«Тянем влево!» – мысленно приказал он себе. Волков накренил планер, и тот, дрожа, выскользнул из воздушной ямы. На секунду показалось, что шторм ослабевает.

Но это была лишь передышка.

Новый удар ветра, и планер закрутило. Лейтенант почувствовал, как кровь ударила в виски. Врешь! Не сдадимся… Просвет мелькнул и сразу исчез. И вдруг сразу большой разрыв в тучах. На мгновение дождь стал реже, и внизу, сквозь серую пелену, мелькнуло что-то ровное. Поле! Не аэродром, не дорога – просто лоскут земли между лесом и холмами. Короткий. Узкий. Единственный шанс сесть.

– Цепляйтесь за что-нибудь! Будет жестко! – крикнул Волков и буквально слился с планером, стал его частью.

Планер камнем пошел вниз. Волков гасил скорость, выравнивая машину в последний момент. Прошло несколько секунд, и ничего не менялось. Только удержать, еще немного… И тут удар снизу, да так, что людям показалось, что у них треснули позвоночники.

Шасси врезались в мокрую землю, планер подпрыгнул, грозя перевернуться. Волков дал руль вправо – машина развернулась, скользя по грязи. Тормоз! Фюзеляж трещал, но держался. Еще рывок – и тишина. Планер медленно покатился по траве и наконец остановился. Только дождь. Только прерывистое дыхание.

– Все целы? – Шелестов повернулся к своим оперативникам.

– Пока живы, – отозвался Коган, крутя шеей и как будто проверяя, на месте ли голова.

– Нет, с такой ездой таксистом тебе не быть, лейтенант, – кашляя и держась за грудь, вставил Буторин.

Волков разжал пальцы на штурвале. Они онемели от напряжения. Он посмотрел на свои ладони, ожидая, что кожаные перчатки на них порваны в клочья. Перчатки были целы, а руки чуть подрагивали после дикого напряжения. Оперативники уже выбрасывали наружу свои вещмешки и сами вылезли наружу. Ну, вот Германия. Скоро рассвет, а следом за ним что? Тишина леса или лай собак и крики немецких автоматчиков, прочесывающих местность? Где-то рядом, а может быть, и очень далеко в стороне шоссе, а на нем колонна автомашин. И в одной из них чемоданы с чертежами. Тихо. А где-то – война, которая не ждет.

Отстегнув от креплений на внутренней стороне бортов топоры, оперативники побежали к лесу рубить молодые деревца, чтобы замаскировать планер. Чем дольше его немцы не заметят, тем больше шансов у группы убраться из места посадки и добраться до своей цели. Через пятнадцать минут группа растворилась в лесу. Лейтенант Волков шел замыкающим, одетый в такую же форму немецких десантников, как и все, с таким же вещмешком за плечами. Он еще раз взглянул на небо. Они прошли через ад.

Шелестов, успев бросить взгляд на карту, принял решение. Сейчас точно определить место посадки группы невозможно. Нужны ориентиры на местности, нужна привязка, тогда и предстоит строить маршрут. А пока подальше от планера. Ясно, что десантники Туманова тоже сели неизвестно где. Этот вариант развития событий был предусмотрен заранее. Если экипажи обоих планеров потеряют друг друга, то после посадки действуют самостоятельно. Выходят к точке атаки на колонну и действуют дальше тоже самостоятельно. «Где же ты, майор? – мысленно задал вопрос Шелестов. – Трудновато нам будет вчетвером провернуть это дело».

Глава 2

Лес шептал. Мокрые ветви, отяжелевшие от недавнего дождя, цеплялись за немецкие непромокаемые десантные куртки, в которые были одеты оперативники, словно пытались удержать чужаков, пробирающихся сквозь лес. Воздух был пропитан запахом прелой листвы и далекой гарью – где-то горели города, и дым войны висел над Германией, как похоронный саван. «А ведь леса здесь не те, – думал Коган, идя последним и пропустив вперед лейтенанта Волкова. – То ли дело у нас под Костромой! Недаром и в сказках писали, что «встал лес стеной». Именно стеной, высоченные деревья! У нас что в тайге, что под Москвой или Новгородом чаща непролазная. А здесь чистая условность – леса. Считай, что на машине легко можно проехать, если быть внимательным. Нет того буйства природы, что на родине».

Коган, конечно же, в своих мыслях приукрашивал, как говорится, перегибал палку со сравнениями: леса в Германии были, и не такие уж маленькие, но в чем он был прав, так это далеко было европейским лесам до русской тайги. И спрятаться тут было можно, и пройти большое расстояние так, чтобы тебя не увидел враг. Шелестов двигался первым, за ним шли Сосновский и Буторин. Борис хорошо видел его фигуру, плотную и собранную, которая сливалась с лесными тенями. За ним, осторожно ступая, шел невысокий летчик-лейтенант с перевязанной головой. Во время той сумасшедшей посадки он все же разбил себе лоб. Оперативники не говорили. Каждый шаг был рассчитан, каждый взгляд – в оба. Нервы натянуты, как струны.

Шелестов еще раз остановился, посмотрел на компас, чтобы скорректировать направление движения. Они должны были выйти к шоссе, которое огибает лес большой дугой. К нужному шоссе, так Шелестову казалось. Где-то здесь, в этих лесах, должна была приземлиться и группа майора Туманова, но, увы, ни десантников, ни их планера оперативники не видели. Но планер Туманова не нашли. Ни обломков, ни сигналов. Либо они сели слишком далеко, либо… Шелестов стиснул зубы… Либо их уже нет. И это означало, что теперь атаковать предстояло впятером.

– Близко, – прошептал лейтенант-пилот, указывая вперед. – Звук моторов на дороге.

Лес редел. Впереди, за последними деревьями, угадывалось шоссе – узкая лента, уходящая вдаль. Немецкая дорога. По ней скоро пойдут машины – грузовики с оборудованием, лабораторными образцами, автобусы с научными сотрудниками и инженерами производства, возможно, бронетранспортеры охраны. Группа оперативников точного количества машин и состава колонны не знала. Их задача – перекрыть путь, устроить засаду, взорвать головную машину, посеять хаос. И в этом хаосе определить машину, в которой находится документация, захватить чемоданы с чертежами и скрыться.

И теперь все это предстояло сделать впятером.

– Проверяем оружие, – тихо скомандовал Шелестов. – Колонна может здесь появиться через час.

– Туманова ждать не будем? – спросил Буторин, остановившись рядом с Максимом на опушке.

– Не успеем. Колонна пройдет через час, а нам еще место для засады надо устроить.

– Если это вообще то самое место, – вдруг произнес подошедший пилот.

– А подробнее? – Шелестов и Буторин внимательно посмотрели на лейтенанта.

Волков присел на корточки и повел пальцем по карте, которую на траве расстелили оперативники. Он бросал взгляд на местность и на карту. Снова на местность и снова на карту.

– Я, когда к полету готовился, хорошо изучил место посадки планера. Таких было три. То поле, где мы сели, не похоже ни на один из трех вариантов, которые я ожидал. Если бы мы сели в условленном месте, я бы знал о нем, я бы его держал в памяти, но оно оказалось совсем незнакомым.

– Ну, на земле все видится другим, не таким, как сверху, – на всякий случай напомнил Буторин.

– Нет, там в предполагаемом месте посадки не должно быть холмов, а справа оказалась холмистая местность. Учитывая направление ветра и потерю скорости, мы, скорее всего, находимся вот здесь, километрах в десяти юго-западнее нужной точки. Смотри, там и рельеф местности похож на этот и изгиб дороги примерно имеет ту же конфигурацию.

– А ведь Волков прав, – согласился Шелестов и вопросительно посмотрел на Буторина. Тот, соглашаясь, кивнул.

– Это другое шоссе. Дорога Нойбранденбург – Ярмен – Грайсфальд идет западнее. А это, скорее всего, шоссе Пазевальк – Ратебур. Но интересно, что оба шоссе сойдутся в Грайфсвальде, там, по сведениям нашей разведки, груз, который везет колонна, будет переправлен на судно. А дальше? Швеция, Аргентина?

Сосновский и Коган не стали подходить к товарищам, а остановились метрах в двадцати, внимательно прислушиваясь к звукам леса. И тут Михаил схватил товарища за рукав десантной куртки. Коган сразу замер. Михаил медленно поднял руку и указал вглубь леса. Теперь голоса стали слышнее. Сосновский не различал слов, но интонации были командирскими – значит, солдаты с офицером или хотя бы с ефрейтором. В таких ситуациях все решают секунды и первая правильная реакция. Если сейчас на опушку из леса выйдет рота солдат СС во главе с офицером, тем более если эта рота нашла планеры, то группа неминуемо погибнет. Скоротечный близкий бой с таким количеством вражеских солдат выиграть практически невозможно. Тем более без потерь.

Сосновский поправил на плече ремень «шмайсера» и, кивнув Когану, придал лицу надменное выражение. Они шли на звуки голосов, не скрываясь, как хозяева. Весенний воздух был густым от запаха сырой хвои и дыма далеких пожаров – советская авиация хозяйничала в небе Германии, уже доставала до морских портов, заводов. Ветви старых сосен, словно черные костяные пальцы, цеплялись за низкое небо. Погода снова начинала портиться.

Оперативники двигались бесшумно, как тени. Сосновский – высокий, с холодными голубыми глазами и острым взглядом – шел первым, его пальцы скользнули к ремню и расстегнули кобуру «вальтера». За своим товарищем, чуть сгорбившись, но не теряя бдительности, двигался Коган – коренастый, с черными глазами, в которых всегда таилась насмешка.

Сколько еще предстояло пробираться по немецким тылам, выдавая себя за гитлеровских десантников? Сколько еще будет таких вот встреч, в том числе и с местным населением, испуганным приближением Красной Армии. Оперативников больше беспокоило другое – конвой, та самая колонна на шоссе, которая пройдет в известном месте в известное время. И если опоздать, то операция может сорваться и приказ не будет выполнен. Допустить этого невозможно, и оперативники должны сделать все, что могут, и даже свыше своих сил. Их задача была проста, но война любит неожиданности.

Тропа сделала резкий поворот, и перед Сосновским внезапно возникли четверо. Немцы. Связисты – судя по катушкам проводов и велосипедам, лежавшим на траве. «Проверка связи или поиск обрыва на линии», – догадался Михаил. Скорее всего, этот обрыв они нашли и уже ликвидировали и теперь собирали инструмент в брезентовые сумки. Двое молодых, двое постарше. Командует ими ефрейтор с обветренным лицом и носом, похожим на клюв хищной птицы. Обозленные тем, что война пришла в их дом, что она вернулась за ними, усталые, но еще не сломленные.

– Стой! Кто там? – резко спросил ефрейтор, но за оружие не схватился.

«Значит, не ожидал здесь опасности, – подумал Сосновский, – значит, не предупреждали связистов перед выходом на линию, что неподалеку приземлились два русских планера».

На лице Сосновского не дрогнул ни один мускул. Его немецкий был безупречен – чистый берлинский говор.

– Почесываем местность, – не представляясь, не называя своей части, коротко известил ефрейтора Сосновский. – Вы что здесь делаете?

Немцы расслабились. Они не видели знаков различия под непромокаемыми куртками десантников. Среди незнакомцев могло и не быть офицеров. Один из связистов, что был помоложе, даже усмехнулся:

– Слава богу, мы думали, это русские…

Коган, стоявший чуть позади, медленно опустил руку к кобуре. Хорошо бы сделать все тихо, без автоматных очередей. Хорошо бы вообще без выстрелов, но двое против четверых – это многовато для быстрого ножевого боя, да и ефрейтор смотрит недоверчиво, настороженно.

– Где ваш командир? – спросил ефрейтор, делая шаг вперед.

И тут вся надменность с лица Сосновского мгновенно слетела. Он неожиданно улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой. Для проверки связи связистов целыми ротами не отправляют. Тем более в собственном тылу. Эти четверо здесь одни, они вышли рано утром из своего подразделения и вернутся назад, пройдя по всей линии, не раньше обеда. Их не скоро хватятся. А вот и Михаил все понял, оценил ситуацию и подошел к велосипедам, где стоял другой немецкий солдат.

– Здесь, – ответил он охотно.