Женя Ео: Бродячая лиса

В одночасье тихой жизни Андреа пришёл конец: очутилась на улице. Без работы, без денег и без надежды на будущее. А главное – без воли к борьбе: всё равно ничего не выйдет. Да и что плохого в том, что твоим домом стал целый город – можно часами бродить, никуда не торопясь. Разве что на ужин для бездомных в центральном парке…
Но кто знает, вдруг ускользающее лето преподнесёт ей щедрый подарок?
Андреа

Во всех своих бедах Андреа винила сильно упавшее после сорока зрение. Бессовестно долго отрицала, что ни черта не видит – и поплатилась. Да и денег свободных всё не находилось, то одно, то другое, так что Андреа уволили в день, когда она должна была забрать из оптики новенькие очки. Увы, Хельм не слушал обещаний, что больше никаких ошибок не будет, что впредь Андреа станет внимательной как никогда, – взял и уволил.

Из магазина Андреа уходила, ощущая спиной сочувственные взгляды коллег, но Хельм был неумолим: давно точил зуб на неугодную сотрудницу и скрупулёзно фиксировал все промахи до единого. Андреа не воровала, но доверие менеджера это не повышало – утверждал, что звериная натура рано или поздно проявит своё.

В одночасье Андреа лишилась работы, но не считала случившееся катастрофой – найдёт другую. Однако найти не успела: за обшарпанной дверью комнатки её стерегла катастрофа истинная. Сокрушительная. Оправиться после которой Андреа так и не сумела.

Оказывается, при подписании документов по программе расселения Тадсон подсунул полуслепой Андреа ещё одну бумажку, согласно которой она отказывалась от своей комнатки в обветшалом доме, а предоставляемую взамен квартиру где-то на окраине поручала передать третьему лицу. Андреа старательно подписывала всё, что ей давал Тадсон – и зря. И ведь сразу не нравился этот делец, нутром чуяла, что щенок задумал недоброе, но Андреа таки поставила закорючку на том треклятом соглашении. Его-то и предъявили мордовороты, когда пришли освобождать комнату.

Встретившись с ними лицом к лицу, Андреа до ужаса испугалась, быстро скидала всё, что попалось под руку, в рюкзак, и выбежала во двор. Оставляя позади пятнадцать лет тихой жизни и надежды на будущее.

Шок был глубоким – Андреа и в голову не пришло, что нужно позвонить Стефану. У сына в другой стране полно забот, чего тревожить? И дико как-то: мама потеряла работу, профукала жильё и осталась на улице. Кому расскажи – засмеют. Андреа действительно было стыдно, и стыд умножал её беспомощность, блокируя сколько-нибудь рациональные мысли.

Потрясённая Андреа опустилась на лавочку в ближайшем парке и просидела до наступления темноты, так и не совладав со своей растерянностью. Всё вокруг стремительно превращалось в хаос, и бедная Андреа не могла ему противостоять. Не могла обратиться к кому-то за помощью, не могла оспорить явно сомнительную сделку – вообще ничего не могла. Ступор длился почти сутки: в первую ночь на улице Андреа ни на минуту не сомкнула глаз.

Раньше всех из её органов в штатном режиме заработал желудок – а лучше бы мозг, – и Андреа поплелась в продуктовый магазин. Недли, кассирша, сочувственно поглядела на осунувшуюся Андреа, но, очевидно, связала настроение постоянной покупательницы с недавним увольнением, потому вопросов не задала. И Андреа, купив багет и воду, вернулась на лавочку.

Следовало где-то зарядить подсевший телефон, но и тут Андреа сплоховала. Три дня провела в состоянии между землёй и небом, питаясь максимально экономно и ночуя на лавочке в парке. Благо погода стояла тёплая и не было дождей.

Мир обрушился слишком стремительно, вверг в бездонный омут апатии – Андреа всё ещё не была в состоянии соображать и горевала лишь о том, что не может нормально помыться. Даже думала сходить к Сельме на работу и попроситься в душ, но опять стало безмерно совестно, Андреа подавила позывы к действию и ничегошеньки не делала.

А потом неприятный запах от тела и твёрдость лавочки молниеносно превратились в мизерные проблемы на фоне основных: пока Андреа спала, у неё украли рюкзак. Проснулась поздно, чтобы увидеть спины убегающих воришек. Тщедушной лисице не под силу было догнать – споткнулась, уронила очки и сама же на них наступила. От отчаяния расплакалась. Впервые с начала невзгод.

Слезами горю не поможешь: только в этот момент Андреа осознала, что осталась один на один с бедой и умирать не хочет.

Режим выживания сделал её собранной – настолько, что, обойдя ближайшие мусорные контейнеры, Андреа обнаружила свой выпотрошенный рюкзак и часть вещей. Денег и телефона, естественно, там не было.

Питаться там же, на помойке, Андреа не хотела – перебралась поближе к центральному парку, где бездомным дважды в день давали тёплое питание. Да, именно в бездомную Андреа и превратилась. Жалкую, грязную, плохо видящую и потерявшую человеческий облик.

Не сказать чтобы Андреа приняла новое качество легко – отвлекалась по мере возможностей, наслаждалась ласковым летом, созерцая уток в пруду и любуясь проплывающими над головой облаками, когда сидела на свежескошенной траве. Ни с кем не общалась, глубже и глубже погружалась в вязкую негу безделья: работала, экономила каждый цент и заботилась о том, что теперь пошло прахом. Потом, как наступят холода, Андреа непременно найдёт способ связаться со Стефаном – а пока пусть сын тоже вкусит это лето сполна, ни о чём не беспокоясь.

Наверное, Андреа помогали гены – не ощущала больших неудобств из-за своих скитаний: не страдала от ночного холода, в дождливые дни легко переносила сырость и довольствовалась кашей и пустой похлёбкой с серым хлебом. Да и раньше была неприхотлива в быту, хоть и ценила чистоту и уют. Сейчас домом Андреа стал весь город: тщательно исследовала его, на что в прошлом никогда не хватало времени. Будь у Андреа очки, процесс шёл бы спорее и с бо́льшим удовольствием.

Другие бездомные смотрели на Андреа как на юродивую, но агрессии не проявляли – всё, что имела, уже было украдено, взять нечего. К тому же, несмотря на плохое зрение, Андреа отличалась неуловимостью: умела улизнуть из любой толчеи, найти брешь в любом ограждении и безошибочно чувствовала время. Хотя, возможно, её не трогали из-за происхождения – вдруг ответ когтистой кистью будет мощным. Андреа ни разу в жизни не дралась, но бродяги не стремились этот факт проверять.

Границы изученного города с каждым днём расширялись: позавтракав, Андреа отправлялась пешком всё дальше – её внимание привлекали исторические здания, часто пришедшие в запустение. Она по-прежнему неплохо видела вдаль, и подлинная красота строений, утопавших в раскидистых кронах вязов, была как на ладони. Увитые плющом монументальные колонны с лепными капителями, резные, порой уцелевшие стройные балюстрады, замысловатые пилястры и проржавевшие кованые балконы – в детстве Андреа мечтала стать архитектором, но у мамы не было денег на обучение. В принципе не было денег: пошла работать в четырнадцать, а в шестнадцать у неё уже появился Стефан. Работать нужно было ещё больше, но Андреа справилась, и Стефан, получив стипендию, смог окончить колледж. Правда, для этого пришлось переехать за полтысячи километров и пересечь государственную границу. Андреа гордилась сыном, очень ценила его стремление к лучшему и боялась стать обузой, помешать пути вверх. Чего боялась – то и произошло, поэтому Андреа считала, что она должна решить свои проблемы самостоятельно. Пока не решала, но хотя бы не множила.

Если строение выглядело необитаемым и неохраняемым, Андреа перебиралась через забор и гуляла по периметру, она не хотела тревожить ни чей покой, даже других бездомных, поселившихся в покинутом жилище.

Вот и сегодня, проскользнув между витыми прутьями ограды, Андреа ещё раз внимательно присмотрелась к барельефу на фронтоне – лиса убегает от волка. Или звери просто охотятся сообща, напряжения в композиции не чувствовалось. Андреа стала бродить по портику, касаясь ладонью каждой колонны, производя неприятный звук: камень был шершавым, а кожа на руках загрубела. Зато шуршание листьев под ногами радовало слух, но, увы, не ум – близилась осень.

Этот особняк чем-то напомнил дом, где Андреа родилась, выросла и прожила последние пятнадцать лет: помнила времена, когда от сырости ещё не прогнили полы и по стенам не разрослась жутковатыми серо-зелёными цветами плесень. Окна тогда были целыми, и Андреа не желала никакого расселения. Хотя и сейчас она тоже не желала: менять милую сердцу комнату в центре, где каждая вещь напоминала о прожитом, на безликую клетку в человейнике у черты города казалось глупым. Те районы находились так далеко, что Андреа не решалась ходить туда на разведку – не успеет вернуться до темноты и останется без еды.

Задумавшись, Андреа присела на ступени и опомнилась, когда солнце, брызнув последним лучом сквозь листву, опустилось за высокую линию городского горизонта. Нужно было быстрее бежать в парк – иначе пропустит ужин.

В сумерках, пока не включилось освещение, Андреа ориентировалась хуже, но очень спешила – вот и не заметила чёрный седан, неспешно плывущий по проулку. Налетела на полированную глыбу, больно ударившись бедром, и на инстинкте уцепилась когтями за жестяную плоть – наверняка поцарапала капот. Машина резко встала, и свалившаяся на асфальт Андреа услышала звук открываемой двери.

– Смотри, куда идёшь! – рявкнул низкий грубый голос.

– Я плохо вижу, простите, я не хотела, простите… – лепетала Андреа, ожидая самого худшего: что, если хозяин потребует возмещения ущерба?

– Ушиблась? Нужно в больницу? – голос изменил интонацию: грузный мужчина в белой рубашке и серых брюках склонился над Андреа. Запах от него исходил приятный, что лишь напомнило о многодневном зловонии собственного тела.

– Нет, ничего не нужно, пройдёт, – заверила она. – Простите, я спешила… – она сделала глубокий вдох и пошевелила ушибленной ногой, – чтобы поесть…

Включившиеся в этот миг фонари на улице сообщили, что Андреа в любом случае опоздала: она в получасе ходьбы от парка, там как раз раздают последние порции.

– Поесть? – эхом повторил незнакомец. – Может, всё-таки свозить тебя в больницу, вдруг что-то сломано?

– У меня всё в порядке, – максимально благодушно улыбнулась Андреа и поднялась с земли, чтобы продемонстрировать отсутствие травм. – Право, не стоит беспокоиться…

– Тогда с меня ужин, – мужчина посмотрел на неё с недоверием и представился, не подавая руки: – Ральф.

Ральф

– Очень приятно, Андреа, – женщина смущённо подняла на него золотистые глаза и изобразила на лице улыбку: зубы на месте, что редкость для бездомных, клыки чуть длиннее остальных зубов.

Совершенно невозможно было определить возраст – от двадцати пяти до сорока. Из-за худобы и мелких подвижных черт непонятно. Скатавшиеся в колтуны волосы не добавляли ясности, потому что в свете уличных ламп выглядели не то седыми, не то просто светлыми. Зато можно было однозначно сказать, что Андреа бездомная и голодна. А ещё она, скорее всего, бест.

– Так что насчёт ужина в качестве компенсации? – повторил вопрос Ральф.

– Право, не стоит… – забормотала она, сглотнув.

– Соглашайся, – Ральф улыбнулся, подумав, что это создание много не съест. К тому же он давно не перечислял денег на благотворительность.

– Хорошо, – смущённо кивнула Андреа. – Тут за углом есть ларёк…

Естественно, Ральф не планировал вести бродяжку в приличное заведение, поэтому предложенный вариант подошёл как нельзя лучше. Купив целую охапку фастфуда, они заняли соседнюю скамейку: Ральф держал еду на коленях, а Андреа, будто не осмеливаясь есть, осторожно брала по одному брусочку картошки. Да, точно бест – изящные тонкие пальцы украшали не ногти, а аккуратные заострённые непрозрачные коготки.