Потом Дрос пришел свататься к Леонелле, но та ответила ему, что терпеть не может подлецов. Он ушел несолоно хлебавши, но пообещал отомстить. Отец выговорил дочери за отказ столь перспективному жениху, но та насмешливо указала, что не желает быть какой-то жалкой купчихой, ведь в ней течет кровь аристократов самого высокого свойства!

Поняв, что она высмеивает его самого, господин Аттан свирепо пообещал, что при таком отношении к женихам она останется старой девой, ведь ей уже восемнадцать! Но непокорную дочь это вовсе не напугало, и она пообещала подумать о смене девического положения на замужний только в том случае, если к ней посватается не менее чем кронпринц.

После этого разгневанный отец не разговаривал со старшей дочерью целый день, пока следующим утром она не вернулась с покупками с рынка.

Когда выяснилось, что она и не подумала купить его любимые шпикачки с чесноком, да и вообще заявила, что пора уже начинать на чем-то экономить, отец, осознавший, что экономить будут на нем, точнее, на его пристрастиях, стремительно сменил гнев на милость. Согласившись, что купец первой гильдии Дрос был вовсе не лучшим вариантом для его дочери, и что непременно появятся другие женихи, поперспективнее, стоит лишь немного подождать, в награду получил-таки на следующее утро свои любимые шпикачки.

2

Прибежавшие в городскую ратушу Петер с Линком горячо убеждали начальника городской стражи начать поиски похищенной сестры. Тот уже слышал об этом темном деле и, как опытный интриган, не хотел в него ввязываться. Не помогли даже попытки подкупа, которым он сопротивлялся с достойным лучшего применения упорством.

– Все это очень странно. Сами посудите – к девушке подходит закутанный с ног до головы мужчина и говорит ей пару слов. И после этого она сама садится в карету и уезжает неведомо куда. Так что я уверен, дело было добровольное, полюбовное. И городской страже в него вмешиваться не резон.

То, что это далеко не первый случай и маркиз Шараттан всем известен своим пристрастием к молоденьким девицам, он добавлять не стал. Его это не касается, не то быстро окажется в отставке, а ему еще семью кормить надо.

Нахмуренный Петер, поняв, что ничего тут не добиться, потянул брата за рукав на рынок. Там их хорошо знали, и пара торговок, продававших с самого утра, рассказали им кое-что новенькое:

– Тут не одну девицу сегодня увезли, их двое было. Сначала вышла краля с вуалькой на голове, вся из себя расфуфыренная, но с корзинкой в руках, все как положено. Вот ее-то подхватили первой. Тоже карета без гербов, чья, непонятно. Но она влетела в нее сама, довольная такая, даже корзинку на землю бросила, ее потом мальчишки уволокли. А что? Хорошая корзинка, новенькая. Ежели хозяйке не нужна, так чего добру-то зря пропадать?

– Вы эту девицу раньше не видали? – Петер спросил это, ни на что не надеясь. Но, к его удивлению, торговка, поманив его пальцем, велела нагнуться пониже и, обдав несвежим дыханием, заявила: – Видала, как не видать. Это дочь нашего маркиза Шараттан.

Питер изумленно отшатнулся, не поверив.

– Это точно?

– Да! – железно заверила его посмеивающаяся баба. – Я ее пару раз видала. Такую не забудешь. Вертлявая, как коза голодная. И вуалька-то немного скрывает. Ежели ее кто видал, узнает зараз. Да и мужик, прежде чем ее в карету-то усадить, вуальку-то поднимал, я ее и разглядела.

Отойдя к брату, Петер пересказал ему услышанное. Тот в свою очередь доложил версию торговцев о сестре:

– С ней в самом деле перекинулся парой слов какой-то мужик в черном. Но он это сделал до того, как к ней подъехала карета. И с ней он не поехал. Но то, что она не сопротивлялась – правда.

– Во что она ввязалась, интересно? – пожал плечами Петер. – Надеюсь, ничего плохого с ней не случилось, но то, что ее репутация погублена, это уже не изменить.

– Да и всей нашей семьи заодно, – расстроено добавил брат. – О чем только думала? Так что нам делать?

– Не знаю. Единственное, что мы можем – ждать. Стражники нам помогать не хотят. Они уверены, что это развлекается маркиз Шараттан.

– Маркиз? То есть он сам куда-то отправил свою дочь?

– Или вместо нее уехала Леонелла. Вот только куда?

Ломая головы, братья пошли в свою лавку, где узнали от приказчика, что приходил господин Аттан и забрал всю сегодняшнюю выручку.

– Сколько? – Петер с силой сжал кулаки, преодолевая неистовое желание разыскать папашу и от души врезать ему в скулу.

– Сто монет.

Братья переглянулись и, одновременно развернувшись на каблуках, вышли из лавки. Веселого и всем довольного отца с собутыльниками они нашли в третьем по счету кабаке. Ни говоря ни слова, выволокли его наружу, обшарили карманы, забрали оставшиеся пятьдесят монет. Его попытки позвать на помощь пресекли жестко.

Пообещали еще и дома поговорить с ним по-мужски и только тогда отпустили. Питер отправился закупать товар на приморские склады, а Линк вернулся в лавку на помощь приказчику.

Донельзя раздосадованный господин Аттан, понимая, что в кабаке ему делать больше нечего, поплелся домой, где принялся жаловаться жене на грубость и непочтительность родных сыновей. Но сочувствия от нее не дождался.

За день до этих неприятных событий…

Его величество король Таннерии, сидя в будуаре своей любимой супруги и попивая чай вместе со всей своей семьей, изволил гневаться, что для правителя любого уровня считал недопустимым, ведь гнев застилает разум. Но в узком кругу своих близких он порой позволял себе такую слабость.

– Они над нами откровенно издеваются! На все наши предложения следует одно: мы подумаем и сообщим вам о нашем решении! И сидят на нашей шее уже месяц! Не желая уезжать! Да еще развлекать их нужно, чтоб не заскучали!

Оба сына, и кронпринц Эдвард, и младший принц Говард энергично закивали в знак согласия. В самом деле, посольство Горнии, соседней страны с юго-востока, приехавшее к ним почти месяц назад, явно загостилось. Видимо, возглавлявшему его принцу Аугуру понравилось гостеприимство таннерийцев.

Это было бы ерундой, если бы спорные вопросы, решить которые и прибыло посольство, были хоть как-то утрясены. Но королю то и дело поступали донесения, что горнийцы по-прежнему, невзирая на отправленное посольство, нагло орудуют на юго-востоке Таннерии, нападая на мирных граждан и грабя торговые караваны.

По сути, между двумя странами шла затяжная необъявленная война. Не далее как вчера король был вынужден отправить к границе с Горнией очередной отряд королевских стражников, тем самым ослабляя другие границы государства.

Король порой даже жалел, что Таннерия – чересчур большое государство с протяженной границей, проходящей и морем, и сушей. И, как в любой стране, вынужденной жить в ожидании открытой войны, недовольный народ, платя довольно высокие налоги, был убежден, что при другой власти ему жилось бы куда лучше.

Нет, его величество никогда не жалел, что он король и не мечтал пожить где-нибудь в тихом спокойном месте, но желания у него все же были:

– Эх, если б у нас был хоть один человек с даром убеждения! Чтоб объяснять народу, что хорошо, а что плохо!

– Ты имеешь в виду одного из предков маркиза Шараттан? – королева сочувствующе улыбнулась усталому мужу. – Я всегда считала это мифом.

– Когда маркиза помогала моему прадеду Арниссию, дела у него были превосходны. Договоры подписывались исключительно в пользу Таннерии, это исторический факт, и даже когда воинственная Горния вздумала пойти на нас войной, переговоры закончились огромной с ее стороны контрибуцией, хотя это ее войска стояли на нашей земле, а не наоборот. Жаль, что Арниссий не оставил маркизу в семье. Возможно, кто-то из ее потомков и унаследовал бы такой полезный для страны дар…

– А что случилось, почему ее не оставили в семье? – Говард слышал об этой истории, но по причине молодости пропустил мимо ушей.

– Прадед ее унизил, попытавшись сделать фавориткой, вместо того, чтобы взять в жены. Она просто уехала.

– И ее никто не задержал? – Эд был несколько удивлен. – Если уж она была настолько полезна…

– Сын, как бы ты мог задержать человека, владеющего даром убеждения, а? – недовольно спросил король, уязвленный отсутствием у сына сообразительности. – Ей достаточно было приказать, чтоб ее отпустили, и все!

– И что же с ней стало?

– Как что? – пришел черед удивляться королю. – Вышла замуж за маркиза Шараттан, естественно!

Кронпринц потер лоб ладонью, недоумевая.

– Так когда она помогала королю, она еще не была маркизой?

Король понизил голос, будто признавался в чем-то постыдном:

– Нет, в том-то и дело! Она была простолюдинкой! То ли крестьянкой, то ли мещанкой. Поэтому Арниссий и не смог на ней жениться. Думаю, впоследствии он очень сильно об этом пожалел. После ее побега жизнь для него стала сложной. Но он все-таки женился на принцессе из Ислары, брак был династическим, не по любви, но наследников дал и нашей стране и Исларе, когда там после очередной попытки переворота была вырезана вся императорская семья.

Родственники из Ислары время от времени посещали родственников в Таннерии, поэтому эту историю знали все. Более того – принцесса императорского дома Ислары была предназначена в жены младшему принцу Таннерии, и Говард лишь ждал, когда невеста достигнет брачного возраста.

Вообще-то исларийцы планировали породниться со старшим принцем, но тот категорически отказался влезать в династический брак. Эд по природе был слишком свободолюбив, чтоб подчиняться ненужным ему условностям.

Более дисциплинированный младший, прежде чем дать согласие, съездил в Ислару посмотреть на предполагаемую невесту. Прелестная смуглянка семи лет его очаровала, и он обручился, согласившись ждать ее взросления десять лет. Впрочем, в восемнадцать лет обещать это нетрудно, тем более что никто в мужских развлечениях его не ограничивал.

С той поры прошло пять лет. В прошлом году младший принц снова съездил к невесте и убедился в правильности своего решения – Алиссара превращалась в прелестную девушку.

Король был более чем рад дальновидному поступку младшего сына – наследник династии Исларской империи год назад неразумно погиб на охоте и теперь наследницей стала старшая дочь императора, Алиссара. Но поскольку в империи женщина не имела прав, равных с мужчиной, то следующим императором должен был стать ее супруг. Видеть младшего сына повелителем мощной державы и по сути самым надежным союзником Таннерии грело отцовское сердце.

В отличие от почти пристроенного младшего сына старший весьма заботил короля. Нет, он не был гулякой, забиякой или тем неумным дураком, что может пустить на развлечения наследство предков. Но он мог сказать королю «нет», и никакими силами невозможно было изменить уже принятое им решение.

Это упорство, порой переходящее в ослиное упрямство, никак не могло быть свойством мудрого правителя. Впрочем, король надеялся, что до воцарения на престоле сына еще есть время, и Эд поймет, что порой кардинально поменять свое мнение вовсе не признак слабости.

– Да, бесцеремонность принца Горнии очень неприятна, – королева, сморщив носик, постучала тоненьким пальчиком по драгоценному палисандру стола. – Но у нас есть и внутренние враги. Меня все больше беспокоит дочь маркиза Шараттан, взбалмошная Берилла. Она постоянно крутится при дворе, хотя я ее не приглашаю. Увы, повода вышвырнуть ее у меня тоже нет. Она такими глазами смотрит на Эда, что я за него просто боюсь. Мне кажется, эта девица способна на все, – высказала королева свои опасения.