– Привет, Лянхуа, – в голосе Байгала отчетливо послышались теплые и чуть ли не печальные нотки. – Давно не виделись. И, прошу, называй меня Байгалом. В конце концов, мы с тобой через столько прошли вместе. Шона и Ганджур прибыли?

– Да, – Лянхуа еще раз поклонился, сверкнув белозубой улыбкой. На узел, который Байгал нес за плечом, он не обратил ни малейшего внимания, как и на меня, мрачного, словно жнец смерти. – Были. Сняли комнаты, заплатили вперед и убежали по вашим заклинательским делам. Тебе как обычно?

– Да. И моему спутнику тоже.

Байгал уселся на тюфяк у столика, бросил узел так, чтобы я до него не дотянулся, и вновь расплылся в улыбочке.

– Ну что, выпьем за знакомство?

Перепить заклинателя, который владеет волшебными силами и явно имеет представление о врачебном деле? Нашел дурака!

– Выпьем. Чай, пожалуйста, и что-нибудь поесть, – попросил я у Лянхуа.

– Ты скучный, Тэхон, – укоризненно цокнул языком Байгал. – Как можно быть таким скучным певцом?

– Когда болеешь, можно, – мрачно ответил я и, смягчая дерзость, улыбнулся. – А когда кое-кто отобрал мои вещи, могу быть еще и грубым.

Байгал залился смехом и вновь распахнул веер.

– Ты мне нравишься!

В этот момент хозяин принес заклинателю рисовую водку и поставил простое глиняное блюдо. Я посмотрел на еду. Еда посмотрела в ответ грустными сетчатыми глазками и попыталась уползти, но её ножки уже были аккуратно отделены и сложены кружочком в листике салата. Съеденная у сестры шаурма чуть не рванула назад по пищеводу от перспективы такого соседства.

На этом месте я окончательно понял, что конкретно с этим миром и этим народом отношения у меня не сложатся.

– Это что?!

– Это можжевеловые многоножки, – ответил Байгал и прямо на моих глазах отправил горсть этих членистоногих себе в рот. Раздался тонкий писк и звонкий хруст. – Очень освежает.

Я не запомнил, как вылетел из-за стола, очнулся лишь у какого-то горшка, согнутый беспощадным приступом рвоты.

Почему Древний мир? Почему Регина не отправила меня в киберпанк? Сто процентов, там еда не шевелилась бы!

– Тэхон, дыши, просто дыши. Всё хорошо… – беспомощно лепетал Байгал на заднем плане.

Раздражающая улыбочка наконец-то исчезла с его лица. Он суетился, бестолково обмахивал меня веером и, в целом, выглядел обеспокоенным и испуганным.

– Разреши, я осмотрю тебя…

Он сложил пальцы двуперстием, и ногти у него засветились. Я сплюнул горечь, выпрямился и вытер рот куском ткани, которую подал Лянхуа.

– Со мной нет ничего такого, что требовало бы осмотра.

Какое-то мгновение Байгал смотрел на меня с жалостью человека, увидевшего неизлечимо больного, но потом вернул улыбочку, перестал светить ногтями и опустил веер. Что он там себе надумал, мне было страшно представить.

– Лянхуа, убери еду.

– Быть может, вам принести виноградных слизней? – спросил тот. – Они очень…

У них в меню еще и слизни есть?!

Я не удержал голос – завопил так, что подскочили оба:

– Ничего не надо! Пожалуйста, ничего! Достаточно чая!

– Вы уверены? – уточнил Лянхуа довольно-таки осторожно. – Вам нужно есть…

– Не надо ничего, пожалуйста!

И хозяин гостиницы, и заклинатель тут же захлопнули рты и сделали вид, что ничего не было. Блюдо с жуткой едой исчезло со стола, остался лишь чай. Прекрасный, душистый и нисколько не сытный. Но я твердо решил, что лучше уж лечь спать голодным, чем попробовать здесь хоть что-то еще.

Вместе с хроническим и поголовным педикулезом ситуация вырисовывалась безрадостная. Люди, конечно, всеядные тварюшки, но, когда выбор стоит между слизняками с многоножками и хорошим куском мяса, они выберут мясо и побольше овощей. Если тут ели насекомых, да еще и разводили стратегический запас на себе, это означало, что здесь царит такой дикий голод, какой знали только жители блокадного Ленинграда. А где голод, там и авитаминозы, начиная с цинги и заканчивая рахитом… То-то на фоне остальных людей я, тщедушный и тонкокостный, смотрелся откормленным господином.

С другой стороны, Лянхуа в свои неопределяемые средние года не выглядел ни больным, ни голодающим, а Байгал вообще расточал здоровье во все стороны так, словно круглый год жил в швейцарском санатории. Но Байгал ладно, он заклинатель. А вот Лянхуа? Почему они ничуть не испугались, что могут заразиться от меня чем-нибудь? Ведь насчет отвращения к многоножкам у них не мелькнуло ни единой мысли…

«При таком раскладе надо ли отделываться от Байгала? Он-то явно обитает там, где чисто, сытно и вши не кусают», – вкрадчиво спросил внутренний голос.

Может, не всё так плохо, и я просто надумываю себе ужасы? Может, это только в этом городе так? Регина же хотела устроить мне отпуск, а не экстремальный квест!

Я поднялся – и Байгал тут же насторожился: отставил чашку с маотай и положил руку на мой узел. Видимо, чтобы я не выхватил его и не убежал с хохотом.

– Какое благородство, господин! Я так благодарен, что вы согласились побыть не только носильщиком, но и сторожем у скромного певца! – пропел я ехидно и спросил у хозяина: – Сколько стоит комната на ночь?

– Две монеты, уважаемый, – ответил Лянхуа и поклонился.

К счастью, все монеты в кошельке оказались абсолютно одинаковыми: медными, с квадратными дырочками посередине, чтобы было удобно носить в связке. Лянхуа удивленно поднял голову, когда ему в руку легли пять монет.

– Это много.

– Это за завтрак. Постарайся найти лепешек или яиц, уважаемый, – я с трудом растянул губы в улыбке. – Что-нибудь без насекомых. В какую комнату мне можно лечь?

Хозяин взял монеты, предложил показать комнату, и я похромал за ним к лестнице. Комнат оказалось всего три на всю гостиницу. Невольно закралось предположение, что это никакая не гостиница, а точка исключительно для заклинателей.

Хозяин отодвинул ткань, прикрывающую вход в одну из комнатушек, и расстелил матрас. Судя по шороху, набитый то ли соломой, то ли бамбуком. Мне определенно понравилась кристальная чистота.

– Обычно в подобных местах нет отбоя от посетителей, – заметил я, не утерпев. – Почему никого нет?

– Почему же никого? – степенно ответил Лянхуа. – Каждую неделю заклинатели заглядывают. Сегодня вот Байгал с учениками и вы. Мне платят за то, чтобы не было посторонних. Наслаждайтесь отдыхом. Быть может, принести горячей воды для омовения?

Я даже обрадовался. Горячая вода! Умывание! Похоже, с гигиеной среди заклинателей было не так плохо, как среди прочих.

– Да, горячая вода будет кстати.

Лянхуа принес мне большой кувшин и несколько чистых тряпиц. Вместо мыла был мыльный корень. Я намочил тряпки и принялся за обтирание, с тоской вспоминая русские бани. На Руси бани любили и почитали со времен их изобретения. Мыться любили во все времена. В Азии в древности с этим дела обстояли… Да никак они не обстояли! Единственными мытыми азиатами, насколько я помню, были японцы.

Хотя стоп. Регина же пообещала забрать меня из бани, которая стоит на каком-то источнике! Значит, в масштабах страны всё было не так печально, как в этом отдельном городке?

Лянхуа постучался после того, как я освежился.

– Господин, я принес немного ухи, – оповестил он. – Надеюсь, ваше тело сможет принять её.

Если это уха без саранчи, то конечно тело будет только за!

– Что за рыба? – спросил я.

– Щука, господин.

– Благодарю.

Уха оказалась классическим бульоном с имбирем, тофу и неочищенным рисом. Вот спрашивается, зачем тогда хозяин выставил многоножек, когда у него есть нормальная еда? Может, не всё так страшно, как мне думалось, и голода как такового тут нет? Всё-таки климат благоприятный для сельского хозяйства, лето почти девять месяцев в году… Сложно голодать в таких условиях. Конечно, если нет стихийных бедствий. А что до многоножек – во всех странах хватало всяких странных деликатесов.

Я придирчиво осмотрел уху. Сумерки еще не уступили место ночи, поэтому у окна было достаточно света. На вид и запах – уха. Я всё же рискнул попробовать и проглотил её, почти не жуя.

В животе уютным комочком свернулась сытость, и вместе с ней я в полной мере прочувствовал последствия прогулки: на плечи навалилась усталость, суставы заныли, а ступни задёргало от ноющей боли. Снятые кроссовки ничуть не улучшили ситуацию – ноги успокоились лишь после мытья и массажа. Я так намаялся, что растянулся на матраце прямо в одежде.

«Жалко, что оставил айфон в машине. Сейчас бы хоть записал впечатления и выводы на диктофон или снял творящееся за окном безобразие на камеру. Для Регины. Чтобы она полюбовалась на «чудесный мир», – промелькнула мысль.

Лежать на тоненькой жесткой подстилке посреди древней азиатской цивилизации, страдающей от голода, вшей и антисанитарии оказалось ни разу не здорово. Да еще ноги всё ныли и ныли, никак не желая успокаиваться. Я прикрыл глаза, борясь с накатывающим отчаянием.

Один, снова один неизвестно где и неизвестно когда… Получится ли вернуться домой на этот раз? Да, сестрица обещала забрать меня через три месяца из бани, но до этой явно более развитой местности нужно было добраться! А если меня опять встретит какая-нибудь секта? Или те же бандиты?

Мысли грызли не хуже вшей, к глазам подступали слезы, но я умудрился уснуть даже в таком состоянии. Просто отключился прямо на середине составления плана поиска портала. Словно вырубили.

Глава 4

Город был, как всякое живое большое существо, пахучим и равнодушным. Он величаво возвышался над озером Цаган, смотрел на прохожих распахнутыми окнами и выбеленными стенами домов. Богатые дворы с садами ближе к порту сменялись дикими вековыми деревьями, под которыми прятались бедняцкие лачуги. Несмотря на неказистость, порт выделялся кокетливым бантом на поясе красавицы. В лучах заката, когда озеро наливалось багрянцем, а Гора Тысячи Голосов превращалась в тень и терялась в облачных глубинах, город был особенно красивым и безжалостным к чужакам. По счастью, Байгал чужаком не являлся, а вот непонятный отступник…

– Он всё съел, – оповестил Лянхуа, спустившись с лестницы. – Его тело приняло пищу. Яд скоро подействует… Не слишком ли это было жестоко, Байгал? Всё же он лишен золотого ядра и как заклинатель не представляет угрозы.

Байгал отвлекся от созерцания заката и печально взглянул на друга. Когда-то горящие юношеским задором глаза Лянхуа сейчас подернулись возрастной дымкой и выцвели. Когда-то он был бойким гибким мечником, верным другом Байгала и спутником на тропе совершенствования, но ранение пресекло все его мечты об обретении бессмертия. Время беспощадно высосало его молодость, одарив тяжелой поступью и серебром в волосах. Еще немного – и гостиницу заклинателей унаследует его сын, а Байгал посадит в свой сад памяти еще один белый ирис². Жизнь смертных мимолетна – он успел смириться с этим, но вот с мимолетностью Лянхуа смириться было особенно сложно.

– Ты же знаешь, безболезненная смерть в его случае – милосердие. Ему и так повезло уйти в мир смертных, отделавшись лишь хромотой. Он успел насладиться свободой и не познал всю полноту боли от иссушенных каналов, – выговорил Байгал и налил себе еще маотай³.

– Значит, он не знал секретов. Иначе его бы просто так не отпустили, – возразил Лянхуа, глядя наверх, туда, где за тонкой занавеской сейчас умирал загадочный пришлый отступник.

Байгал вздохнул, прикрыв лицо веером. Ему было тяжело. Ведь Тэхон действительно обладал прекрасным голосом и мог бы стать великим певцом.