Мне стало неловко от одной лишь мысли об этом. Помогать во всём? Даже в туалет ходить?!

Нет, я, конечно, хотела, чтобы он обо мне заботился, но не таким же образом!

Мелен тем временем достал из рюкзака бутыль, новое незнакомое полотенчико и с невозмутимым видом принялся мыть мне ноги.

Особенно бережно обращался с больной щиколоткой: слегка помассировал, а затем вытер насухо, натянул на стопу чистый носок и обул сначала одну, потом вторую ногу. Следом вымыл мне руки и хотел вытереть тем же полотенцем, которым уже успел вытереть ноги.

– Подожди, это же для ног.

Мелен, сидевший на корточках у моих колен, поднял на меня недоумённый взгляд и спросил:

– Что?

– Полотенце теперь для ног, – без особой уверенности проговорила я и смутилась.

– Ладно, тогда у нас есть полотенце исключительно для ног, а остальное пусть сохнет само, – не стал спорить он.

Поднял меня с нар, привёл в порядок всю одежду и повёл за собой, таща оба рюкзака.

– Знаешь, в моей парадигме существует только три вида полотенец: «чистое», «недавно было чистым» и «если поднапрячься, можно вспомнить момент, когда оно было чистым». Заметь, всеми тремя можно вытираться. Но теперь я буду знать, что у принцесс есть отдельное полотенце для ног. А ещё для чего?

– Для лица, для рук и для тела.

– А ноги и руки – это не тело?

– Ну ты же не станешь вытирать лицо и задницу одним и тем же полотенцем? – запротестовала я. – Или мазать одним и тем же кремом?

Он повернул ко мне голову и выразительно посмотрел так, что я поняла: станет.

Ладно, у всех свои недостатки, а я не буду с ним спорить из-за каких-то полотенец.

Пусть сначала женится, вот тогда…

– Мелен, давай я хотя бы свой рюкзак понесу сама.

– Нет. У тебя болит нога и не работают руки.

– А у тебя сломаны рёбра и нос!

– Рёбра в порядке, а нос я вправил. Поверь, моя умопомрачительная красота не пострадает, – насмешливо проговорил он. – И вообще, окружающие ценят меня не за внешность…

– А за густой мех, – не удержалась я.

– Именно. На носу меха нет.

– Зато в носу немного есть, – фыркнула я, чувствуя нелогичное, дурное веселье.

Видимо, сумасшествие Мелена заразительно, только он скалит зубы в моменты опасности, а я – после их окончания. Он, кстати, хохотнул и предложил:

– Дать потрогать?

– Спасибо за предложение, пока обойдусь. Кстати, ты узнал, кто на нас напал?

– Да. Контрабандисты. Прелестные люди оказались: щедрые, отзывчивые и при этом с коммерческой жилкой – пытались торговаться. Они были так любезны, что показали мне свой схрон и поделились накопителями, спальником и спиртовой горелкой.

– Добровольно поделились? – иронично уточнила я.

– Я привёл некоторые аргументы, подкрепляющие мою позицию в их глазах, и заручился… спорадическим согласием, назовём его так, – Мелен остановился возле поворота и распорядился: – А теперь закрывай глазки, я проведу тебя мимо одного места, куда тебе лучше не заглядывать.

Я подчинилась. В ноздри ударил запах свежей крови, но я запретила себе думать об этом.

– И что они доставляли в Эстрену? – спросила Мелена, когда мы миновали короткий участок и он наконец разрешил мне открыть глаза.

– Не в Эстрену, а в Нортбранну. Они доставляли лоузу. Знаешь, есть такая дрянь. Очень плохая дрянь, никогда даже не вздумай её пробовать. Так вот, в Нортбранне она не растёт, у нас вообще среди растений много эндемиков. В закрытой долине, окружённой горами, наша природа, как кастрюля с шулюмом, варилась в собственном соку. Поэтому лоуза у нас не растёт, но эти оголтелые мракобесы отчего-то решили, будто она нам нужна. Не нужна. В общем, я был дичайше фраппирован происходящим, осудил участников этого кордебалета, вынес им приговоры и привёл их в исполнение, чтобы журналисты потом не писали, что у нас в стране судебная система бюрократизированная и работает слишком медленно. Заодно уничтожил все запасы этой грёбаной лоузы. Почувствовал себя баловнем судьбы – за минуту сжёг столько денег, что даже твой батя оценил бы.

– То есть это были не просто… спелеологи-любители?

– А разве спелеологи-любители нападают на других спящих спелеологов-любителей, используя одурманивающий газ? Нет, так делают только профессиональные уголовники. Так что даже не думай переживать о том, что кто-то из них раньше времени встретился с Гестой. Ребятки сами к этому шли бодрым шагом шеренгами по трое. Если бы они на нас не напали, мы бы разошлись, как в море корабли. Я, разумеется, в последствии сдал бы их тропу дознавателям, но они бы успели перепрятать товар и сменить место дислокации. Однако они предпочли угрожать моей прекрасной принцессе, а у меня на это, оказывается, острейшая форма аллергии.

– Значит, мне повезло, – улыбнулась я. – Дальнейший путь безопасен?

– Да. Я проявил настойчивость в нескольких вопросах и выяснил, что вся шайка была в сборе. Мы не со всеми успели познакомиться, кстати. Не то чтобы это большая потеря, просто делюсь наблюдениями.

– У нас достаточно магии? Хватит, чтобы освещать весь путь, пока мы не выберемся наружу?

– Более чем. У нас и до этого были накопители, а теперь их существенно больше. Кстати, они тут и освещение местами провели в той части пещеры, которую облюбовали. Предприимчивые господа, вложились в инфраструктуру и развитие своего небольшого, но прибыльного дела, а злое государство в моём лице пришло и уничтожило малое предпринимательство и созданные им рабочие места, – саркастично проговорил он.

Наверное, если бы я не объявила себя принцессой, этого можно было бы избежать, а так Мелену пришлось заметать следы. С другой стороны, я слышала от матери о лоузе и о том, насколько быстро она уничтожает людей. Торговцев этим «счастьем» не жаль. Они свой выбор сделали сами. Никто не мешал им зарабатывать на жизнь честным трудом.

Двадцать третья неприятность, связанная со светлой маечкой

Пятое сентабреля. На закате

Принцесса Валерианелла Лоарельская

До следующей остановки мы шли очень долго, а щиколотка, видимо, наконец смирилась с нагрузкой и беспокоила меньше, зато руки нещадно кололо тысячей маленьких иголочек. Двигать ими я при этом толком не могла – пальцы меня всё так же почти не слушались, и руки ниже локтя были словно чужие.

Я ужасно устала. От всего, особенно от бесконечных погонь. Нарочно не спрашивала у Мелена, когда будет привал. От моих вопросов он не настал бы раньше, и хотя вряд ли мой Солар стал бы из-за них раздражаться, я всё же предпочла молчать и проявлять терпение.

Он вёл себя немного непривычно: часто оборачивался и одаривал задумчивым взглядом, а когда ширина прохода позволяла идти рядом, брал за руку и уверенно вёл за собой, периодически справляясь о моём самочувствии. Несколько раз останавливался, чтобы дать перекусить или напоить водой. Придерживал фляжку, а потом вытирал пальцами случайно сбежавшие капельки, скатывающиеся по подбородку.

Ну просто образцовый материал для замужества и будущего отцовства!

С чего бы его так пробрало? С того, что меня могли убить?

Иногда казалось, будто Мелен хочет чем-то поделиться, и каждый раз в последний момент передумывает. Я с благодарностью принимала заботу и выжидала, во что же выльются его размышления, но он так и оставил меня в неведении.

Зато второй привал мне действительно понравился. Спустя много часов изнурительной ходьбы мы оказались в просторном вытянутом гроте, чей свод утопал в темноте, выглядывая из неё тёмными пиками сталактитов.

На этот раз пещера дышала не теплом, а жаром. По дну журчала вода, над ней белым покрывалом лежал пар. Дышать было сложновато, казалось, будто воздуха не хватает. Откуда-то из глубины шёл неясный рокочущий гул, словно где-то в недрах заперли огненного зверя, он рычал и рвался наружу, а его исходящее паром дыхание просачивалось сквозь каменные стены и стелилось по воде. Временами казалось, будто он вздыхает – тяжело, протяжно, устало.

Сталактиты разных оттенков от красного до белого свисали каменными гирляндами, создавая особую атмосферу. Мы явно стали гостями на чужом мрачном торжестве, причём гостями не особо желанными. Хотелось выкрикнуть обещание не задерживаться надолго, чтобы огненный зверь услышал и не трогал нас.

Зато холод нам не грозил. Если в других частях пещеры было около двадцати градусов, то здесь – все тридцать!

Мы перешли по крупным валунам на другую сторону реки и остановились на более-менее ровной площадке, подготовленной контрабандистами для днёвки.

– Можешь помочь мне раздеться? Иначе я сварюсь заживо, – попросила я Мелена, пока он скидывал рюкзаки на сколоченный из досок поддон, лежащий на возвышении, куда не доставал пар от воды.

Мой боевой товарищ помог мне раздеться до нательной маечки, едва прикрывающей бюстгальтер. В процессе я застеснялась, вспоминая, когда мылась последний раз, но вроде бы не воняла. Или воняла недостаточно сильно, чтобы перебить специфический известняковый запах воды. Хорошо хоть не сероводородный…

– Обязательно искупаемся, – словно прочитав мои мысли, пообещал Мелен, стягивая с себя рубашку через голову. – Я если два дня не помоюсь, начинаю сшибать своим амбре даже бывалых особистов. А ты – девушка, существо нежное и брезгливое.

Я не стала спорить и рассказывать, как однажды руками прочищала засор в унитазе.

Да, нежное. Да, брезгливое. Всё так и есть!

– Интересно, почему контрабандисты не устроили логово здесь, рядом с рекой? Тут много места и красиво…

– Слишком далеко от выхода, а ещё слишком жарко и влажно, вряд ли это хорошо для их товара. Да и, насколько я понял, они чаще бывали в Эстрене, ни одного норта среди них я не заметил, кроме Шкета. Хотя про него с уверенностью сказать не могу: может, ущербная личинка норта, а может – нет. В любом случае говорили они на эстренском, если ты не обратила внимания.

– Не обратила, – призналась я. – Да я едва соображала, голова до сих пор тяжёлая. Чем они нас траванули?

– Кинули несколько газовых колб. Я перед сном поставил защитные заклинания, но они срабатывают против физического вторжения, а не газа. Кстати, похищением и удержанием заложников эти господа, судя по всему, тоже промышляли, иначе как объяснить ошейники и их специфический арсенал? Обычный маг из такого ошейника не выберется, он разрушился под воздействием тройного резерва – больше половины моего, твоего и того Шкета. Такого накала магии арем не выдержал, но ведь обычный полуночник не в состоянии оперировать такими объёмами энергии, его это просто сожжёт.

– Хорошо, что нам хотя бы иногда везёт.

– Поверь моему опыту, нам везёт гораздо чаще, чем ты думаешь, – улыбнулся Мелен, обустраивая лагерь.

Зачерпнул воды из широкого горячего ручья и поставил кипятиться на спиртовую горелку, расстелил на полу сначала мою поделку из платьев, а сверху – прилично выглядящий, чистый спальник. На такой жаре одеяло нам явно не понадобится.

– Сначала купаться или есть? – спросил он.

– Есть, – решила я, предвкушая совместное купание.

– Поддерживаю, я тоже дико голоден.

А я искренне понадеялась, что речь идёт не только о еде, потому что ужасно хотелось, чтобы роли наконец поменялись – он приставал, а я строила из себя недотрогу.

Мелен выудил из рюкзака шоколадку, прихваченную ещё из маяка, и я удивилась:

– Думала, что всё сладкое мы уже съели.

– Нет, – хитро улыбнулся он. – Но теперь съедим, чтобы не растаяло.

Он положил кусочек шоколада мне в рот, а потом напоил чаем, пока готовилось основное блюдо. Я села на подстилку и просто наблюдала за его выверенными, ловкими движениями. Поставив вариться местную крупу и вывалив в неё две банки тушёнки, он дал мне ещё немного шоколада и принялся за стирку. Такого я не ожидала: смотрела удивлённо, потому что в горячий ручей отправились отмокать не только его, но и все мои вещи.