– Купаться здесь будет жарковато, наверное. Схожу проверю вниз по течению, там вода должна быть попрохладнее.

– А ты говорил, что где-то здесь есть белые и прозрачные рыбы.

– Да, это в озере, мы до него ещё не дошли. Тут огромная сеть пещер, а озеро – самое красивое. Голубое.

Пока Мелен искал место для купания, стирал и готовил, я прогулялась по пещере, нашла укромное местечко подальше от стоянки, кое-как спустила штаны непослушными руками и сходила в туалет. Наслаждение-то какое! Так сказать, полное единение с природой.

К моменту моего возвращения еда уже была готова. Это рассветник, вечерник или ужин?

Впрочем, без разницы…

Мелен зачерпнул ложку рассыпчатой каши с мясом и кусочками сушёных овощей, долго дул, а потом поднёс к моему лицу:

– Открывайте рот, Ваше Косичество.

Получилось и потешно, и мило одновременно. Сначала Мелен кормил нас двумя разными ложками, потом перепутал и забил. Видимо, решил, что обмен микробами в нашем случае – не самый большой источник опасности и возможных неприятностей. Всё равно металлическая кружка у нас имелась лишь одна на двоих, как, впрочем, и сковородка.

– Ты такая милая, когда молчишь. Честное слово, просто прелесть, – он запихнул мне в рот ещё одну ложку до того, как я успела ответить. – Знаешь, почему мужчины так любят оральный секс? Потому что он сочетает в себе две самые прекрасные вещи на свете – секс и женское молчание.

Хотела съязвить, что буквально недавно моё молчание его очень сильно нервировало, но Мелен успел заткнуть меня ещё одной ложкой каши, а разговаривать с набитыми ртом я не могла на уровне рефлексов – об этом позаботилась Олеанна.

– Как сверкают в тишине твои глазищи, ты бы видела! – поддразнил он и засунул в меня ещё одну ложку каши. – Кстати, я хотел вот что сказать. Ты отлично справилась с ситуацией. Думаю, даже лучше, чем смогла бы Кайра на твоём месте. Знаешь почему? – спросил он так, будто я могла ответить. – Ты не отрицаешь свою женственность. Ты одновременно и сильная, и слабая, а Кайра всегда старается быть сильной, и мне кажется, что её может сломать именно это. Уже надламывает. А ты – цельная.

Я не ожидала комплимента, да и о Кайре Боллар Мелен всегда говорил с таким восхищением, будто она – идеал женщины. А тут внезапно…

Всё чудесатее и чудесатее! Решила помолчать ещё немного и посмотреть, до чего договорится Мелен. Однако он разочаровал. Выдав тираду о Кайре и накормив меня до отвала, молча потащил купаться ниже по течению.

Расстелил на чистых камнях полотенчико, позаимствованное со спорадического согласия контрабандистов, и с сомнением посмотрел на меня.

– Наверное, мне стоит остаться в майке, – предположила я. – Не хочу смущать своего боевого товарища.

– Это правильный настрой, Ваше Косичество. Майку я потом высушу.

– Тогда помоги, пожалуйста, снять бюстгальтер. Там сзади крючки…

С ними он разобрался подозрительно быстро. Я твёрдо решила, что это благодаря развитой мелкой моторике, и запретила себе думать о другом, чтобы не портить настроение. Закрепив на голове косу так, чтобы не намокла, он снял с меня ботинки с носками и поставил на выпирающий из воды тёплый камень, а вот со штанами вышла некоторая заминка – под ними у меня были лишь трусики.

Стягивая с меня штаны, Мелен невольно упирался лицом в бессовестное, провоцирующее товарищей на непотребства декольте, а руками скользил по бёдрам, так как из-за жары штаны прилипали к коже.

Крайне затруднительная ситуация, и я с интересом ждала её развития.

– Это всё волглый воздух, – наконец выругался он.

Стащил-таки с меня штаны и натянул майку пониже.

Так, чтобы она прикрывала попу.

Майка для этого была явно не предназначена и затрещала по швам, практически оголяя грудь. Заметив это бесстыдство, Мелен задрал её повыше, но законы физики и коротких маек оказались неумолимы: оголились нижние девяносто.

Я с полуулыбкой наблюдала за его мучениями и помогать не собиралась. Вот ещё! Пусть страдает. Страдания облагораживают душу, а у него душа прям какая-то не облагороженная, это чувствуется.

Поняв, что сразу все мои прелести майка не скроет даже при всём его огромном желании, Мелен смирился и решил, что стратегически важнее прикрыть нижние. Натянув каким-то чудом ещё не порвавшуюся майку как можно ниже, он деловито начал стаскивать с меня трусики, что вызвало бездну удивления и ровно ноль сопротивления – из банального любопытства, что же будет дальше.

Когда трусики вместе со штанами оказались на земле, он с облегчением внёс меня в горячую воду и сказал:

– Плещись пока, тут неглубоко.

Я послушно начала плескаться думая о том, что намокшая светлая майка Мелена ещё удивит.

Чего я точно не ожидала, так это того, что он начнёт стирать моё бельё.

– Эй, подожди, ты что делаешь? – возмутилась я. – Не смей!

– То есть сломать мужику жизнь браком ты готова, а дать постирать твои трусы – нет? – ехидно спросил он. – Да тут даже не трусы, а трусики. Или трусишки. Скажи, они хоть что-то прикрывают вообще?

– Что надо, то и прикрывают, – рассмеялась я и погрузилась в воду по шею. – Ладно, стирай, – милостиво разрешила я, а потом столь же ехидно похвалила: – Хороший верноподданный. Старательный. Молодец.

Мелен выпрямился во весь рост и посмотрел на меня так, что я подумала: сейчас точно поймает и отшлёпает. Для верности плеснула ещё масла в огонь:

– Что, даже не понюхаешь?

Он вдруг расплылся в страшно довольной улыбке и пророкотал:

– Ну, держись! Сама нарвалась!

Я с визгом кинулась вниз по течению, но он меня нагнал в три шага, а потом принялся щекотать так, что я захлёбывалась от смеха и даже не могла защищаться: руки всё ещё почти не слушались.

– Мелен, хватит, я сдаюсь!!! – смеялась я.

– Ну уж нет, Лоарели так просто не сдаются! – отказался он принимать мою капитуляцию.

Пару раз для верности макнув меня в воду вместе с косой, он успокоился и потянул меня к выпирающим из воды камням, в небольшой заводи между которыми мы вольготно разлеглись.

Я устроилась головой на плече Мелена, погружаясь в блаженство.

– Обожаю горячую воду…

– Для принцессы ты не особо взыскательна. Тёплый хлеб, свежие ягоды, горячая вода. Что ещё?

– Свежие фрукты и овощи, прогулки по ровным дорожкам и просторный одноэтажный дом. Без лестниц. И много-много книг, чтобы никогда не пришлось их перечитывать. А ещё любящий и понимающий мужчина рядом, – перечислила я. – А что больше всего любишь ты?

– Достигать своих целей. Наметил цель, спланировал путь, а потом получил результат.

– И шутки про дерьмо, – подсказала я.

– И бир. А ещё люблю новое, такое, чтобы пришлось походить вокруг, голову поломать, как это работает. Думаю, обязательно вернусь на Терру, только уже один. Хочу сплавать на большую землю и посмотреть, какая она. Какие люди там живут, какие у них обычаи, какие ценности. Интересно, – Мелен вытянул ноги с отчётливым портальным узором, покрывающим их практически до колен, и пошевелил пальцами.

– Ты помнишь, что обещал честно и развёрнуто отвечать на мои вопросы? У меня есть один.

– И он мне не понравится? – хмыкнул мой догадливый герой.

– Как знать. Вот у тебя было много женщин, скажи, как нужно правильно соблазнять мужчину так, чтобы он гарантированно соблазнился?

– Тебе? Достаточно пальчиком поманить, – ответил он.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Что-то ты не поманился, когда я манила.

– Так то я, а ты спросила про всех мужчин.

– Хорошо, как соблазнить тебя? – уточнила я, подняв на него взгляд.

– Отличный вопрос. Я обязательно на него отвечу. Письменно. С безопасного расстояния. Вот как верну тебя бате, так сразу и отвечу. Во всех подробностях.

– С рисунками? – фыркнула я.

– Вполне возможно. Но сейчас я на этот каверзный вопрос отвечать не буду. Пойдём лучше спать. Я дико устал, а у тебя щиколотка больная.

Он хотел подняться, но я не пустила:

– Когда ты вернёшь меня во дворец, я больше тебя не увижу?

– Что за глупости? Даже не надейся. Я буду регулярно тебя навещать. Говорят, у вас там хорошая жрачка и большая библиотека запрещённых книг. Опять же, батя твой от моих визитов наверняка будет в экстатическом восторге, разве я могу лишить его такого счастья?

Он убрал с себя мою руку и всё же поднялся, а следом поднял и меня.

Светлая майка не подвела, прилипла к телу и обнажила грудь почти до самых ареол, но Мелен демонстративно отворачивался и на меня не смотрел, даже высушил одежду и волосы вслепую, а потом помог надеть чистые трусики, уложил на импровизированную постель и строго сказал:

– Спи!

А сам ушёл, чтобы закончить стирку. Высушил и сложил чистое, долго ходил вокруг, убирая вещи и устанавливая защитный контур. Наконец лёг рядом. Я попыталась его обнять, но он ужом вывернулся из моих рук и пояснил:

– Слишком жарко. Спи, пока ещё чего-нибудь не стряслось.

Несмотря на дикую усталость, сон не шёл – и не ко мне одной.

Мелен тоже никак не мог уснуть, и тогда я повернулась, нахально положила голову ему на грудь и сказала:

– Я много думала о твоих словах о клятве верности и решила, что не буду просить её у своего мужчины. Знаешь, не хочется быть рядом с ним только потому, что он ни к кому не может уйти. И не хочется, чтобы он был верен лишь потому, что боится изменить. Мне бы хотелось, чтобы он выбирал меня. Мне кажется, клятвы верности отбирают у отношений то, что делает их по-настоящему ценными: свободу быть с кем угодно, но выбирать одного и того же человека снова и снова.

Мелен какое-то время молчал, обдумывая мои слова.

– Это очень рискованный путь, и я бы не советовал тебе по нему идти. Если идеализировать отношения, то всё так и есть – прекрасно, когда вы оба выбираете друг друга. Только семейная жизнь бывает сложной, и иногда хочется уйти. Не решать проблемы, не разговаривать, не искать компромиссы, а развернуться и уйти, начать всё заново. Но знаешь, потом некоторым хочется вернуться. Приходит понимание, что потеряно нечто важное. Просто это понимание может прийти слишком поздно, когда всё уже разрушено до такой степени, что и восстанавливать-то нечего. Кроме того, если в семье есть дети, то долг будет держать с той же силой, что и брачные клятвы. Семья – это обязательство и связь на всю жизнь, вне зависимости от того, принесены клятвы или нет. В конце концов, полуденники их не приносят, но это не делает их браки более или менее счастливыми. Всё, пора спать, – он развернул меня спиной к себе, давая понять, что на этом разговор окончен.

Я смежила веки и замерла, не зная, что думать о словах Мелена. Мне казалось, что его смущают именно клятвы, однако всё оказалось не так просто.

До чего же он сложный! Почему я никак не могу его понять? Что он на самом деле ко мне чувствует?

Могу ли я ошибаться и видеть в его глазах то, чего там нет?

Двадцать четвёртая неприятность, связанная с неопределённостью будущего

Шестое сентабреля. На рассвете

Мелен Роделлек