В интересах государства. Орден Надежды (страница 14)
– Да не нужен тазик, – хрипло ответила Анька. – Не настолько скрутило. Порошка-то было мало. Здесь есть вода? Пить хочу.
Я кивнул и метнулся к чайнику, в котором Хруцкая кипятила воду для своих дошираков. Протер, наполнил стакан и подал Аньке.
Осушив его залпом, девушка, казалось, немного ожила.
– Короче, господа, есть две новости.
– Давай с хорошей, – попросил я. – Для разнообразия.
– Я сделала все правильно. У меня получилось кое-что увидеть.
– С чем я тебя и поздравляю, юная психометристка, – не то искренне, не то с сарказмом ответил Денисов. – А вторая новость?
– Подтвердились мои опасения относительно опыта и силы. Помните, я говорила, что умелый психометрист может считать различные слои информации и даже выяснить хронологию событий?
– Да.
– Так вот, я не из таких, – виновато улыбнулась Грасс. – И понятия не имею, чем вам поможет то, что я увидела.
– Не томи, Ань, – поторопил Денисов. – Чем быстрее расскажешь, тем быстрее мы проводим тебя в комнату. Тебе нужно отоспаться.
В подтверждение его слов Грасс широко зевнула.
– В кои-то веки я с тобой согласна. Так вот. Судя по всему, бумага, которой пользовался автор послания, лежала на его письменном столе очень долго. Несколько месяцев. Потому что я почти не увидела лица автора, зато в деталях рассмотрела обстановку его кабинета…
Я спрятал лицо в ладонях. Твою-то мать! Ну чем мне поможет описание кабинета? Мне нужно лицо, лицо!
– А еще что-нибудь удалось считать? – с угасающей надеждой спросил Денисов.
– Меншикова видела. Тебя видела… А вот про кабинет – там интересно. Странность одну заметила. Рука, что писала, была в перчатке из тонкой кожи, как будто человек предполагал, что его попытаются отследить, и пытался не оставить следов своей энергии. Ведь известно, что сильнее всего она концентрируется в ладонях…
– Так что тебя смутило?
– Манжеты и рукава. Руки-то в перчатках, а вот форма у него аудиториумская, – Грасс серьезно посмотрела на нас обоих. – Кто бы ни писал эту записку, он носит форму нашего универа. И это, ребята, мне не нравится. Вы во что влезли?
– Сама понимаешь, во что, – уклончиво ответил я. Грасс прекрасно знала, что Меншикова и компанию подбила на покушение Темная Аспида, но даже сейчас старательно разыгрывала неведение перед Денисовым. Вот уж кому, и правда, стоило задуматься о карьере дознавателя или разведчика.
Анька приняла сидячее положение и положила покрасневшие руки на колени.
– И еще одна деталь. Когда я получила образ кабинета, он показался мне каким-то не таким. Словно это новый корпус. Там мало мебели, нет лепнины на потолке. Все как-то… попроще.
Денисов задумчиво почесал репу.
– Здесь есть новые корпуса. И есть еще здания на Полигоне. И еще Летний практический лагерь… Таких мест достаточно.
Грасс слабо пожала плечами.
– За что купила, за то и продаю, мальчики. Так что не уверена, что моя возня вам сильно помогла.
– Почему же, – задумчиво ответил я. – Теперь мы знаем больше, чем знали вчера. И есть кое-какая причина сузить поиски.
– Конкретики никакой, – вздохнула Анька. – А я люблю, чтобы все было четко и понятно.
Я не удержался от смеха. Правда, вышло натянуто и нервно. Я-то уже давно смирился с тем, что конкретики во всей этой поисковой затее будет мало. Почти никто не говорил откровенно, не раскрывал всех планов. Все затаивалось, пряталось, заминалось. Да и я сам в лучшем случае получал четко поставленную задачу и мыслил тактически, а вот до стратегических замыслов меня не допускали.
Оно и понятно: для того же Корфа я был всего лишь одним из агентов, которого забросили в Аудиториум и делали ставки на то, сколько я продержусь, прежде чем меня раскроют и отправят на тот свет.
Ректор тоже привязал меня, да и то больше из необходимости держать мою необузданную силушку под контролем и возможности поизучать редкий дар. И уж разумеется, что черта с два дедуля Фрейд посвятит меня в свои замыслы.
Радамант тоже говорил загадками. Помогал эпизодически, заставлял думать головой и самому копаться во всех этих делах, словно рассчитывал, что я сам приду к какому-то важному выводу. Да и семья что-то не договаривала, когда речь заходила о моем появлении в этом мире.
Порой мне казалось, что я словно шел в темноте по катакомбам, с каждым поворотам лишь углубляясь в сеть темных лабиринтов. И чем дальше заходил, тем меньше шансов у меня было выбраться на поверхность. Но и остановиться я уже не мог – каждое промедление и потеря бдительности могли стоить жизни.
А еще за мной шли другие люди – те, кто понятия не имели о том, в чем я замешан, но которые мне доверяли. И это было самое хреновое. Рисковать своей головой еще куда ни шло, а жизнями молодых ребят, каждого из которых могло ожидать светлое будущее, – это уже совсем другие ставки.
– Можешь описать кабинет в подробностях? – попросил Денисов. – Вдруг ты заметила какие-то запоминающиеся детали. Может, картины, или фотографии, или фамильные гербы…
– Думаю, будет проще считать ее память, – предложил я. – Просто перетянем образы из головы Аньки, чтобы она больше обо всем этом не думала.
Грасс поочередно взглянула на нас обоих и вздохнула.
– Неприятная это процедура. Не люблю. Но хуже, чем было четверть часа назад, уже не станет. Но учтите, что у меня высокие природные ментальные барьеры, и даже я не всегда могу на них влиять.
Я кивнул.
– Знаю. Особенность многих артефакторов. Защищает от фона при работе.
– Ишь какой умный стал, – ухмыльнулась Анька и протянула мне стакан. – Только сперва еще водички мне принеси. Сушит так, что готова пить из Невы.
Пока Грасс помаленьку приходила в чувство, а я возился с чайником, Денисов наспех прибрался – сложил все книги и конспекты Грасс в сумку, убрал следы нашего присутствия. Но купол пока не снимал – и правильно. Мы еще не закончили.
Я подал стакан Грасс, и она снова выпила всю воду залпом.
– Черт возьми, – ворчала она. – Ощущения, как будто я всю ночь пила что-то крепкое и плясала на барной стойке. А я ведь вообще не пью…
– Все еще хочешь стать психометристом? – оскалился Денисов.
Грасс невозмутимо пожала плечами и отставила стакан.
– За все в жизни нужно платить. Ничего, привыкну. Ладно, – она подобрала под себя ноги и протянула мне руку. – Давай ты первый, Соколов. У тебя быстрее получится. Считывай только с поверхности и голову мне не ломай, а то сама тебя дурачком сделаю.
Ну, это вряд ли – у меня родовая защита все же посильнее будет. Но вредить Грасс я не хотел. Сам не любил влезать в головы, особенно когда дело касалось не разрушительных заклинаний – там-то пофигу, главное – врага обезвредить. А вот с более тонкими ментальными манипуляциями я всегда работал с большой опаской.
Прикоснувшись к руке Грасс и потянувшись к ее разуму, я ощутил, как она всеми силами старалась снять ментальные защиты. Кое-что из «щитов» было рукотворным – девчонка явно была неплохо подкована в вопросах безопасности головы. Их она сняла быстро. А вот природные блоки… Ух, таких я еще не видел.
Это была не родовая сила, не наследственность. Но сила сидела над ее черепушкой мощно и плохо пропускала воздействие. Здесь брать нахрапом было нельзя – пришлось с ювелирной точностью выискивать зазоры между слоями естественных блоков и не снимать, а буквально протискиваться сквозь них.
Анька зашипела.
– Аккуратнее, Соколов. Больно же.
– Прости. Стараюсь как могу. Я все-таки не настоящий менталист.
– Постарайся побыстрее. Так-то мне всегда больно – такова расплата за сильную природную защиту. Это же как наживую резать…
Я убавил силу в два раза, стараясь действовать быстрее. Пусть сниму не все воспоминания, но Анька хотя бы не пострадает. Наконец, я добрался – передо мной возникли образы последних воспоминаний: лаборатория Хруцкой, книги, конспекты, шарик записи воспоминаний… Вот! Нашел.
Мне в голову хлынул поток считанных психометрических образов. По восприятию они сильно отличались от обычной памяти. Простые воспоминания были цветными и очень живыми, а психометрические казались записанными на старую выцветшую пленку.
Я зажмурился и заскрежетал зубами, но старался не дергаться и просто пустил все эти образы в свой разум.