Ольга Шерстобитова: Невеста для снежного волка

Цикл «Волчья тропа»

© Ольга Шерстобитова, 2026

Глава первая

Злата Романова

Морозный воздух обжигал щеки, а пронзительный ветер то и дело норовил забраться под теплый плащ, но уходить с берега реки, где лед сходился с заснеженным лесом, я не спешила. Внутри плескалась неуместная тревога, и справиться с ней никак не получалось.

Ведь уже завтра многое для меня изменится. И моя жизнь пойдет по чужой, заранее предопределенной дороге.

Утром я вступлю в права наследования и получу, помимо приданого, дом, где сейчас живу с двумя младшими сестрами, и треть оставленных родителями, занимавшимися торговлей, денег. Сумма там весьма внушительная, и к весне от женихов ни у меня, ни у сестер, явно отбоя не будет. Но все это ничуть не радует.

Люди говорят, время лечит. Может, и правда так. Прошел уже целый год, как от укуса ядовитой змеи умерла мама, а через шесть месяцев следом за ней ушел папа, чье сердце не выдержало этой потери. И пусть уже нет прежней боли, осталась лишь светлая грусть, но я все равно по ним скучаю.

Зачем мне это богатое наследство? Я бы каждую монетку из него отдала, каждый драгоценный камень, только бы они оба были живы.

Я коснулась пальцами шершавого ствола ели и поглубже вдохнула. Отец, когда впервые привел меня сюда, в это наше заповедное место, которое не показывал никому другому, говорил, здесь особый воздух, пахнущий тайной и свободой. А еще… порой появляется волшебная тропинка. Стоит пойти по ней, и судьба твоя бесповоротно изменится.

Я улыбнулась, вспоминая, как в детстве бесконечно верила в эту сказку, но теперь и она растаяла, словно снежинки на ресницах, и тайна этого места давно исчезла, и свобода стала больше похожа на одиночество.

Знаю же, что всем женихам, что придут свататься, не я буду нужна, а мое богатое приданое. Сестры к этому спокойно относятся, готовы просто выбрать подходящую партию, а мне замуж хочется по любви. Чтобы жили мы, как папа с мамой, душа в душу до самой смерти, и глаза светились от счастья.

Когда я случайно обмолвилась об этой мечте своим сестрам, то тут же об этом пожалела. Они скривились, покрутили пальцами у виска, а после, едва выдавался случай, осыпали насмешками. Впрочем, разве я ожидала от них иного?

Мы никогда не ладили. Слишком разные, слишком разного хотим. Раньше, когда были живы родители, они сглаживали наши ссоры, но теперь их ничего не сдерживает. Сестры и я за несколько месяцев окончательно стали не просто чужими людьми, но и неприятными друг для друга. Наверное, оно и к лучшему, что наши пути вскоре разойдутся.

Я встряхнула головой, отпуская, как делала это уже не раз, свою грусть. Мама и папа учили меня никогда не вешать нос, искать выход даже из самой, казалось бы, неразрешимой ситуации и смотреть с надеждой вперед.

Справлюсь! Со всем, что будет, справлюсь!

Я поправила прядь волос, выбившуюся из-под шапки, стряхнула с рукава снежинки и бросила взгляд через мост. За ним, в деревне уже зажигались такие уютные и манящие огни. Уходить отсюда, где лес будто замер в снежном кружеве рядом с уснувшей до весны рекой, и так легко дышалось и исчезали печальные мысли, совсем не хотелось. Но уже наползали сумерки, наполняли пространство тенями. Не дело это, гулять здесь с наступлением ночи, слишком уж опасно. Можно замерзнуть, заблудиться, встретить волков… Я и так рисковала, когда выбралась сюда сегодня. Но слишком уж невыносимо было оставаться в доме, где стены будто давили, а сестры предвкушали окончательную свободу после получения наследства.

Я направилась к мосту кратчайшим путем, не тем, которым шла сюда, желая растянуть прогулку. Ловко обходя кочки, наткнулась на поваленные деревья прямо посреди тропы. Свалила метель? Или рухнули от старости? Впрочем, значения это не имело, обойти их все равно не получится. Слева была не так давно замерзшая река, а справа – густой ельник. Мне пришлось свернуть на тропу, уходящую в лес, а после выводящую к мосту, по которой я и пришла сюда.

Уже совсем стемнело, когда я оказалась среди сосен и с облегчением выдохнула. Всего ничего – и из-за размашистых лап деревьев покажутся деревенские огни.

За спиной раздались чьи-то шаги, и я замерла. Дикий зверь? Но слишком осторожно он крадется, да и скрип по снегу… точь-в-точь, как у новых сапог одной из моих младших сестер – Агриппины.

Обернуться я не успела. Резкая, обжигающая боль расплылась по затылку. Мир накренился, закружился, и устоять на ногах я не смогла, падая на снег и осыпавшуюся хвою.

Сознание стало тотчас ускользать, перед глазами все налилось темнотой.

Я внезапно услышала тихий довольный голос Маланьи, второй моей сестры:

– Получилось!

Впрочем, наверное, мне все же показалось… Не могли они так со мной поступить… Не могли переступить эту грань…

Это была последняя мысль, следом за которой накатила тьма, ни оставившая в себе места ни для чего.

Ильгар Белый

Я стоял на краю скалистого обрыва, смотря, как внизу бескрайним морем раскинулись темно-зеленые, казавшиеся отсюда почти черными, сосны, укрытые снегом. Над ними нависали тяжелые серые облака, несущие с собой скорую сильную метель. Она ощущалась в воздухе все четче, но мало меня волновала. Сердце разрывалось от боли и бессилия так, что порой темнело в глазах.

Я до последнего надеялся, что отряд охотников что-то просто задержало в лесу. Может, они дальше, чем планировали, ушли по следу за добычей, может, просто столкнулись с одной из старых забытых людских ловушек, напичканных магией, и именно это перебивало зов, не давая им откликнуться. Я верил в это почти двое суток, пока возглавлял поиски волков, отыскивая следы и ища причину, почему они вдруг исчезли.

И лишь потом отправился в пещеру, где жило ледяное проклятье. И нашел их там. Всю дюжину оборотней, запертых в смертельный лед.

Я стиснул пальцы, не давая себе выпустить ни ярость зверя, ни отчаяние, ни боль, что бились внутри. Я не имел на это права. Потому что я – вожак, и обязан быть сильнее остальных оборотней и беречь свою стаю. Пусть последнее у меня получается не так уж и хорошо, как хотелось бы. Но чего уж я точно был лишен, так это возможности сдаться. Даже сейчас, когда в ледяной тьме вместе с остальными волками остались сильнейшие, те, которым не страшны были даже лютые звери и безжалостные люди.

Я сделал несколько глубоких, обжигающих горло вдохов, пытаясь погасить вновь нахлынувшие эмоции. Сорваться бы на бег, помчаться через лес наперегонки с ветром, чтобы хоть как-то выплеснуть то, что сжигает изнутри, но даже это я не мог себе позволить. Быть вожаком – это не просто приобрести власть, но и нести ответственность за тех, кто доверил тебе свои жизни. Это – сообщать моему народу самые ужасные новости, видеть боль в глазах тех, кто потерял близких, чувствовать ужас, который бежит в крови остальных. Переживать это вместе с ними и оставаться нерушимой опорой.

Внезапно, совсем рядом, за стеной заснеженных елей, раздался волчий вой. И через мгновение на скалу, заметенную снегом, выпрыгнул бело-серый волк, оборачиваясь человеком.

Ахгар, один из оборотней моего ближнего круга.

Он шагнул ко мне, и порыв ледяного ветра растрепал его волосы, собранные в низкий хвост. Тулуп был накинут наспех, почти не застегнут. Ахгар явно торопился, искал меня, чтобы сообщить, что в той части леса, которую он обследовал в поисках охотников, никого нет.

– Ильгар…

– Они попали под ледяное проклятье, – выдохнул я, опережая его доклад. Сказал это ровно, хотя внутри по-прежнему накрывало болью и бессильем.

Ахгар подался назад, будто от удара. Выдохнул, сжал кулаки, и на его руках выступили звериные когти. Какое-то время я просто молчал, давая ему возможность принять очередную ужасную новость.

– Ты как? – неожиданно спросил он, и его голос сорвался.

Я медленно повернул к нему голову и тихо вздохнул. Что я мог ему ответить?

– Почему не позвал? Ты не обязан переживать весь этот ужас и отчаяние в одиночку! – порывисто, так, как свойственно волку, выпалил он.

– Вы все равно ничем не сможете помочь, – спокойно ответил я.

Кто, кроме меня, может справиться с тем, что творится в моей душе? Кто мог взвалить на себя эту ношу? А быть сильным я обязан и для ближнего круга. Для них я тоже опора.

– Жениться бы тебе! – выпалил Ахгар, так резко сменив тему, что я вновь оторвал взгляд с заснеженного леса внизу и уставился на него. – И не сверкай на меня так грозно своими глазами, вожак! Любой в стае знает, что как только оборотень встретит свою пару, его ноша, какой бы тяжелой она ни была, станет легче. Просто потому, что ее будет с кем разделить.

– Мне вот только женщины в моей жизни и не хватало, – не удержался я, вздыхая. – Еще и ее стоит подвергнуть опасности.

– Тебе будет с кем эту опасность пройти, ради кого станет биться сердце, – упрямо заявил Ахгар.

– Твоя вера в это просто поразительна, – покачал я головой.

Все в стае знали, что Ахгар давно отдал свое сердце Лоре, а та, даже полгода назад перейдя в нашу стаю из-за самых непростых обстоятельств, не отвечает взаимностью, не может оттаять.

– Ты достоин счастья, Ильгар. А сейчас, когда на тебя столько всего разом свалилось… это тебе просто необходимо.

– Ты говоришь так, будто я против встретить свою единственную, – голос мой, наконец, дрогнул, выдав ту скрытую тоску, что я давил в себе годами. – Ты же знаешь, я не откажусь от нее. Даже сейчас. Только было бы это так просто.

Я знал, о чем говорил. Оборотни порой ждали свою истинную половинку годами. Не все решались на такой шаг, многие просто влюблялись, создавали семью и жили не менее счастливо. Но я не мог иначе. Если уж делить свою жизнь с женщиной, то такой, которой и я, и моя звериная суть, и мое сердце будут принадлежать целиком и полностью. Без оговорок. Без права повернуть назад. Без возможности иного выбора.

В этом вопросе я оказался столь же категоричен, как когда-то мой отец, встретивший свою истинную пару, мою маму, когда уже стал бывалым воином. И, видя их чувства, которые пылали, как негасимый огонь, отражались в каждом прикосновении, в каждом взгляде… я не мог желать чего-то меньшего для себя.

– Надо возвращаться, – резко оборвал я так ненужные сейчас мысли.

Мы обернулись и сорвались на бег через заснеженный лес, спеша к поселению оборотней. Мне предстояло оповестить стаю о случившемся, а после… отправиться в заснеженную чащу, чтобы еще раз попытаться достучаться до той, что единственная могла помочь мне с ледяным проклятьем. И хорошо бы успеть до метели, которую несли низкие тяжелые тучи.

Глава вторая

Злата Романова

Первое, что я почувствовала, когда пришла в себя, – это жгучий холод и дикую боль в затылке. Шапки на голове не оказалось, а в ране, по ощущению, будто бы находились острые куски стекла. Спина опиралась на что-то шершавое и местами колючее, пахнущее хвоей.

Я с трудом разлепила покрытые инеем ресницы и открыла глаза, чтобы тотчас ужаснуться. Мир буквально тонул передо мной в темной, жуткой ночи, где начиналась метель. Колкие снежинки, что то и дело, будто зло насмехаясь, приносил зимний ветер, больно впивались в кожу.

Ну уж, нет! Я жить хочу!

Я попыталась шевельнуться и только тут поняла, насколько сильно попала. Меня привязали к старой сосне. Веревки впились в запястья, оплели талию и ноги, приковав к толстому стволу. Я дернулась, надеясь высвободить хотя бы руку, но ничего не получилось. Узлы оказались крепкими, и веревка при каждом движении причиняла боль. Еще одной неприятностью стал жуткий холод в ногах. Сапоги за то время, что я приходила в себя, успели промокнуть.