Обычно её голосок еле слышно шелестел, как и подобает кокетливой избалованной красавице, так что толком расслышать её можно было, лишь стоя рядом с ней, – повысив голос едва не до крика, она явно пыталась предостеречь Шэнь Цинцю. Он не мешкая подскочил с кровати – и в тот самый момент, когда он опустил занавесь, дверь Бамбуковой хижины с грохотом распахнулась.

В комнату стремительными шагами прошествовал Лю Цингэ с мечом за спиной. Все ещё пряча одну руку, Шэнь Цинцю развернулся к нему и приподнял брови:

– Шиди Лю, как поживаешь с нашей последней встречи?

– Правила хребта Цанцюн недвусмысленно гласят, – без предисловий начал тот, – что Ло Бинхэ сюда вход заказан.

– Почему же я никогда не слышал о подобном правиле? – отозвался Шэнь Цинцю.

– Оно новое.

– Это правда, учитель, – поддакнул просунувший голову в дверь Мин Фань. – Его действительно недавно приняли – просто глава школы шибо Юэ не поручал высечь его на камне наряду с прочими постановлениями, однако все знают, что…

– Умолкни! – прикрикнул на него Шэнь Цинцю.

«И не надейся, негодник, что я не догадываюсь, кто позвал Лю Цингэ!!!» – добавил он про себя.

Боготворя всё, что связано с пиком Байчжань, этот мальчишка Мин Фань и впрямь имел обыкновение докладывать Лю Цингэ о каждой мелочи – воистину шпион в стане Цинцзин!

«Ладно бы ещё он просто обожал пик Байчжань, – в конце концов, для мальчишки это совершенно нормально. Но переметнуться на их сторону, чтобы тайком стучать на своих же, – это, право, чересчур! Ну погоди, я ещё призову тебя к порядку!»

Удостоившийся подобной отповеди Мин Фань тотчас увял и поспешно ретировался. Топтавшаяся в дверях Нин Инъин не преминула отвести душу, хорошенько отдавив ему ногу, и пробурчала, что он всё испортил.

Как только ученики покинули хижину, Лю Цингэ отдёрнул занавесь.

Перед ним предстал полулежащий на кровати Ло Бинхэ. Его глаза так и сверкали свирепостью, будто у раненого молодого леопарда. Уставив на Лю Цингэ горящий жаждой убийства взгляд, холодный и острый, как ледяные ножи, и обжигающий, словно испепеляющее пламя, он сжал руку в кулак, готовясь нанести критический удар. Шэнь Цинцю поспешил встать между ними – опершись одной ногой о кровать, он заслонил собой Ло Бинхэ и взмолился:

– Шиди, не надо!

– Он ранен? – озадаченно спросил Лю Цингэ.

За одно это Шэнь Цинцю готов был ему поклониться.

– Иначе я не привёл бы его сюда, – вздохнул он. – Шиди Лю, прошу, просто притворись, что ты этого не видел, – не выгоняй его!

– Почему же он тогда не остался в мире демонов? – удивился Лю Цингэ.

«Да потому что именно там ему и наваляли!»

– Кое-что случилось… – попытался уклониться от ответа Шэнь Цинцю.

– Что, тамошняя нечисть взбунтовалась? – предположил Лю Цингэ.

– Ну… – Шэнь Цинцю покосился на Ло Бинхэ. На самом деле он и сам не знал, имеет ли случившееся какое-то отношение к внутренним разногласиям мира демонов и, если уж на то пошло, вправе ли он разглашать подобные сведения. В конце концов он ограничился туманным: – Возможно.

– Ну и пусть бы он сам разбирался с тем, что наворотил, – заявил Лю Цингэ. – Хребет Цанцюн всегда готов поддержать тебя, но не его.

Внезапно Ло Бинхэ сухо усмехнулся, но тут же заскрежетал зубами: дали о себе знать раны на груди. Заслышав, как он шипит от боли, Шэнь Цинцю преисполнился решимости.

– Шиди Лю, – укорил его он, – не забывай, что ты находишься на пике Цинцзин.

«А значит, только глава пика вправе решать, кому уходить отсюда, а кому оставаться!»

Поскольку на это Лю Цингэ возразить было нечего, он холодно бросил:

– Защищай его и дальше, коли охота!

После этого он протопал к выходу – однако какую-то пару мгновений спустя, вернувшись, швырнул что-то прямо в руки Шэнь Цинцю.

Поймав этот предмет, тот с изумлением обнаружил, что это – складной веер.

Тот самый, который он потерял в хаосе битвы на реке Ло. Поразительно, как Лю Цингэ умудрялся находить его раз за разом, – между ним и старым веером явно существовала особая связь! Пожалуй, стоило попросту подарить ему эту вещицу!

– Я всякий раз причиняю шиди Лю столько беспокойства, – сухо кашлянув, вежливо поблагодарил его Шэнь Цинцю.

Взмахнув рукавом, Лю Цингэ удалился окончательно.

Сзади послышался хрипловатый голос Ло Бинхэ:

– …Лю Цингэ? – с неподдельным сомнением произнёс он.

– Не обращай внимания, – заверил его Шэнь Цинцю. – Шиди Лю всегда такой: просто дай ему повозмущаться вволю – и он сам уйдёт.

Ло Бинхэ прищурился, и на его лице появилось выражение напряжённой задумчивости.

Опустив веер на стол, Шэнь Цинцю принялся утешать его:

– Не бойся: после того, как этот учитель сегодня замолвил за тебя словечко, твой шишу Лю на какое-то время он оставит тебя в покое. А если адепты пика Байчжань снова вздумают напасть на тебя всей гурьбой – наподдай им как следует, и дело с концом. Главное, не убивай их – а так ни к чему с ними миндальничать. Считай, что тем самым ты отстаиваешь честь пика Цинцзин.

Чем дольше слушал Ло Бинхэ, тем более странным блеском загорались его глаза.

– …Учитель? – осторожно окликнул он Шэнь Цинцю, будто прощупывая почву.

– Да? – тут же склонил голову тот, при этом и его голос, и выражение лица были проникнуты такой теплотой и участием, словно он готов был выполнить любое желание ученика по первому знаку. Отведя взгляд, Ло Бинхэ приподнял уголки губ в слабой улыбке.

– Нет, ничего. Я просто хотел… вас окликнуть.

Шэнь Цинцю уже успел привыкнуть к тому, что это великовозрастное дитя имеет обыкновение денно и нощно призывать учителя по поводу и без, а потому лишь погладил его по затылку:

– Поспи. Что бы там ни творилось в мире демонов, всё подождёт до твоего выздоровления.

Ло Бинхэ еле заметно кивнул.

Шэнь Цинцю тут же склонился и, убрав подушку из-под спины ученика, помог ему улечься. Перед тем, как его голова коснулась подушки, учитель бережно развязал ленту, стягивающую волосы Ло Бинхэ, чтобы не мешала во время сна.

Погасив лампу, Шэнь Цинцю с шелестом скинул верхние одеяния и улёгся на кровать сам.

– Спи давай, – велел он, обнимая Ло Бинхэ. – Этот учитель поможет тебе выровнять энергию.

Ведь то, что теперь он готов заснуть с ним рядом, должно развеять все былые обиды, разве нет?

Прикрыв глаза, Шэнь Цинцю усилием воли привёл свою духовную энергию в как можно более спокойное состояние, и её тихое биение, подобное волнам ночного прибоя, ласково омывало меридианы Ло Бинхэ.

Пара кристально-чистых глаз распахнулась в ночи, источая холодный блеск, и довольно долго созерцала спящего Шэнь Цинцю пристальным взглядом.

Длинные волосы учителя рассыпались по его руке, запутавшись в пальцах. Прихватив чёрную прядь, Ло Бинхэ медленно сжал её, раз за разом бесшумно проговаривая имя.

Шэнь Цинцю.

Шэнь Цинцю.

Уголки губ приподнялись, странная улыбка всё шире расползалась по лицу этого мнимого Ло Бинхэ.

Он будто только что обнаружил невероятно интересную игрушку… Его глаза радостно засияли, но было в их блеске что-то зловещее.

Этой ночью сон Шэнь Цинцю казался нескончаемо долгим и безнадёжно запутанным.

На рассвете следующего дня Ло Бинхэ первым открыл глаза.

Краски отчасти вернулись на его бледное лицо, так что он выглядел гораздо лучше, чем прошлой ночью. С Шэнь Цинцю всё было наоборот: вечером он был полон сил, но, когда проснулся, его не оставляло ощущение сонливости и лёгкого утомления.

Хотя стоило ли удивляться этому после того, как он всю ночь напролёт передавал духовную энергию Ло Бинхэ, даже погрузившись в беспокойный сон?

Ресницы Ло Бинхэ затрепетали, и он на мгновение уставил на Шэнь Цинцю взгляд, в котором бушевала настоящая буря противоречивых чувств, а затем неторопливым жестом убрал от себя его руки.

Это движение наконец вывело Шэнь Цинцю из полусонного состояния, чем и воспользовался Ло Бинхэ, чтобы выбраться из кровати.

Это мало сказать, что озадачило Шэнь Цинцю: с каких пор его ученик, которого прежде никакими силами было не выпихнуть из постели, проявляет такую сознательность?

– Чего ради ты вскочил ни свет ни заря? – нахмурился Шэнь Цинцю, надавив на переносицу. – Решил сделать завтрак? Не утруждай себя этим сегодня.

На Ло Бинхэ по-прежнему было лишь тонкое нижнее одеяние, из-за полураспахнутого ворота которого виднелось перекрестье шрамов, которые уже начали затягиваться, оставляя по себе только бледные следы: Шэнь Цинцю готов был поспорить, что к концу дня пропадут и они. Голое тело проглядывало и в прорехах ткани – что же до верхнего платья, то оно окончательно пришло в негодность.

– Твоя старая одежда по-прежнему хранится в пристройке, – напомнил ученику Шэнь Цинцю. – Инъин и прочие её не трогали.

Ло Бинхэ поспешил туда и скрылся за ширмой.

Его взору открылся целый маленький мир: стол, стулья, кровать, шкаф – всё из бамбука, и нигде ни пылинки. У изголовья постели имелся даже прикроватный столик, на котором в идеальном порядке лежали свитки, а также рассортированные по длине кисти. Открыв дверцу шкафа, он нашёл там аккуратные стопки белых одеяний, над ними висели разнообразные нефритовые подвески высшего качества.

Тем временем Шэнь Цинцю неторопливо уселся, спустив ноги на пол, и принялся массировать виски, оглядываясь в поисках обуви.

Из-за того, что ему не удалось толком выспаться, в душе подспудно нарастало раздражение.

«Как же меня заколебали эти бесконечные сны! – выругался он про себя. – Один за другим, один за другим, без остановки!»

Даже позорная страница его биографии в городе Шуанху, куда он отправился, чтобы разобраться с демоном Кожеделом, и та всплыла! Чёрт, там были даже сны во сне!

Все события его жизни, от собрания Союза бессмертных и чумы Цзиньланя до самоуничтожения в Хуаюэ и Гробницы непревзойдённых, вспыхивали перед глазами, словно картинки в фонаре-калейдоскопе^[2], – включая эпизод, где он, измордованный, блевал кровью, а на его теле колосились побеги цинсы…

В его бедную голову этой ночью разом набилось столько снов, что ей впору было взорваться!

Наверняка всему виной то, что он заснул, передавая духовную энергию Ло Бинхэ: если разум его ученика нестабилен, то и спящий рядом мог от этого пострадать.

Ло Бинхэ, переодевшись, вернулся из пристройки, а Шэнь Цинцю всё ещё пребывал в бесплодных поисках своей обуви. Плюнув на это бесполезное начинание, он поманил ученика и, когда тот приблизился, притянул его к себе.

– Что ты делаешь? – не поддаваясь, спросил Ло Бинхэ, вскинув брови.

– А ты как думаешь? – отозвался Шэнь Цинцю. Пошарив под подушкой, он извлёк из-под неё ленту для волос и деревянный гребень.

Тогда Ло Бинхэ послушно уселся перед учителем, продолжая разглядывать интерьер Бамбуковой хижины.

– Что это ты там высматриваешь? – полюбопытствовал Шэнь Цинцю, расчёсывая ему волосы.

Хоть лёд насторожённости не желал таять в глазах Ло Бинхэ, его тон несколько смягчился:

– Навещая пик Цинцзин в последние годы, я всякий раз делал это в такой спешке, что не имел возможности толком осмотреться.

Зажав ленту во рту, Шэнь Цинцю улучил момент, чтобы украдкой заплести ученику косичку.

– Ну так теперь наглядишься вволю. А я тем временем прогуляюсь на пик Байчжань и велю Лю Цингэ как следует приструнить своих обормотов. Где это видано, чтобы адептов Цинцзин гоняли с их собственного пика!

Помедлив, Ло Бинхэ неторопливо повернулся и растянул губы в улыбке.

– Учитель? – мягко окликнул он Шэнь Цинцю.

– Гм?

– Учитель.

– Гм.

Он словно впервые решился обратиться к Шэнь Цинцю подобным образом. Произнося это так и эдак, он всякий раз получал ответ, и, казалось, это лишь сильнее его распаляло. Наконец, не выдержав, Шэнь Цинцю подхватил веер и легонько шлёпнул ученика по затылку:

– Что это ты заладил? Одного раза вполне достаточно. Скажи уже, что хотел.