Он готовил дрова для бани. Завтра суббота, «день открытых дверей». Приедут сыновья с жёнами, дочери с мужьями, внуков привезут… Будет шашлык, будет парилка, будет шум и гам.

Григорий Петрович улыбнулся своим мыслям. Полный дом, полный стол – что ещё старику надо?

Правда, сердечко в последнее время пошаливало. Возраст, будь он неладен, да и лекарств в городских аптеках днём с огнём не сыщешь. Говорят, китайцы границу перекрыли, поставки встали. Но он держался. Не хотел расстраивать родных.

Он расколол последнее полено, сгрёб щепки в кучу и тяжело опустился на широкий пень, служивший ему местом для отдыха. Выдохнул, вытирая лицо платком.

«Ну вот, – подумал он. – Всё готово. Теперь только дождаться…»

Удар пришёл изнутри.

Не было никакой боли в руке или лопатке, о которой пишут в книжках. Просто в груди вдруг взорвалась вспышка боли, выжигая воздух из лёгких.

Григорий Петрович охнул и схватился за грудь. Мир перед глазами покачнулся и поплыл. Зелень листвы сменилась серым туманом. Он попытался встать, но ноги сделались ватными, будто бы чужими.

Он медленно сполз с пенька на траву.

«Только не сейчас…» – пронеслась паническая мысль.

Он не боялся смерти. Он-то своё уже пожил, и пожил хорошо. Но сейчас, здесь, на даче… С ним остался семилетний Пашка, младший внук от средней дочери. Родители оставили его на пару дней подышать воздухом.

Григорий Петрович представил, как мальчишка выйдет во двор и увидит деда. Мёртвого. С остекленевшими глазами.

«Испугается… Психику ребёнку сломаю… Нельзя так… Господи, дай пожить хоть ещё пару дней…»

Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Темнота подступала со всех сторон, сужая поле зрения до крошечной точки.

Дверь дачного домика хлопнула.

– Деда! Я мультики досмотрел! Пошли червяков копать!

Пашка выбежал на крыльцо, весело размахивая пластиковой лопаткой. Увидел лежащего на траве деда и замер. Лопатка выпала из рук.

– Деда?

Григорий Петрович хотел сказать: «Уйди, Павлуша, не смотри», но с губ сорвался только хрип.

– Деда! Что с тобой?! – мальчишка подбежал, упал на колени рядом, застыл от ужаса.

– Ни… чего… – прошептал старик, чувствуя, как ледяной холод сковывает конечности. – С-сейчас…

– Плохо? Сердце, да? Мама говорила, у тебя сердце! – Пашка вскочил. – Я сейчас! Я быстро!

Он метнулся в дом.

Григорий Петрович закрыл глаза. Всё. Конец. Скорую сюда не вызвать, да и ехать будут часа два, если вообще поедут в такую даль. А таблетки… Таблетки остались в кармане куртки, висящей в прихожей. Да и не помогут они уже. Он чувствовал это. Жизнь уходила, как вода в песок.

Обидно. Как же обидно…

Через несколько секунд Пашка вылетел обратно, сжимая в руке отцовский старый смартфон, который ему оставляли для игр.

– Я сейчас, деда, сейчас! – кричал он, тыкая пальцем в экран. – Папа говорил! Папа учил, что делать в такой случай!

«Какой случай? – вяло подумал Григорий Петрович. – Папа твой в командировке…»

Мальчик что-то нажал на экране.

– Всё! Нажал! Деда, потерпи!

Старик уже почти ничего не видел. Темнота накрыла его с головой. Он просто ждал последнего удара сердца.

И вдруг…

Через шум в ушах пробился странный звук – нарастающее жужжание, похожее на полёт гигантского шмеля.

Ветер ударил в лицо, разметав седые волосы.

Григорий Петрович с трудом разлепил веки. Прямо над ним, заслоняя заходящее солнце, висела какая-то хреновина – механизм с пропеллерами и мигающим зелёным крестом на пузе.

– Сюда! Сюда! – прыгал рядом Пашка, размахивая руками. – Это я! Это я вас вызвал! Отец подписку купил! Сказал, жать, если беда! Ваша фирма ему машинку охраняет!

Машинку?.. Охраняет?..

В угасающем сознании старика всплыл разговор с сыном. Тот рассказывал про какую-то чудо-фирму «Филин». Говорил, что это магия, не иначе. Раньше машину во дворе постоянно царапали, зеркала скручивали, а как подписался – ни царапинки. Даже коты, и те стороной обходят.

«Бред какой-то… – подумал Григорий Петрович. – Причём тут машина?»

Дрон завис ниже. По лицу старика пробежал красный лазерный луч. Лишённый эмоций голос произнёс:

– Объект идентифицирован. Григорий Петрович Потапов, шестьдесят восемь лет. Сканирование…

Голос дрона звучал чётко и быстро:

– Острая коронарная недостаточность. Обширный инфаркт миокарда. Фибрилляция желудочков. Критическое падение давления. Сатурация – шестьдесят процентов. Время до необратимых изменений головного мозга – сорок секунд. Начинаю протокол экстренной реанимации.

Из корпуса дрона выдвинулся манипулятор с шприц-пистолетом.

ПШИК!

Григорий Петрович почувствовал укол в шею.

– Введён адреналин. Введён кардиостимулятор. Введён стабилизатор ритма. Введён активатор жизненной энергии.

Ещё один манипулятор с двумя плоскими пластинами опустился на грудь старика.

– Разряд!

Тело Григория Петровича дугой выгнулось над землёй.

А потом… потом он вдохнул.

Это был самый сладкий, самый вкусный глоток воздуха в его жизни. Лёгкие расправились. Боль, сжимавшая сердце стальными тисками, вдруг разжала хватку и отступила, растворившись без следа.

Темная пелена перед глазами рассеялась. Мир снова стал цветным и чётким. Он увидел каждую травинку, каждую иголку на сосне и… перепуганное, заплаканное лицо внука.

– Деда? – шёпотом спросил Пашка.

Григорий Петрович пошевелил рукой. Работает. Ногой. Тоже работает. Он сел, опираясь на руки. Голова кружилась, но сердце билось ровно и сильно, как чётко отлаженный двигатель.

– Вспышка! – предупредил дрон.

Яркий свет ударил в глаза. Дрон сделал снимок.

– Фотоотчёт отправлен, – сообщил механизм. – Цель реанимирована. Жизненные показатели в норме. Кризис купирован. Рекомендация: постельный режим в течение трех суток, обильное питьё. Вашему состоянию ничего не угрожает. Работу считаю выполненной.

Дрон мигнул зелёным огоньком, взмыл в небо и, заложив вираж, умчался в сторону города.

Григорий Петрович сидел на траве, ошарашенно глядя ему вслед.

– Это… что было? – спросил он, поворачиваясь к внуку.

– Я же говорил! – Пашка, размазывая слёзы по щекам, уже улыбался. – Папа мне на телефон приложение поставил. Сказал: «Сынок, дед старенький, мало ли что. Если ему плохо станет, жми на красную кнопку с совой. Помогут». Он говорил, что им больше доверяет, чем нашим врачам.

Старик потрогал свою шею. Даже следа от укола не осталось.

– С машиной, говорит, не подвели, и тут не подведут, – тараторил внук. – Чудо, деда, да?

– Чудо… – эхом отозвался Григорий Петрович.

Он осторожно встал на ноги. Постоял, прислушиваясь к себе. Ничего не болело. Вообще ничего. Он чувствовал себя так, будто бы сбросил лет двадцать.

Через два часа, сидя на веранде и попивая чай с малиной, Григорий Петрович уже знал про фирму «Филин» всё, что мог рассказать интернет и его смышлёный внук.

Он смотрел на экран, где светилась надпись «Подписка Здоровье+», переводил взгляд на доступные тарифы.

Но потом он посмотрел на Пашку, который беззаботно гонял мяч во дворе. Вспомнил тот ужас, когда лежал на траве, не в силах вдохнуть. Вспомнил, что через восемь месяцев его старшая невестка должна родить ещё одного внука.

Он должен его увидеть. Обязан.

Григорий Петрович выбрал годовую подписку и решительно нажал кнопку «Оплатить».

– Хрен с ними, с деньгами, – сказал он вслух. – За такие чудеса ничего не жалко.

Завтра приедут дети. Приедут соседи по даче – Петрович, Семёновна… Ох, он им такие расскажет!.. Пусть знают, кто в этом городе людей с того света вытаскивает.

Он погладил грудь, где ровно и мощно стучало сердце.

– Спасибо тебе, железная птица, – прошептал он в вечернее небо. – Спасибо.

Глава 3

Администрация Приморской губернии

Кабинет губернатора

Вячеслав Игоревич Барышников занял кабинет губернатора как хозяин. Не как временный гость или проверяющий из столицы, а как полноправный владелец, пришедший наводить порядок в своём новом поместье.

Первым делом полетели головы.

Канцлер сидел за массивным столом и с пулемётной скоростью раздавал приказы. Рядом сидел бледный секретарь, едва успевая чиркать ручкой.

– Приказ номер один, – чеканил Барышников, не поднимая глаз. – В связи с критической ситуацией в регионе, угрозой внешней агрессии и полной импотенцией местной власти, я, как глава Тайной Имперской Канцелярии, беру на себя прямое управление Приморской губернией. Вводится режим чрезвычайного положения.

Он размашисто поставил подпись в подсунутом документе и отшвырнул лист. Теперь он здесь власть и закон.

– Вызывайте следующих, – бросил он.

В кабинет, семеня и кланяясь, вошли двое: начальник департамента капитального строительства и главный финансист губернии. Люди Трофимова, которые знали все схемы и потоки.

– Вы уволены, – без предисловий объявил Барышников, даже не глядя на них, а просматривая сводки на планшете.

– Но… Ваша Сиятельство… – заблеял финансист, поправляя запотевшие очки. – Мы же… Мы знаем специфику! Мы можем быть полезны! У нас отчёты, бюджет на следующий квартал…

– Сдать дела в течение часа. Счетами займётся аудит. Свободны.

Когда ошарашенные чиновники вышли, Барышников позволил себе лёгкую усмешку. Конечно, они могли быть полезны. Они знали, где и сколько украсть. Но канцлер приехал сюда не на экскурсию. Он приехал строить свою империю. А в империи должны быть свои, проверенные люди.

Он прекрасно понимал, что сейчас, под шум «чрезвычайного положения», можно перекроить всё под себя. И он это сделает.

Сейчас из Петербурга уже мчался специальный литерный поезд. В нём, в комфортабельных купе, ехала его «свита». Многочисленная родня – племянники, зятья, кумовья, старые друзья, которым стало тесно или опасно в столице.

Они почуяли запах жареного там и запах больших денег здесь. Они ехали, чтобы сесть на финансовые потоки, на строительство, на таможню… Они были жадными и беспринципными, но они были преданы лично ему. Потому что понимали: без дядюшки Славы они – никто.

Барышников отложил ручку и потёр переносицу. Дел было невпроворот. Но главное дело, ради которого всё это затевалось, буксовало.

Он нажал кнопку вызова.

– Отчёт по Бездушным. Живо.

В кабинет вошёл начальник аналитического отдела, которого Барышников привёз с собой. Вид у него был виноватый.

– Ваше Сиятельство… Новости неутешительные.

– Докладывай.

– Князь Трофимов… скажем так, полностью провалил задачу по сохранению активов рода Бездушных. Теплицы уничтожены. Лаборатория, где проводились эксперименты с экстрактом, взорвана. Данные на серверах либо стёрты, либо вывезены.

Барышников сжал кулаки от злости.

– Идиоты… – прошипел он. – Какие же они идиоты!

Он ведь контролировал этот процесс. Через Трофимова, через подставных лиц он давил на Бездушных, заставляя их делиться, загоняя в угол. Он знал, что их разработки по экстракции той самой чудо-травы не уступают, а в чём-то даже превосходят китайские технологии. Китайцы построили на этом миллиардную индустрию, их элитные отряды сидели на стимуляторах, как на игле. И Барышников хотел этот бизнес себе. Весь, без остатка.

– Что с персоналом? – спросил он. – Агрономы? Химики? Те, кто знал формулу?

Аналитик замялся.

– Понимаете, Ваше Сиятельство… Люди Трофимова… Они не стали их вербовать. Они устроили там секретную тюрьму. Ставили опыты на сотрудниках, пытаясь выжать из них максимум через боль и стимуляторы. В итоге, когда случился налёт, часть персонала погибла, часть разбежалась, а ключевые фигуры… в общем, их больше нет. Полный крах.

Барышников закрыл глаза, представляя, как его пальцы смыкаются на шее Трофимова. Жадный, тупой провинциальный князёк! Он хотел получить всё и сразу, а в итоге разбил золотое яйцо вместе с курицей.