Теа Гуанзон: Сезон штормов

Thea Guanzon

The Hurricane Wars #2

Copyright © 2024 by Thea Guanzon

© Двинина В. В., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Всем, кто – би-бип – любит библиотеки

Часть I

Глава первая

Легкий ветерок, вестник оттепели в Высокогорье, пронесся над бесплодными равнинами, со свистом влетел в одинокое окно личных покоев регента, окунулся в густые клубы магии тени, переползающие с камня на камень, и растворился в них вместе с дневным светом, что теплился лишь в одном уголке, где в ореоле солнечных лучей лежал сариман, пригвожденный к столу руками в кожаных перчатках.

Птица судорожно билась, тщетно вырываясь из хватки трех пленителей. Из кривого золотистого клюва вырывался жалобный щебет. А когда к столу шагнул, ступив из тьмы в поле обнуления, четвертый заклинатель и сверкнуло холодом стальное жало шприца, глаза пленника сделались круглыми, как монеты.

Судя по виду, заклинатели Гахериса страдали не меньше саримана. Не так-то легко чувствовать, как утекает твоя магия, как в душе, на том месте, где полагается быть эфиру, вдруг возникает пустота. Дыра. Даже стоящий поодаль, на безопасном расстоянии, у отцовского трона Аларик ощутил, как по венам поползли мурашки от глубинных воспоминаний, настолько острых, что пальцы в латных перчатках дрогнули от жгучего желания открыть Врата Теней, просто чтобы проверить, получится ли.

– Проклятая тварь не умолкает ни на секунду. Поет без конца, когда не спит, – ворчание со стороны островерхого, как кинжал, трона пробилось сквозь мелодичные подвывания саримана. – Даже если за все время, проведенное в Ненаваре, не узнал, как использовать эту пташку, ты что, не мог, по крайней мере, научиться затыкать ей клюв?

Аларик подумал об усиливающем контуре, круге из проводов и стеклометаллических сосудов, выложенном на мраморных плитках Купола Небес. О жидких ядрах рубиновой крови, подвешенных в сапфировой магии дождя.

И покачал головой.

– Зачем я вообще спрашивал? – Горькое разочарование на лице Гахериса, иссеченном морщинами и шрамами, было слишком уж явным. – Ты отправился на юго-восток и ничего не выяснил. Какой же от тебя толк, император?

Игла вошла в яремную вену птицы, и трели саримана сделались еще пронзительнее. Словно горстью железных гвоздей провели по фарфору, только в семь раз громче и в десять – противнее. У Аларика аж заныло под ложечкой, но он не подал вида. Нельзя было показывать, как на него воздействует этот звук. Только не перед Гахерисом.

Регент выглядел так, будто постарел на десять лет за десять дней, что прошли с того момента, как имперская делегация Кесатха вернулась из Ненавара и командор Матхир принесла ему птицу. Регент похудел, осунулся; глубокие тени легли на морщинистую кожу под серыми, такими же, как у самого Аларика, глазами.

– Отец, если пение птицы мешает вам уснуть, – отважился высказаться Аларик, осведомленный о том, что Гахерис повсюду таскает саримана с собой, – может, ему лучше остаться здесь, а вы пока отдохнете?

– Чтобы каждая болтливая судомойка и каждый тупой подручный конюха в Цитадели судачил о бесценном преимуществе, которым мы завладели? – Гахерис стукнул по подлокотнику своего трона, и щупальца окружавшей его тени взвились еще выше, подпитываемые гневом регента. Его паранойей. – Ты несешь чушь, разглагольствуя о моем здоровье, в то время как нам следовало бы обсудить твою жену.

Напуганные вспышкой регента заклинатели торопливо завершили работу: перелили кровь саримана из шприца в пузырек, закупорили склянку, обработали место укола обеззараживающим травяным средством, вернули птицу в узорчатую медную клетку, поклонились: сначала Гахерису, затем Аларику – и быстро покинули покои. Так быстро, будто Врата Теней дышали им в затылки.

– Послушай, сын, – пророкотал Гахерис, едва они с Алариком остались наедине, – после Безлунной Тьмы магия Ткача Света послужит своей цели. И не нужно будет больше притворяться, что у нас мир с Ненаваром. Один быстрый удар – и мы вернем острова в лоно Империи Ночи. Поэтому, как только вы с женой остановите Пустопропасть, ты доставишь девку сюда – под предлогом того, что в вашем брачном договоре значится ее обязанность время от времени устраивать приемы в Цитадели.

– А что, если к этому времени вы не найдете способа лишить ее магии?

– Остается еще сариман, который удержит ее в узде.

– Вы хотите сделать из нее заложницу, – глухо произнес Аларик.

– Ненаварцы станут куда сговорчивее, зная, что их лахис'ка в нашей власти, не так ли? – Гахерис улыбнулся, мрачно растянув тонкие и сухие, точно пергамент, губы. – А если нет, что ж, тогда мы напомним, как их драконы бились с нашими пустотными пушками.

Жуткие картины пронеслись в голове Аларика. Таласин, лишившаяся Светополотна. Драконы, падающие с небес. Их гниющие трупы, тонущие в Вечном море. Тень, ложащаяся на Доминион. Кесатхские штормовики, превращающие гордую тысячелетнюю цивилизацию в руины – как поступили со всеми сардовийскими государствами.

– Мы ранили одного дракона, а их сотни, – выдавил Аларик слова, отдающие желчью. – Я не уверен, что наши пустотные заряды сумеют…

– Предоставь это мне и моим заклинателям, – фыркнул Гахерис. – Даже если мы используем при штурме все, что имеем, там найдутся другие – со свеженькими эфирными кристаллами и прочими сокровищами Ненавара. Твоя единственная задача, император, – это привести сюда жену. – Регент сделал паузу, и губы его скривились в усмешке. – Не волнуйся. Живой от нее больше пользы, чем от мертвой, да и я куда лучше смогу выносить ее присутствие, когда она перестанет быть Ткачом Света. Я не убью ее. – Последующие слова так и сочились презрением: – Я бы не поступил так с тобой.

– Именно вы настаивали на женитьбе, – ответил Аларик, стараясь не выказывать эмоций. И нерешительности. – Она ничего для меня не значит.

– Надеюсь, – сухо уронил Гахерис. – Она выросла на Континенте. Сражалась за Сардовию. Там у них тесные связи, так что ей нельзя доверять.

Аларик всегда это знал. Но услышать, как это говорит отец… В груди что-то оборвалось, и он промолчал, терпя боль.

– Когда через несколько дней она прибудет на коронацию, – продолжил Гахерис, – держи ее под замком. Мы не можем допустить, чтобы она рыскала тут повсюду и узнала о недавних беспорядках. Передай генералам, чтобы ни звука, или их языки прибьют к городским воротам.

«Недавние беспорядки», как выразился Гахерис, заключались в череде восстаний в ряде городов на территории бывшего Союза. Пока Аларик пребывал в Ненаваре, регент тушил все эти пожары, и отсутствие сына, несомненно, только усилило его раздражение. Впрочем, это были локальные бунты – слишком разрозненные и мелкие, чтобы перерасти во что-то серьезное.

– Ткач Света не станет рисковать миром из-за нескольких подпольщиков, – возразил Аларик. – Она понимает, что стоит на кону.

Разрыв должен выплеснуться меньше чем через четыре месяца, сея повсюду смерть. Единственным способом остановить его было слияние света и тени. Таласин обещала сотрудничество. Она не станет…

– Ты как-то говорил мне, – сказал Гахерис, – что неразумно рисковать будущим из-за женского сердца. Вот я и не собираюсь ставить безопасность нашего народа в зависимость от столь капризной вещицы.

Аларик вздохнул, а Гахерис как-то осел на троне, словно на него вдруг навалилась тяжесть собственного заявления. В этот миг между ними словно протянулась нить, тугая связь минувших лет. Отец и сын были соединены ею неразрывно.

– Вспомни свою мать, – пробормотал Гахерис. – Вспомни, как она бросила нас, когда дела пошли скверно. Когда то, чего она хотела, перестало совпадать с тем, что требовалось Кесатху, чтобы выжить.

«Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин там, на крыше. Глаза ее горели. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя… Какой бы лучший, как говоришь, мир ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».

– Да, – хрипло выдавил Аларик. – Я помню.

– Хорошо. Во время предстоящего визита твоя жена должна постоянно находиться в поле зрения легиона, – предупредил Гахерис. – Уж она-то не упустит возможности помочь мятежникам. В этом я уверен.

Белианский хребет, вечные горы Доминиона Ненавар, нес на своих скалистых плечах начало сезона дождей. Серо-стальные тучи, отягощенные обещанием ливней, нависали над голубовато-зелеными джунглями, покрывавшими величавые пики. Но от самой высокой вершины к пепельным небесам тянулся гигантский столб золотого света, пробивший тучи, наполнивший туманный воздух на многие мили вокруг громовым звоном стеклянного колокола.

В центре лучистой колонны, среди золотого света и пульсирующей энергии, стояла женщина. Ослепительное сияние искажало ее черты, но две вещи виделись совершенно отчетливо: глиняные бусины, украшающие гладкий лоб, и рыдающий младенец на руках, завернутый в богато расшитые пеленки.

Магия полыхнула и сфокусировалась, явив очертания зданий, лестниц, мостов, сотворенных из растрескавшейся охристой глины, теснящихся друг к другу, образуя иссохший город, парящий над Великой Степью – морем высокой травы и кустов крольчатника.

Женщина спустилась по глинобитной тропе, пройдя незамеченной сквозь безразличную толпу, крепко прижимая ребенка к груди. Остановившись перед зданием, таким же унылым, серовато-желтым, будто подернутым ржавчиной, как и все здесь, она положила младенца на ступеньки крыльца.

– Все будет хорошо, – прошептала она, поглаживая чадо по голове. – Ты должна быть сильной, Алюнсина.

Таласин подалась вперед, вглядываясь в лицо женщины, но сцена была сплетена из эфира и памяти и сразу исчезла вместе со Светополотном, а Таласин отшатнулась от фонтана из песчаника, больше не окатываемого волнами ее связующей магии. Ударившись мягким местом о каменистую землю, она вскрикнула и грубо выругалась от боли, пронзившей бедро и спину. Ругательство сопровождалось зигзагом молнии, высветившей сучковатые кривые верхушки деревьев-стариков, раскатом грома и хлынувшим дождем.

Со стоном девушка поднялась на ноги. Струи текли по ее заплетенным в косу волосам, капли попадали в глаза, а Таласин все пыталась понять, что же она видела. Что показал ей эфир.

Это был день, когда ее оставили у сиротского приюта в глинобитном городе Туканова Голова. Та женщина… бусы на лбу говорили о том, что она служанка ненаварского двора. Слова, произнесенные ею, Таласин уже слышала во сне, в дупле дерева-старика.

Индуза. Так звали няньку, которая должна была сопровождать Таласин к Островам Зари, чтобы переждать гражданскую войну в Ненаваре в безопасности – с народом матери Таласин.

Однако Индуза доставила Таласин в совершенно другое место. На северо-запад, к Континенту, в самое бедное государство Сардовийского Союза.

Почему? Может, они заблудились? Таласин рассказывали, что на борт воздушного судна, которое унесло их из охваченной гражданской войной столицы Доминиона, поднялись также двое королевских гвардейцев – так где же они в этом воспоминании? И почему Индуза оставила наследницу Драконьего Престола в столь запустелом месте?

Таласин уставилась на сухой фонтан в центре заросшего двора Белианского святилища, отчаянно желая, чтобы Просвет вновь заструился из рожков-драконов, чтобы она могла ухватиться за новую ниточку в загадочном гобелене своего прошлого. Но фонтан безмолвствовал, только капли дождя пятнали светлый камень.