– Научусь, – но неужели останусь? Уже хочу спросить, нет ли возможности отсюда сбежать, и, самое главное, что не даёт покоя: ей тоже было так невыносимо жить, что она решилась утопиться? Но Индри меня не спрашивает, как здесь очутился, и я тоже задаю совсем другой вопрос,

– Почему твоя псина ест приготовленную рыбу, она же может питаться сырой? – на что Молли, будто всё понимая, окидывает меня презрительно-жёлтым ненавидящим взглядом и фыркает.

– Это не псина, а моя подруга – красотка Молли и да, она сказала, что готовая еда ей нравится намного больше.

Мне, честно говоря, эта готовая еда вовсе не нравится, особенно водоросли: склизские, отдающие тиной, грубые волокна, но за неимением хлеба, соли, какого-нибудь нормального гарнира, выбирать не приходится, и я жую то, что дали. Потом мы всё это заедаем кислыми дикими апельсинами и запиваем кокосовой водой. Желудок чем-то наполнен, и то хорошо, боюсь, теперь это меню станет повседневным.

Глава 10.

А сейчас спать. Тело зудит от соли, что-то неприятно саднит под лопаткой, правя скула горит, а штаны, высохнув, превратились в жёсткую побелевшую сухую корку, если бы не страшная усталость после всего, что со мной случилось, вряд ли уснул бы. Но стоило только приклонить голову на свои же собственные руки вместо подушки, как тут же провалился в сон.

И оказался в прохладном тенистом лесу. Деревья совсем другие, чем на острове и близ нашего посёлка, а под ногами ковёр из зелёного мха. Раздвигаю колючие ветви хвойника, и передо мной открывается прозрачное озеро, от него веет свежестью и прохладой. Вижу обнажённую деву, она сидит спиной, ноги опущены в воду, длинные светлые волосы скрывают очертания фигуры, девушка расчёсывает пшеничные пряди деревянным гребнем и что-то напевает. Голос её звонкий и чистый, как звон хрусталя.

Под ногой с хрустом ломается тонкая ветка, но звука этого вполне достаточно, чтобы она оглянулась.

– Индри! – я узнал её, а она меня нет. Или не захотела узнать. Бросилась в воду и почти бесшумно в ней растворилась, исчезла…

***

Утро наступает неожиданно истошными криками незнакомой птицы, которая упорно не желает никуда улетать, а только дико орёт. Я открываю глаза, горлопаном оказывается крупный попугай яркой окраски, сидящий неподалёку на толстой ветке и орущий явно мне.

– Он у меня вместо деревенского петуха, – смеётся Индри, заметив, что проснулся, – будит исправно, как будто боится, что куда-то опоздаю.

– Доброе утро, сестричка, – пытаюсь потянуться и встать, но тут же взвываю от боли! Нет в теле ни одной мышцы, ни одной точки, ни единой клеточки, которая бы не ныла, не болела. Охаю и валюсь на спину, и тут же подскакиваю: пронзает острая боль под лопаткой, словно там торчит нож.

– Это мышцы от вчерашней непосильной работы, – поясняет Индри, разгребая угольки дотлевающего костра, чтобы раздуть их вновь, – у меня так же всё болело, когда я здесь пришла в себя, но лучшее лекарство – движение, так что поднимайся и пошли! – машет в противоположную сторону от моря. Она по-прежнему в огромной свободной майке, которая практически ничего не скрывает, и я ловлю себя на мысли, что слишком долго и пристально разглядываю свою сводную сестру. Но боль забыть о себе не даёт,

– Меньше всего мне сейчас хотелось бы куда-то идти, – это абсолютно честное признание, как будто накануне я работал мальчиком для битья.

– Поднимайся, ленивец, не заставляй пожалеть, что не спихнула тебя назад в море! Покажу кое-что интересное.

– Заинтриговала, – пожалуй, не буду её злить, пойду. Даже побегу, если смогу сдвинуться с места, конечно.

Поднимаюсь сначала на колени, потом на ноги, они будто налились свинцом, такие тяжёлые и деревянные, словно, не мои.

– То, зачем мы идём, приведёт тебя в чувство, поверь, – убеждает Индри, моя спина, тем временем, оказывается в поле её зрения,

– Батюшки! – она испуганно всплёскивает руками, – твоя рана воспалилась!

– У меня там рана? – я думал, какая-нибудь огромная щепка, впилась занозой глубоко под кожу.

– Да, похоже, ты всё-таки налетел на острие подводной скалы, пока доплыл, наверное, когда преодолевал риф, – вот, наивная! Она думает, что я по кой-то чёрт нарочно попёрся на этот остров!

Мы идём по едва заметной в высоких зарослях тропе вглубь острова. Вернее, Индри, уверенной упругой походкой следует впереди, а я, чуть живой, ковыляю сзади. И если бы прямо передо мной не маячили её длинные, идеально ровные соблазнительно-голые ноги, на которые я уже один раз повёлся, то этот путь показался бы кромешным адом. Её псина то следует позади меня, словно конвоир, то забегает вперёд Индри, то возвращается назад.

И тут сестрица задаёт тот самый вопрос, которого я, не то чтобы боюсь, но точно не хочу отвечать. Но сам при этом, хотел бы спросить о том же,

– Санди, как ты здесь очутился? Неужели был настолько уверен, что доплывёшь? Вообще, зачем тебе это понадобилось? Вы с Клариссой остались в доме хозяевами, что тебя толкнуло на авантюру? – мне стыдно признаваться в слабости, да и не собираюсь. Это она – слабая девчонка, может утопиться с горя, а я – сильный волевой мужчина – нет! Так что поддерживаю её идею с моим намереньем приплыть именно сюда,

– На спор, – отвечаю небрежно, но похоже, вместо того, чтобы впечатлить бравадой, разочаровываю,

– Ну и дурак! Решил пойти по стопам своего отца? Ничему вас – мужиков жизнь не учит! – пусть так, уж лучше быть дураком в глазах женщины, чем слабаком.

Пока придумываю, как бы понепринуждённей ответить, Индри раздвигает последние кусты, и впереди открывается такое, что забываю почти придуманную реплику,

– Вот это красотища! – впереди, немного ниже той точки, на которой мы остановились, в обрамлении густой зелени цветущих трав, предстаёт идеально округлой формы озеро. Вода в нём стоит ровной гладью, такой неколебимой никаким движением, что начинаю сомневаться, не галлюцинация ли это? К тому же, кромку воды и травы разделяет потрескавшаяся чёрно-глянцевая полоса, как рамка, почти одинаковой ширины по всему диаметру, словно её кто-то нарочно прочертил жирным графитом.

– Что это? – всё, на что меня хватает, когда отпускает первый восторг.

– Пресное озеро, образовавшееся в кратере потухшего вулкана. Этот остров возник, когда благодаря движению земной коры, поднялся на поверхность и стал извергаться вулкан. Но потом он затух, оставив после себя застывшую лаву по краям, а в центре глубокую полую воронку, которую заполняют бьющий неподалёку родник и дождевая вода в слякотный сезон. Дожди идут непрерывно очень долго, чаша наполняется доверху и в придачу с притоком родниковых вод, её хватает до следующих дождей, благодаря этому озеру на острове есть жизнь.

– Откуда ты всё это знаешь? – она мне целую лекцию прочла, да так, будто я – ученик, а она – учительница, но всё равно, интересно.

– Я изучила всё, что смогла найти про остров «Проклятых», прежде чем сюда отправиться, – поясняет непринуждённо, отчего мне становится совсем стыдно! Оказывается, никакая Индри не слабачка и не утопленница, в отличие от меня!

Глава 11.

Потом она так же легко сбрасывает свою безразмерную майку, а под ней ничего! Такой я вчера её увидел в лучах заката. Почти такой она предстала в моём сне. Не оглядываясь, спускается в воду, разбивая идеальное зеркало глади, и зовёт меня, – чего застыл? Раздевайся, пока в соляной столб не превратился, у тебя скоро штаны от соли сломаются.

А я стою и любуюсь обнажённой девушкой в отражении чёрной воды, и мне почему-то кажется, что это почти из вчерашнего сна. Представляется, что озеро волшебное, колдовское, а Индри не обыкновенная девушка, а прекрасная нежная нимфа, нагая и бесстыдно-невинная, потому что ничто мирское и низкое ей неведомо.

Наверное, у меня слишком отвисла челюсть, потому что Индри со смехом запускает в меня такими брызгами, что капли долетают до лица, и я прихожу в себя.

– Снимай штаны, я тебя не боюсь, братец, и ты меня не бойся и не стесняйся, я уже не та чопорница Индри, которую ты помнишь! От одежды, оказывается, легко отвыкнуть, когда никто не покушается, – а я даже не знаю, бояться, стесняться или стыдиться, потому что всё во мне возбуждено от кончиков волос на голове, до кончиков пальцев на ногах, только в штанах предательски безразлично. И вот хорошо это или плохо в данных обстоятельствах: предстать перед прекрасной нимфой не в полной боевой готовности, а в полной капитуляции, не понимаю, потому что привык по-другому… Послушно снимаю закостеневшие от соли штаны, и с разбега, чтобы Индри не успела разглядеть моего фиаско, кидаюсь в воду…

Индри

Ежедневные купания в озере для меня неотъемлемая часть утреннего туалета, одно из немногих здешних удовольствий. Пресную воду, не успевшую ещё прокалиться под лучами полуденного солнца, я называю живой. Она приятно бодрит и освежает, выходя из неё, всегда чувствуешь прилив сил и особенную радость бытия. Вот и Санди, надеюсь, оживёт после купания.

Он стал другим. Какой-то потерянный, в сомнениях, почти всё время молчит. Если бы я не знала его слишком долго и близко, то решила бы, что брата подменили.

Наш ловелас обычно весел и беззаботен, помнит кучу разных анекдотов и баек, что прибавляет ему популярности в женских глазах. А уж если Санди берёт в руки гитару и начинает своими длинными музыкальными пальцами медленно перебирать струны, то инструмент поёт, словно любимая обласканная женщина. Голос музыканта обычен и не так уж силён и громок, но вот лёгкая чувственная хрипотца цепляет такие тонкие струны женской души, что любая слушательница готова предложить себя вместо гитары. Хотя, даже если бы Санди был немым, всё равно спрос бы на него не иссяк.

Судя по виду, море его изрядно потрепало, пока сюда добрался. Только вот зачем? Говорит на спор. Это вряд ли, Санди хоть и бабник, но не дурак. А уж подвергнуть себя смертельной опасности ради спора, точно бы не решился. В общем, история тёмная. То, что он сюда отправился вслед за мной, исключено, я никому не говорила о своих планах. Да и зачем ему – самому завидному жениху посёлка понадобилась бы дурнушка Индри?

И, как нам теперь сосуществовать? За год на острове я привыкла к свободе и поняла, что мне в одиночестве здесь хорошо, спокойно и безопасно. Лучшее время жизни осталось в детстве, пока жива была Молли. Но то не вернёшь, а зачем мне на острове сосед – бездельник, который рано или поздно придёт в себя и начнёт приставать за неимением иных вариантов, не представляю. Но и утопить его рука не поднялась. С чего бы?

А, кто бы смог утопить парня своей мечты, если он даже и наглец, как Санди?

Отец про таких людей говаривал: «Как шхуна без штурвала: и толку нет, и на дно пустить жалко…» Да у него ещё там рана на спине разверзается, как пасть акулы, придётся с ней что-то делать, иначе на такой жаре воспалится, а самому не достать…

Тем временем, он просыпается окончательно и даже находит в себе силы плыть. Красивыми широкими мужскими гребками пересекает водоём и выходит на сушу на другой стороне. В золотисто-розовых лучах восходящего солнца братец напоминает античного бога: красивого и первобытного одновременно. Всё в нём слишком идеально для простого смертного: широкие плечи, точёная талия, плотный по-мужски подтянутый зад, выпуклые жгуты мышц на бёдрах и икрах. Невольно любуюсь, но вот он оборачивается, и чтобы скрыть любопытство, ничего не остаётся, как нырнуть в глубину.

Озеро настолько глубоко, что я даже не представляю, где дно. За столетия стенки кратера поросли водорослями, и в водоёме водится какая-то мелкая живность, но почти ничего не видно, ныряя в толщу воды, будто проваливаешься в преисподнюю, настолько темно, хотя вода имеет кристальную прозрачность.