Диастола (страница 13)
– Чёрт, – прошептала она.
Она положила стилус и прижала пальцы к вискам. Дыхание стало поверхностным. Сердце билось быстрее. Она знала этот симптом. Он приходил редко, но каждый раз напоминал: времени меньше, чем кажется.
Вера досчитала до десяти, концентрируясь на ощущениях: пол под ногами, холод стола, шум за окном. Постепенно мир снова стал цельным.
Она села на стул и закрыла глаза.
Артём.
Почему именно он оказался в этой точке её жизни? Почему клиника, свет, прошлое и этот человек вдруг сплелись в одну линию?
Она вспомнила его взгляд в лифте. Его слова: «Только на те, которые могут что-то изменить».
Он знал. Не всё – но достаточно, чтобы бояться.
Вера открыла глаза и посмотрела на папку с документами. Она давно не трогала её. Сегодня – не планировала. Но рука сама потянулась.
Она открыла папку и снова увидела знакомые строки. Медицинские термины. Даты. Подписи. Всё выглядело сухо, безэмоционально. Но между строк жила история, которую ей никто не рассказал вслух.
– Я близко, – сказала она себе. – Я почти рядом.
Она закрыла папку и убрала её в ящик. Не сегодня. Но скоро.
Поздно вечером Артём вышел из клиники.
Небо было тёмным, город светился огнями. Он шёл пешком, хотя обычно ехал на машине. Шёл, потому что движение помогало не думать – или, наоборот, думать честно.
Он вспомнил, как Вера сказала: «Иногда ответственность – это просто способность не отвернуться».
Он ненавидел такие фразы. Потому что они оставались.
Он остановился на перекрёстке и посмотрел на свои руки. Те же самые, которые сегодня спасли человека. Те же самые, которые отдёрнулись от случайного касания.
Что было страшнее?
Ответ ему не понравился.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от того же неизвестного номера.
«Вы приняли решение. Теперь примите разговор. Завтра. Кофейня у клиники. 13:00».
Артём долго смотрел на экран, прежде чем ответить.
«Хорошо».
Он убрал телефон и посмотрел на небо. Где-то внутри он чувствовал: договор с Верой был только первым шагом. Настоящие условия ему ещё предстояло услышать.
И заплатить.
Вера пришла на встречу с папкой – тяжёлой не от бумаги, а от намерения.
Она любила готовиться не потому, что боялась ошибок, а потому, что подготовка давала ощущение контроля над тишиной. Когда ты знаешь, что скажешь, мир не может выбить почву из-под ног внезапно.
Переговорная была небольшой, стеклянной, слишком прозрачной для разговоров, которые здесь должны были состояться. На столе стояли две чашки кофе и графин с водой. Вера отметила это машинально: воду почти всегда ставят, когда разговор предполагает компромисс, а не решение.
Ксения сидела у окна, листала планшет и делала вид, что занята. На самом деле она прислушивалась к каждому движению в коридоре.
– Он будет через несколько минут, – сказала она, не поднимая головы.
– Я знаю, – ответила Вера спокойно.
Она села, положила папку перед собой и положила ладони на край стола. Дерево было холодным. Это заземляло.
Когда дверь открылась, Вера не вздрогнула. Она почувствовала его раньше – по изменению воздуха, по тому, как пространство будто собрало плечи.
Артём вошёл без спешки, без демонстрации. В тёмной рубашке, с закатанными рукавами, как всегда. Его движения были точными, экономными, будто он продолжал находиться в операционной, просто сменил декорации.
Он коротко кивнул Ксении, затем посмотрел на Веру.
– Доброе утро.
Слишком человеческое приветствие для человека, который привык разговаривать цифрами.
– Доброе, – ответила Вера.
Ксения поднялась.
– Я буду рядом, если понадобится, – сказала она и вышла, прикрыв за собой дверь.
Тишина между ними стала плотнее.
Артём сел напротив, положил на стол тонкую папку. Вера отметила, что он не кладёт ладони полностью – пальцы остаются приподняты, будто готовые отступить.
– У вас есть предложения, – сказал он.
– И условия, – ответила Вера.
Она раскрыла папку и положила перед ним схему холла. Без художественных названий, без метафор – только линии, зоны, световые пятна.
Артём наклонился, внимательно рассматривая. Он не касался бумаги. Даже сейчас.
– Здесь основной поток, – сказал он. – Свет не должен отвлекать.
– Он не будет отвлекать, – ответила Вера. – Он будет поддерживать.
– Это субъективно.
– Как и страх, – сказала она. – Но вы же работаете с ним каждый день.
Он поднял взгляд.
– Я работаю с риском.
– Свет – тоже риск, – сказала Вера. – Просто другого рода.
Он пролистал схему дальше, задавал короткие, точные вопросы. Вера отвечала так же – без давления, без попытки убедить. Она не продавала идею. Она отстаивала право пространства быть живым.
– Теперь мои условия, – сказал Артём, выкладывая свои листы.
– Режим. Сопровождение. Никаких ночных посещений. Никаких разговоров с пациентами без разрешения. Никаких самостоятельных действий.
– Я принимаю режим и сопровождение, – сказала Вера. – Но не молчание.
Он посмотрел на неё внимательно.
– Пациенты уязвимы.
– Люди всегда уязвимы, – ответила она. – Особенно когда делают вид, что это не так.
– Вы будете соблюдать дистанцию, – сказал он.
– Я буду соблюдать уважение, – сказала Вера. – Это не одно и то же.
Он сжал челюсть, но не перебил.
– Проект начнётся с холла, – продолжил он. – Без расширений.
– С возможностью пересмотра, – сказала Вера.
Он кивнул.
– Если не будет жалоб.
– Если будет эффект, – поправила она.
Между ними повисла пауза. Не конфликтная – выверенная.
Вера протянула ему финальный лист со схемой ограничений.
Он потянулся одновременно с ней.
Их ладони соприкоснулись.
Это было почти ничто – короткое касание, теплее воздуха. Но Артём отдёрнул руку резко, словно прикоснулся к оголённому проводу.
Тишина стала звенящей.
– Простите, – сказал он.
– За что? – спросила Вера тихо.
Он не ответил сразу.
– Я не привык к… лишним контактам, – сказал он наконец.
Лишним.
Вера убрала руку медленно.
– Это было случайно, – сказала она.