнику. Все бумаги и эскизы я оставила в офисе. Вопросов возникнуть просто не могло.

– Любочка? Ну, наконец-то. Где тебя носит? – раздался обеспокоенный голос Ивана Германовича, моего босса.

– В отпуске. Вы же сами меня отправили отдыхать, – опешила я.

– И то верно, – слегка сбавил обороты любитель красивых женских ножек. – У нас проблемы, Любаш, – сказал и тяжело вздохнул. – Хотя нет. Всё нормально. Но отпуск твой придётся прервать. Где бы ты ни была, возвращайся в Москву. У нас вылет. Билеты готовы, материалы тоже.

– Погодите-ка. А при чём тут я? – не уловила, к чему клонит начальник.

– Как при чём? Проект твой? Твой! Тебе его и представлять. Секретарша на роль представителя компании не годится. Был неправ, признаю, – очередной тяжёлый вздох. – Что скажешь? Едем?

У меня голова пошла кругом. То ему не важно, кто поедет, а то подавай того, кто разбирается в деталях проекта. Видимо, что-то там у них пошло не по плану. Редиска никогда не извинялся и не просил прощения, а тут такие слова. Надо же!

– Минуточку, – буркнула в трубку и приложила её к груди, в которой сердце билось, как бешеное.

Нужно было что-то ответить, но я же вроде как обижена. Да и в отпуске. А Ольгу мне куда девать? Хотя… она-то как раз поймёт. Не даром лучшая подружайка.

Меня затрясло. Проект, над которым я так долго работала, должна была представлять партнёрам именно я. И судьба решила так же. Так чего же я тяну с ответом?

– Извините, а что в итоге ответил Карп Фомич? – обратилась к доброжелательной сотруднице музея. – Поехал на выставку?

– Конечно. Это же Париж! Кто в здравом уме откажется от такой возможности? Да ещё в составе делегации. Вы, кажется, добрую половину экскурсии прослушали, – улыбнулась мне кассирша, – Может, ещё раз хотите посмотреть?

– Вы правы. Я какая-то рассеянная сегодня. И да, отказываться действительно не стоит, – приняла её ответ как руководство к действию. – У вас отличный музей. Спасибо за всё, – отблагодарила и пулей выскочила на улицу.

Вдох-выдох. Всё правильно. Всё хорошо. Если бы была не судьба, он бы не позвонил.

– Редис…. Ой, Иван Германович, – приложила телефон к уху.

– Да, Люба, – тот будто только и ждал, когда я отвечу.

– Я еду, – решительно ответила, ища возле музея Ольгу, с которой мне предстояло объясняться. – Когда вылет?

– Через пять часов, – раздалось не из трубки, а прямо у меня за спиной.

Глава 2 Можешь быть свободна

– Иван, – обернувшись, увидела перед собой босса собственной персоной. Да так удивилась, что забыла его отчество. – …Горыныч? – добавила, чтобы не оставлять обращение уж совсем формальным. – П-п-п-ро-стите, Германович?

– Он самый. Очень рад, что ты согласна лететь и уговаривать не придётся. Где ваша машина? Забираем твои вещи и едем, а то на рейс опаздываем, – начальник в пару шагов оказался рядом.

Я даже вякнуть не успела, как меня схватили за руку и потащили в большую и очень дорогую чёрную машину. Спасибо Ольге, которая вовремя подсуетилась и принесла из своего старенького «Пежо» мою дорожную сумку.

Она, видимо, решила, что босс приехал извиняться. По крайней мере, её активные подмигивания и жестикуляция, при помощи которой она очень, даже слишком, активно изображала сердечки, наталкивали на подозрения. И это при том, что я рассказала о непристойном предложении Ивана Германовича. Эх, Ольга, Ольга! А я-то считала её лучшей подругой.

Гнал начальник так, что я за всю дорогу ни слова сказать не смогла. Вжалась в сиденье и молилась о том, чтобы не отдать Богу душу раньше времени. Я не из тех, кто верит в правдивость выражения «Какой русский не любит быстрой езды?» Терпеть не могу скорость. Мне бы на телеге, запряженной старой кобылой, ездить, а не на вот этом вот безобразии в не пойми сколько лошадиных сил.

Редиска тоже молчал, сосредоточившись на дороге. На мои редкие «А почему?», «Может, расскажете…», «А Лерочка…» на светофорах он реагировал скупым: «Позже, Люба. Позже».

– Приехали, выгружаемся и на регистрацию, – открывая мне дверцу машины уже на парковке аэропорта, уведомил меня мужчина, но руки не подал.

Тоже мне джентльмен!

Я выкатилась из дорогой иномарки, как куль с не самым бодрым содержимым. Голова шла кругом, подташнивало, а ещё хотелось столько всего спросить, что я даже не представляла, с чего лучше начать.

– Иван Германович, может, уже расскажете, что к чему? Я вообще-то в отпуске… была, – начала я, думая, что выгляжу довольно грозно, и только потом заметила своё отражение в зеркальной поверхности окна машины.

На меня смотрело бледное, лохматое нечто с выпученными глазами и трясущимися от испуга руками. Жуть!

– Лерочка заболела. Тошнит или что-то там такое. Разбираться некогда. Твой проект – тебе его и представлять. Идём.

У меня глаза на лоб полезли. Этот сухарь полностью оправдывал свою репутацию бездушного бабника. Сколько пассий он сменил за тот год, что я работала в его компании, страшно представить. Лера была лишь очередной красоткой в его длиннющем списке достижений. Но что-то тут было не так. Из-за простой тошноты? Серьёзно?

– Это французы, да? – догадалась я. – Они потребовали, чтобы эскизы и наработки показала я?

– Давай на регистрацию, ладно? Позже расскажу, – заверил начальник, а я поняла, что попала в яблочко.

Не скрою, стало приятно, ведь ценители прекрасного отлично понимали, что лучше всех собственный проект знает только тот, кто над ним корпел, а не тот, кому всунули готовые бумажки в руки и велят просто ими помахать перед иностранными менеджерами.

Но осадочек остался. Что это вообще такое? Приехал в Коломну, запихал в машину, теперь подталкивает вперёд на регистрации, будто я могу передумать и сбежать. Это больше похоже на похищение.

Если бы не проект, который я так хотела представить сама, отправила бы Редиску на три шикарных жирных буквы и уволилась. Но я потратила год своей жизни на воплощение задумки в реальность. Могла ли я теперь отказаться?

О том, откуда у босса мой загран с полученной месяц назад французской визой, и как он узнал, что я в Коломне, решила не думать. Потому что это означало одно: разрыв отношений с Ольгой. Ведь только она одна знала, куда мы едем, и могла прихватить мой документ из дома. С чего только эта тетеря решила, что у меня намечается служебный роман, было совершенно непонятно.

– Как прилетим, сразу в гостиницу, вечером презентация, а потом можешь быть свободна, – сказал босс, когда мы уже взлетели, и шанса сойти с самолёта у меня просто не было.

– Можно будет погулять по городу? – уточнила я, глядя на пушистые облака.

– Нет. Свободна в принципе. Я подписал бумаги на твоё увольнение. Проект представишь и отдыхай, сколько хочешь. Хоть в Коломне, хоть где, – выдал Иван Германович на серьёзных щах.

Я аж поперхнулась от недоумения и шока.

– Твоё место займёт Лера. Передашь ей дела, как вернёмся, – продолжил забивать гвозди в крышку гроба моей карьеры босс. – Только не надо сейчас истерик. Мы уже в самолёте. Уверен, ты не сорвёшь презентацию, так как знаешь, какие деньги стоят на кону. Но то, как ты себя повела…

Этот гад намекал на мой отказ. Его это настолько задело, что он решил от меня избавиться? Вот же индюк! Если б не проект, влепила бы ему пощёчину, чтоб в ушах до самого Парижа звенело, но он, к сожалению, был прав. Моя гиперответственность и тут сработала против меня.

Не могла я так поступить: потерять миллионный контракт и возможность увидеть один из самых романтичных городов Европы. Ну, уволит и уволит. К этому всё и шло. Понимала же, что отказ может плохо сказаться на моей карьере. Бог с ним! Найду другое место. Но эскизы свои покажу сама.

– Могли бы и попридержать эту чудесную новость, Иван Горыныч, – тут я уже специально так его назвала, так как внутри всё кипело и бурлило, а срываться и истерить в самолёте на глазах у пассажиров не хотелось.

Босс что-то ответил, но я не слышала. Не желала слушать.

А после меня вообще накрыло какой-то странной апатией. Я не злилась, не строила планов мести, не горевала о том, что скоро стану безработной. Просто сидела и смотрела в иллюминатор, разглядывая белые облака и бескрайнее синее небо. Это помогло успокоиться, и я решила, что раз уж так всё сложилось, то и к лучшему.