Страшная, страшная сказка. Исследование сказок народов мира от древности до интернет-эпохи

Серия «Нескучный фольклор. Мифы, сказки, легенды»

© Борисова М.Э., текст, 2026

© Lotur Norn, иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Зачем нам нужно бояться?

Страшные сказки рассказывают в любом уголке мира и во все времена. От средневековых ярмарок до летних лагерей, от «Тысячи и одной ночи» до современного сетевого фольклора – такие истории возникают независимо от эпохи и культуры. Почему же мы так любим пугать друг друга, даже если представления о страхе у нас порой весьма различные?

Самый простой ответ звучит так: рассказывая ребенку сказку, взрослый передает ему знания о мире и о том, как в этом мире нужно себя вести. Из сказки о волке и семерых козлятах ребенок усваивает, что нельзя пускать в дом незнакомцев, а из сказки о сестрице Аленушке и братце Иванушке – что нужно присматривать за младшими; «Морозко» учит скромности и вежливости, а «Мальчик-с-пальчик» – смелости и находчивости. (Тем интереснее наблюдать, насколько разные уроки преподают сказки народов мира: в японских часто побеждает спокойный и добродушный герой, а в африканских – коварный и расчетливый.) Тогда страшную сказку можно понимать как предостережение: свернешь с дорожки, доверишься чужаку – быть беде.

Но это не объясняет, почему страшные сказки так любят сами дети. Необходимость наставлять и предостерегать как будто не имеет отношения к страшным историям, которые пересказывают в летнем лагере после отбоя, или передаваемым из уст в уста заклинаниям, которые непременно призовут жуткий и кровожадный дух. Очевидно, что детям часто не нужны взрослые, чтобы испытывать страх: они прекрасно умеют пугать сами себя и друг друга. При этом ужасное привлекает их с силой, порой непонятной взрослому: нередко кажется, что популярные у детей игрушки становятся все жутче с каждым годом. Любовь к страшилкам нередко остается с человеком на всю жизнь, но интерес к ним, как правило, закладывается довольно рано.

Получается, мы и в самом деле любим пугаться?

Король хоррора Стивен Кинг посвящает этому вопросу свое эссе «Почему нас тянет к фильмам ужасов?» Во-первых, по мнению писателя, страшилки – это способ проверить себя на смелость, доказать себе и другим, что ты не испугаешься и не дашь слабину. «Пугаясь» вместе с другими – например, рассказывая страшные истории ночью у костра или сидя в одном ряду в темном кинозале, пока на экране идет фильм ужасов, – мы одновременно и проявляем себя, и лучше узнаем друг друга, сближаясь перед лицом даже ненастоящего страха.

Во-вторых, как утверждает Кинг, ужасы полезны для нашего чувства «нормальности». Насмотревшись на монстров, маньяков или оживших мертвецов, мы острее ощущаем, как на самом деле далек наш повседневный мир от поистине ужасных вещей и как далеки мы сами, со своими «небольшими безумствами», от все тех же чудовищ.

Наконец, есть и еще один фактор: страшные истории позволяют нам заглянуть в себя поглубже и познакомиться с теми темными и малоприятными сторонами своей души, с которыми мы обычно не соприкасаемся. По мнению писателя, все мы таим в себе чувства и желания, которые общество учит нас изживать или хотя бы держать взаперти. Истории об ужасном заставляют эти чувства откликаться, показывать свету свое неприглядное лицо и находить себе выход. А поскольку выход этот полностью выдуман, то и сами наши темные стороны не причиняют никому вреда.

Этот взгляд на жанр ужасов можно распространить и шире: не только темные стороны души, но и сам страх должен иметь какую-то отдушину. Повседневные тревоги, фобии, не всегда понятные кошмары из детства в том или ином виде есть у каждого, и каждому хочется, осознанно или нет, облегчить их груз. Обращаясь к страшным сюжетам, будь то байки у костра или фильмы ужасов, мы позволяем себе прожить эти страхи, посмотреть им в глаза и отпустить, при этом прекрасно зная, что нам ничто не угрожает.

В самом простом смысле по этому принципу устроены скримеры – громкие и резкие сцены, на которые так часто полагаются несложные хорроры. Слово «скример» происходит от английского scream – «кричать»; на английском же это называется jumpscare – «то, что выпрыгивает и пугает». После напряженного ожидания под тревожную музыку нас пугают чудовищем, которое выскакивает из ниоткуда с пронзительным воплем – и накопленное напряжение тут же сходит на нет, получив свою разрядку. Такая же разрядка происходит на протяжении всего сюжета: страшная история заканчивается, будь то хороший или плохой конец, а вместе с ней отступает и прожитый страх.

Поэтому страшные сказки и легенды особенно интересны детям. Детство – это период, когда мы только познаем мир, в том числе свой внутренний. Снаружи ребенка окружают непонятные и жуткие вещи, а внутри копятся эмоции, которым пока нет названия. Поэтому нужно познакомиться со своим страхом на безопасной почве, чтобы сделать его – как и все вокруг – немного понятнее. Впрочем, нельзя сказать, что такая необходимость есть только у детей: многие из нас продолжают изучать свои страхи и во взрослом возрасте…

Чего мы боимся?

Нас всех объединяет стремление к страшному, однако понятия о нем в разных веках и странах могут отличаться, и порой кардинально. Встречалось ли вам, к примеру, описание внешности Кухулина, героя ирландского эпоса? По семь пальцев на руках, по семь пальцев на ногах, семь зрачков в глазах – три в одном и четыре в другом… И этот образ, который навевает современному читателю мысли о сюжетах Лавкрафта, – образ отважного юноши, а не мифического чудища.

А вот многие средневековые гравюры с демонами, драконами и крайне воинственными зайцами в наши дни вызывают скорее смех, чем ужас.

Страшные сюжеты в сказках и легендах, даже самые фантастические, отражают совсем не выдуманные ужасы, окружающие нас в реальности, особенно те, о которых мы не всегда готовы говорить прямо. Отправляясь в гибельную неизвестность, моряки рассказывали о «Летучем голландце» и морском дьяволе, а американские пилигримы – о пропавших без вести поселениях и монстрах дикого, неизведанного Запада. Окруженные чумой и войной, средневековые крестьяне выдумывали призраков и оживших мертвецов, приукрашивая их облик деталями из не всегда понятных церковных проповедей. Дети советских городов как умели объясняли пропажи людей красными занавесками и гробами на колесиках, а в американских пригородах обрастала легендами stranger danger – паника, связанная со вспышкой преступности там, где еще недавно царила идиллия американской мечты.

Это интересно

Stranger danger (англ. «опасность от незнакомца») – эпидемия страха перед незнакомцами, которая захлестнула Соединенные Штаты Америки в конце 70-х – начале 80-х годов. В 1979–1980 годах несколько случаев с пропавшими детьми получили широкую огласку, и потрясение общества переросло в серьезное, а порой и преувеличенное беспокойство о том, что ребенка в любой момент могут похитить или убить даже в идиллическом американском пригороде. Хорошо знакомый нам из фильмов отпечаток этого феномена – фотографии и описания пропавших детей, напечатанные на пакетах молока. С развитием интернета страх перед stranger danger только обострился, распространившись и на анонимных незнакомцев в Сети. Он изображен, к примеру, в известном романе «Оно» Стивена Кинга, который был впервые издан в 1986 году.

Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Если вам понравилась книга, то вы можете
ПОЛУЧИТЬ ПОЛНУЮ ВЕРСИЮ
и продолжить чтение, поддержав автора. Оплатили, но не знаете что делать дальше? Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260