Лежу на соломе, приготовленной на подстилку скотине, что сухой копной скинута в огороженный угол. Значит, я и есть скотина, если лежу на ней. Слёзы бессилия застилают глаза, я давлюсь ими, реву и кляну свою несчастную судьбу! Вот почему так? Кому-то и красоту бог дал и любовь, и счастье, а меня во всём обделил! Разве я провинилась в чём-то? Работаю целыми днями, не поднимая головы, лишнего себе не позволяю, да мне, и мачеха не даст, а кто-то живёт в своё удовольствие и спит на чистых перинах, а я в хлеву, как собака!

Наревевшись, нажалевшись себя, засыпаю…

***

Всего ночей получилось три, и во вторую я уже не ревела. Чтобы не голодать, набрала томатов в огороде и слив в саду, а хлеба позаимствовала у свиней, не из кормушки, конечно, а из припасов. Ведь их кормёжку и иную мою работу никто не отменял.

И вот тут я вспомнила про остров «Проклятых»! Дом без близких людей – не дом, а выгнать бесстыжую бабу с её баловнем – сыночком мне не под силу, и подмоги ждать неоткуда.

Вторая и третья ночи дали время продумать побег на таинственный остров до мельчайших подробностей. Я и раньше не раз прикидывала, почему до него никто не добирался живым. И по всему выходило, что пловцы, надеясь на более короткий и безопасный путь, пускались в плавание утром или днём во время отлива, когда светло и не так страшно, становятся видны издалека очертания берега, отмели длиннее, а путь соответственно, короче. Но этим умникам, наверное, не приходило в голову, что в это же самое время максимально выступают вверх и гребни рифа, которые легко не заметить и разбиться.

В отличие от многих даже самых ловких и сильных мужчин нашего посёлка, для меня лишняя морская миля или две-три сверх, не играют особой роли, вода – моя вторая стихия, если не первая.

Плавание на остров – дорога в один конец, брать туда нечего, да и не возьмёшь, налегке бы добраться. Сбегав напоследок на утёс, так и не увидев там никакого корабля, мысленно прощаюсь с отцом, бросаю последний взгляд на посёлок и спускаюсь к безлюдному пляжу.

Дело к вечеру, солнечный диск уже макнулся нижним краем в море, прочертив по глади золотую дорожку, как раз самое время пускаться в авантюру. Сбрасываю платье, сандалии, пусть думают, что цапля Индри утопилась или пошла купаться и утонула, на мне только бирюзовое ожерелье – единственный отцовский подарок, который удалось утаить от Клариссы. А ещё крепкий верёвочный браслет, к которому привязан ножик и герметично закрытая баночка со спичками. Все эти приёмчики с трутом или кресалом не для меня, я же не случайно окажусь на острове, а намеренно, так почему бы не продумать хотя бы такую малость? Если окажусь, конечно…

Без раздумий кидаюсь в воду, уж если, и море меня отвергнет, то жить незачем…

***

На суше оказываюсь глубокой ночью. По ощущениям плавание заняло часов пять – шесть, а может и больше, в воде время ощущается и течёт по-иному.

Лежу на песке, как бы хорошо ни чувствовала себя в воде, надо признать, что сил не осталось. Проползаю немного вперёд, туда, где сухой песок ещё не остыл, и где меня не захватит врасплох вода, и засыпаю…

Утро возникает неожиданно, не шумом прибоя или клёкотом морских птиц, а мокрым любопытным носом, тыкающимся мне в шею. Открываю глаза: собака серо-песочной масти,

– Джеки, ты откуда здесь? – у нашего соседа псина похожа на эту, такой же дикий окрас длинной шерсти, я спросонья подумала, что она и есть. Но Джеки оскалился, обнажая острые клыки, шерсть на загривке поднял дыбом и, отскочив примерно на метр, злобно зарычал. Приглядевшись, понимаю, что слишком уж лисья морда для пса, но не лиса. Да ещё и явно, дикая. Припоминаю картинки из книги про животных, что когда-то привезли с отцом, похоже, что это шакал. И вовсе не ручной. Скорее всего, зверюга собиралась употребить меня в пищу, а я нарушила её планы.

Не знаю, есть ли жизнь на этом острове в иных формах, но если мне придётся делить соседство с шакалом, то стоит предложить мировую. В конце концов, я оказалась здесь позже, значит, нарушила её покой. Именно её, поскольку понимаю, что передо мной самка, причём, её заострённая морда, очень напоминает лицо моей старой покойной няньки,

– Давай дружить! – предлагаю, протягивая ладонь вперёд, хотя дико опасаюсь, что шакалиха может легко оставить меня без пальцев, – я – Индри, а ты будешь… Молли. Я буду звать тебя Молли – это красивое имя, и ты сама очень красивая!

То ли потому что любой женщине приятна похвала, то ли верный тембр голоса, то ли ладонь, выставленная вперёд, играют свою роль, но дикарка вдруг соглашается. Делает шажок в мою сторону, потом ещё один и ещё, и подходит вплотную. Я медленно подношу руку к её носу, мысленно прощаясь с пальцами, но она лишь обнюхивает и позволяет коснуться головы и почесать загривок, подаётся навстречу, будто так и надо.

Может, эта шакалица всё-таки знавала хозяйскую руку раньше, а может, настолько не пугана, что доверяет мне в первый же день знакомства почесать за ушком и погладить впалый живот.

Ага, живот! В моём заурчало,

– Покажешь свои угодья? – поднимаюсь, стряхивая с себя налипший песок, и иду вверх по пляжу к зарослям, Молли следует за мной.

Вот так, в сопровождении своей новой подруги я обхожу остров, нахожу в центре озеро с пресной водой. В географической заметке, которую удалось найти, было предположение об этом, но то, что оно такое большое и красивое – большой подарок. Несколько фиговых деревьев с недозрелыми плодами, и роща с дикими цитрусами, которые немного горчат и сильно кислят, но за неимением другой пищи, идут на завтрак, убеждают, что прожить здесь вполне возможно. Несколько упавших с пальмы кокосовых орехов – вообще, праздник!

Значит, говорите: остров «Проклятых»? А мне здесь уже нравится!..

Глава 7.

Довольно скоро узнаю место, с которого началась экскурсия, и понимаю, что островок невелик, а из полноценной еды – только дары моря. Ну что ж, не удивлена, в нашем посёлке морепродукты – основной рацион. И большой плюс, что других животных, конкурирующих с нами за пищу, не заметила. Птицы не в счёт. Интересно, как Молли оказалась на этом островке?

Потом мне попадается на глаза неглубокая, но довольно уютная пещерка в скалистом берегу, до которой не доходит приливная волна, разве что в сильный шторм может дотянуться, да и то вряд ли, и я решаю занять её под дом. Срываю большие овальные листья с какого-то незнакомого дерева, и выстилаю ими своё ложе в несколько слоёв, матовой стороной вверх. Выбираю рядом место для костра, так чтобы его не задувало ветром с моря. Спички прибыли в целости и сохранности, но их запас конечен, так что мне предстоит постигнуть науку поддержания огня и раздувания его из углей, чтобы экономить.

Потом практичная Молли учит меня собирать морские дары. Да, да, именно учит. Мы проходим по пляжу в том месте, где он наиболее отлог и длинен, шумная волна выплёскивает вместе с брызгами всё и вся, оказавшееся в её власти, и отбегает назад.

Вот тут-то и наступает момент, когда надо увидеть оглушённую рыбёшку, жадно хватающую воздух жабрами, пока волна, смилостивившись над беднягой, не утянет её за собой в родную стихию. Кроме рыбёшек, море выбрасывает нам рачков и креветок, раковины с нежными моллюсками и гривы жирных зеленовато-бурых водорослей.

Сначала ловить рыбу таким образом у меня не получается, добыча всё ещё сильна и бьётся в руках с невероятной силой, не удержать. Теряю так одну за другой возможности поесть, потому что поднять вырвавшуюся из рук потерю не успеваю, волна быстрей меня. И Молли, укоризненно глянув,

– Какая же ты неумёха, Индри! – так и читаю в её круглых жёлтых глазах, берётся за дело сама. Она куда ловчее, подскакивает к рыбьей тушке, вгрызается зубами в шею, жёстко фиксируя в пасти. Жертва бьётся, хлеща Молли хвостом по морде, но тщетно.

– Ну, так у тебя практика, подруга! – парирую обиженно, – погоди немного, я тоже научусь…

К тому времени, когда море подарило мне то, чего не просила, я уже научилась всему, и чувствую себя полновластной хозяйкой острова «Проклятых». И даже счастлива по-своему!

А теперь что?..

Санди

Ад я представлял себе по-другому. Уж никак не в виде безлюдного берега, на вид красивого и вполне благоприятного, на котором работает моим персональным палачом ещё одна утопленница – моя сводная сестра Индри.

Да, да, та самая цапля Индри, из-за которой вся жизнь пошла наперекосяк, из-за которой я и решил покончить с собой. А что? Ей можно топиться, а мне нельзя? Если бы только мог предположить, что окажусь в её руках, лучше бы повесился или ещё что-нибудь придумал, не связанное с морем, например, прыжок со скалы на камни. Хотя, кто знает, варись я в котле со смолой, возможно, она бы подкладывала дровишки в огонь под ним.

Первое, что увидел, когда сознание вернулось, после того, как желудок чуть ли не вывернулся наизнанку вместе с потоками горько-солёной морской воды, заполнявшей меня, словно бочонок с рассолом, её длинные ноги, уходящие в закат, а подняв голову, всю фигуру целиком. Высокую, тонкую, прямую, как натянутая струна и абсолютно нагую. Розовые лучи уходящего солнца осветили контуры её тела, такого непохожего, неземного по сравнению с нормальными обычными женщинами, коих я перевидел множество, подумалось: богиня! А, значит, я всё-таки, вопреки самоубийству, за какие-то заслуги, а может, по ошибке, оказался в раю! Точно, по ошибке!

Но тут она окликает свою псину,

– Молли, пойдём отсюда! – этот голос, холодный звонкий тембр, напоминающий звук хрустального колокольчика, красивый и одновременно отчуждённый. А ещё закидывает за спину гриву светлых волос характерным движением, присущим ей одной. И тогда я узнаю Индри, и понимаю, что рано обрадовался, это, всё-таки, не ошибка. Это мой ад!

Я лежу на мокром песке и гляжу в небо, молча вопрошая у Бога,

– За что? Обязательно было так? – разве не нашлось мне иного наказания? И сам себе отвечаю, – поделом, Санди! Надо было исправлять ситуацию при жизни! Заступиться перед матушкой, рассказать, что Индри не виновна, а я злорадствовал, когда она выгнала падчерицу из дома. Из своего собственного дома, в котором мы были пришлыми, а она хозяйкой.

Как теперь легкого говорить себе правду и признавать вину, а когда надо было это сделать, что-то мешало. Или морская вода так прочищает мозги? Или пора себе признаться, что это была не просто обида?

Приходит мысль: не кинуться ли обратно в воду? Может, вынесет куда-нибудь в другое место? Или потону, как и собирался? А потом припоминаю неписаное правило: коли у висельника обрывается верёвка, то его милуют. Если уж сам Господь отпустил, то не судить его простому люду, значит, прощён, значит, дан человеку второй шанс, и отнимать его негоже.

Может, я тоже получил второй шанс? Не испытывать же судьбу вновь? Если уж очутился именно здесь, то и мой второй шанс связан с этим местом, а точнее, с Индри. Вот пойду сейчас, упаду в ноги, она меня простит от чистого сердца, и я проснусь в своей постели, немного напуганный, но счастливый, что кошмар рассеялся, я жив и здоров.

Именно здоров! Потому что назвать здоровым молодого полного сил мужчину, нельзя, коли он с женщинами полный слабак, осечка за осечкой. И ладно бы люди в посёлке думали, что Санди остепенился, одумался, познал что-то сокровенное и в монахи собрался постричься, так нет же!

Спустя три месяца моих молчаливых страданий, когда растаяли все надежды, что само пройдёт, уже после того, как пропала Индри, мамочка потащила меня к знахарю Мигуэлю. Он в нашей глухомани первый после Бога, чтобы снял напасть, которой наградила сводная сестрица.

И стыдно, и страшно, но томиться бездействием я больше не мог. Мои подружки пребывали в полном недоумении, а я в тоске. Одна надежда – знахарь.

А тот, содрав кучу монет, дал какого-то жгучего отвара, после которого и в туалет-то ходить страшно, как бы не сгорело всё мужское достоинство дотла.