После того как флотилия Аларика исчезла в небесах Доминиона, Таласин, подождав пару дней, отправилась в святилище Ткачей Света, наслаждаясь новообретенной свободой, которую завоевала наперекор Урдуе. Она провела здесь почти неделю, занимаясь эфиромантией, исследованиями и отправляя обеспокоенных отцовских почтовых орлов обратно в Эскайю. Место силы разрядилось впервые с момента ее прибытия, и казалось маловероятным, что до отъезда Таласин удастся повторить опыт. Это расстраивало.

По крайней мере, Просвет показал ей что-то полезное – вместо всех тех воспоминаний, от которых она тщетно пыталась избавиться в часы бодрствования. Смутные образы и фантомные ощущения ее брачной ночи, жадные губы на обнаженной коже, отброшенная одежда, румянец, заливающий бледную шею, хриплый голос во мраке спальни, сильные руки, поднимающие ее выше, прижимающие крепче…

За спиной хрустнула ветка.

Таласин резко обернулась. Несколько месяцев назад уже случилось нечто подобное – кто-то подкрался к ней, пока она смотрела на фонтан, под покровом позднего вечера, и она, охваченная слепящей яростью, бросилась на Аларика. Они сражались, свет против тени, и его серебряные глаза сверкали в эфирных искрах.

Но сейчас император Ночи в Кесатхе. А тот мужчина, что смотрит на нее в данный момент с почтительного расстояния, – это Янмэ Рапат, офицер пограничного патруля, задержавший ее и Аларика, когда она впервые вошла в эти развалины.

Кажется, с тех пор прошла уже целая жизнь.

Рапат отсалютовал. С золоченых цветов лотоса на его медной кирасе стекали струйки дождя.

– Ваша светлость. – Он осекся и исправился: – Ваше величество.

По спине Таласин побежали мурашки, но она отмахнулась от невысказанных извинений:

– Я была лахис'кой до того, как стала императрицей Ночи.

А что, она уже императрица? Строго говоря, муж должен сначала короновать ее, не так ли?

Ее муж. О боги. Думать так об Аларике Оссинасте…

– А еще до того вы были моей пленницей. – В голосе капитана звучало раскаяние. – Я искренне…

– Ты выполнял свой долг, – поспешила заверить офицера Таласин. Лишь благодаря этому человеку она воссоединилась наконец с остатками семьи. – Но что ты здесь делаешь? – В душу закрались подозрения, а вместе с ними и старая злость на Урдую, никогда не оставлявшую ее в покое. – Это моя бабка прислала тебя?

– Не сегодня. – Рапат неопределенно махнул рукой в сторону фонтана. – Ваша мать, леди Ханан, часто приходила сюда, лахис'ка. И я иногда заглядываю – вспомнить, поскорбеть.

Хотя Таласин и было немного досадно от собственных нелестных выводов о побуждениях мужчины, огорчение стремительно сменилось кипучим нервным возбуждением.

– Ты хорошо знал мою мать? Вы были друзьями?

– Ее покойному высочеству было очень одиноко в Эскайе, – ответил Рапат. – Она ненавидела политику и терпеть не могла… все эти формальности и интриги. Я был одним из немногих ее доверенных лиц.

Таласин ловила каждое слово Рапата. При дворе ее бабушки, в Куполе Небес, само имя Ханан Ивралис, кажется, было под запретом. Всякий раз, когда Таласин пыталась заговорить о прошлом, придворные меняли тему, а слуги убегали. О беседе с Элагби не шло и речи – гражданская война и смерть жены буквально выжали отца досуха. При одном лишь упоминании о чем-то подобном в его добрых глазах отражалась такая боль, что Таласин умолкала, не в силах его огорчить. Тем более что они только-только нашли друг друга.

Возможно, Рапат наконец укажет ей ту связь, которую она искала. Однако Таласин все равно смущалась.

– Ты часто бывал тогда при дворе, капитан?

Едва вопрос сорвался с губ, Таласин вспомнила, что сказал ей принц Элагби той ночью, когда они встретились в гарнизонной камере для допросов. «Янмэ Рапат хороший человек. И отличный солдат, хотя все еще немного переживает из-за того понижения в должности девятнадцать лет назад».

Рапат слабо улыбнулся и провел ладонью по коротко стриженным волосам.

– Сейчас я капитан пограничных полков. А был генералом Хуктера, командовавшим обороной Эскайи. Моей задачей было помешать мятежникам Синтан Силима закрепиться в столице, но я потерпел неудачу.

Таласин нахмурилась.

– Однако в конечном счете мятежники все же были разбиты, не так ли?

– Благодаря вашему отцу, не мне, – ответил Рапат. – Я допустил множество тактических ошибок, которые привели к необходимости эвакуации Захия-лахис – и вашей. Именно из-за моей некомпетентности вы были потеряны для нас так надолго. И я безмерно благодарен королеве Урдуе за проявленное ею милосердие.

Последнюю фразу он произнес как-то глухо, и в глазах его не было искренности. Нет, предательства она тоже не увидела. Лишь горечь. Таласин не могла его за это винить, и не только потому, что ее собственные отношения с бабушкой стали весьма напряженными после той ссоры наутро после свадьбы.

«Плохо это – править через страх, – подумала она вдруг. – И плохо наказывать тех, кто верен тебе».

– Но я помешал вам, – проговорил Рапат. – Мне следует удалиться.

– Нет, подожди…

Таласин еще о стольком хотелось его спросить. О Ханан, о том, как ею манипулировал деверь, Синтан, заставив послать боевые корабли к Северо-Западному Континенту. Но Рапат, видимо, уже осознал, что и так разгласил слишком много информации.

– Я настаиваю, ваша светлость. Вы дочь леди Ханан. У вас куда больше прав на это место, чем у меня.

Капитан вновь отдал честь, и Таласин, с подступившим к горлу комком, осталось лишь наблюдать, как он уходит. Деревья-старики покачивались на влажном ветру.

Однако, перед тем как исчезнуть в одном из многих окаймляющих двор осыпавшихся проходов, напоминающих входы в пещеру, Рапат вдруг остановился как вкопанный и скованно обернулся. Взгляд его, обращенный на Таласин, был серьезен, проникновенен и почти горек.

– Лахис'ка… – Рапат говорил тихо, но слова его эхом отдавались среди камней, листвы и затаившейся магии, а шелест дождя и далекие раскаты грома только подчеркивали важность момента. – Я клялся Драконьему Престолу своей жизнью, службой, верностью, но не был бы другом леди Ханан, если бы не сказал вам, что между ней и королевой Урдуей не было любви. Захия-лахис негодовала из-за отказа леди Ханан именоваться ее наследницей, а леди Ханан, в свою очередь, не хотела, чтобы вас объявили таковой, пока вы не повзрослеете настолько, чтобы решать самой. Так что воспринимайте это как вам угодно.

Волоски на затылке Таласин поднялись дыбом. Слова Рапата прозвучали как предупреждение, и на языке ее вертелись десятки новых вопросов. Но капитан ушел, прежде чем она успела выпалить хоть какой-то из них.

Таласин повернулась, чтобы собрать вещи.

Внезапно мир перед глазами поплыл. Развалины Белиана растаяли…

…в глубоких синих водах, что скользили далеко внизу, словно с высоты птичьего полета…

…и рука, узловатая, огрубевшая с возрастом, цеплялась за зазубренный, заснеженный выступ…

В небесах опять пророкотал гром, и Таласин вздрогнула. Образы исчезли, каменный дворик вновь обрел четкость.

Что это было?

Видения посещали ее не впервые. Еще будучи рулевой в сардовийских войсках, Таласин видела ненаварских драконов и корону Урдуи. Задолго до того, как, повзрослев, узрела их воочию и узнала, кто она такая на самом деле, ей снились Эскайя, Индуза и прощающаяся мать.

Тогда она не представляла, что означают эти проблески. Не понимала смысла новых видений и сейчас.

Таласин посмотрела на сухой фонтан, чувствуя себя беспомощной и сбитой с толку. Ей хотелось остаться здесь – до тех пор, пока Просвет не активируется снова. Тогда она сможет поискать ответы.

Но если не уйдет сейчас, то опоздает на встречу.

Глава вторая

Тренировочный зал огласился гортанным визгом Врат Теней, вызванных из эфирного пространства и принявших форму когтей – точнее, маленьких кривых ножей, напоминающих когти хищника; ножи эти частенько были последней надеждой кесатхских солдат в ближнем бою, когда все арбалетные болты кончились, а мечи и копья были отброшены в сторону. С когтем в каждой руке Аларик и Севраим сошлись в центре зала, разя и парируя, ежесекундно выискивая слабое место в обороне противника.

По большей части поединки с Севраимом были довольно предсказуемыми – Аларик ведь дрался с ним с детства. Сегодня, однако, долговязый смуглый легионер применил новую тактику, рассчитывая вывести соперника из равновесия, а именно: начал трепаться о жене Аларика.

– Вы сбавили темп, ваше величество, – выдохнул Севраим, проскальзывая под дугой удара Аларика. – Неужто женитьба притупила смертоносное лезвие императора Ночи?

Аларик закатил глаза. Подошва его сапога впечаталась в солнечное сплетение Севраима, отбросив мужчину на пол. Севраим, крякнув, приземлился на спину и метнул в Аларика один из ножей. Но тот с легкостью уклонился от чернильной кляксы.

И шагнул к упавшему противнику, лениво постукивая когтями латных перчаток по костяшкам. Севраим валялся на полу с совершенно непочтительной ухмылкой на физиономии, не обращая никакого внимания на нависшую над ним опасность.

– Скучаете по вашей милой невесте? – предположил он. – Считаете минуты до того, как увидитесь с нею снова? Нет-нет, я вас не виню. Бесспорно, очаровательная девушка эта Таласин. Или лучше сказать – Алюнсина Ивралис? Я понимаю, почему вы…

Аларик шел убивать. Но Севраим вскочил на ноги, блокировав выпад оставшимся когтем и одновременно сотворив в свободной руке новый и попытавшись вогнать его между ребер Аларика. Однако противник ожидал этого – и, крутанувшись, провел шейный захват. Сотканный из теней меч застыл у горла Севраима.

Легионер остался невозмутим.

– Как полагаете, ваши дети будут Кованными Тенью или Ткачами Света? – весело спросил он. – Мое холодное морщинистое сердце согревается при мысли о крохотном принце, что осветит эти мрачные залы. Но, опять-таки, первенцем вашего величества может оказаться и дочь, так что нужно будет продолжать пытаться… – Серповидный конец когтя прижался к шее Севраима, и легионер на миг осекся, но тут же воскликнул: – Ладно, сдаюсь! – Плечи Севраима тряслись от беззвучного смеха. Черные ножи в его руках расплылись клубами дыма, и он оттолкнул Аларика. – Вот она, моя новая техника отвлечения.

– Я бы не стал называть это техникой.

Аларик развеял собственное оружие и направился в другой конец зала. Сдернув с ближайшего крючка тряпку, он окунул ее в бочку с дождевой водой и вытер со лба пот.

Севраим тут же присоединился.

– Ну, ты не должен винить меня за то, что я пытался вывести тебя из равновесия. Ты не в настроении с тех пор, как мы вернулись. Даже больше, чем обычно.

Пренебрегая полотенцем, он макнул в бочку голову.

На виске Аларика задергалась жилка. Теперь никуда не годилась не только вода; он сам, несомненно, был не в себе, и куда больше, чем показывал. С момента отбытия из Ненавара он не мог забыть последний взгляд на Таласин, стоящую на ступенях Купола Небес, провожая его. Сейчас она, наверное, готовится к трехдневному воздушному путешествию в Кесатх, на собственную коронацию. И перспектива вновь увидеть ее, только не в жарких джунглях Ненавара, а на Континенте, где эхо их войны все еще висит в воздухе, вызывала у него странные чувства.

И то, что Севраим поднял вопрос о потомстве, определенно не способствовало спокойствию. Когда-то эта мысль внушала Аларику отвращение, но сейчас лишь воскрешала навязчивые воспоминания об их первой брачной ночи. Как легко было бы привлечь Таласин к себе, чуть поднажать и…

«Не следовало нам этого делать», – сказала она тогда. Ее каштановые волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Он все еще ощущал слабый пьянящий аромат ее оргазма и запах своей спермы на ее тонких пальцах.

Стиснув зубы, Аларик боролся с воспоминаниями. В этом отношении Таласин высказалась предельно ясно. Он подавил буйные эмоции, не удосуживаясь дать им название. Есть дело, которое ему необходимо уладить до того, как ее корабль приземлится.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказал он, когда Севраим вынырнул наконец из недр бочки.